Понимание

      Почти всё время он чувствует себя как заряженный пистолет: готов выстрелить, едва только что-то заденет спусковой крючок. Это в нём, под его кожей, оно бежит по венам. Усталость, которую невозможно стряхнуть, как ни дёргайся.       «Битва ещё предстоит», — говорит Армин, когда Эрен впервые заговаривает об этом, спустя пару месяцев после Шиганшины. «Мы все это чувствуем. Сложно остыть, когда всё ещё кажется, будто в любой миг что-то может произойти». Время идёт, и, как камень стирается в пыль, доводы теряют свою убедительность. Микаса и Армин остыли. Эрен — нет.       Порой ему кажется, что он разговаривает с незнакомцами. Армин, думающий, что возможно мирное разрешение проблемы в будущем, стоит только быть дипломатичными и наладить переговоры. (Даже несмотря на все недавние смерти). Микаса, не желающая этого признавать, но доверяющая, что позволяет прорехам в её броне становиться всё шире. Они оба — принимающие чужаков в свои ряды, незнакомых, далёких и, чёрт побери, всё ещё угрожающих.       В эти моменты, когда они выглядят столь убеждёнными, будучи в той же мере и наивными, Эрену хочется схватить их за плечи и встряхнуть. «Почему вы не видите?» — хочет он сказать. Воспоминания Гриши, всегда отдалённо присутствующие, переполняют до краёв. «Почему, чёрт побери, вы не видите?!»       Но вместо этого он берёт прицел из ружья и задевает спусковой крючок.       Уже после Либерио он смотрит в зеркало, вода капает в раковину и разливается между его пальцами, сжимающими её край с такой силой, что побелели костяшки. Его лицо гладко выбрито, волосы зачёсаны назад.       Когда он был младше, лет тринадцати-пятнадцати, в своих чертах он мог увидеть мать: непослушные каштановые волосы, широкий разрез глаз. Теперь же он видит призрак отца, не матери.       Что-то было в его глазах. Не огонь или страсть, слова, которыми часто характеризовали его другие, а что-то тёмное, безжалостное и бесконечное. Гриша видел тот же взгляд в своём отражении.       Он не знает, как точно это назвать.       Он даже не уверен, хочет ли знать, что это такое.       Он прячет эту мысль так далеко в своей голове, что вскоре она забывается.       В дни, последующие за атакой, когда его старые друзья избегают смотреть ему в глаза, даже Армин и Микаса, Райнер не покидает его мыслей.       Эрен думает о нём, трясущемся, с широко раскрытыми глазами, в мольбах упавшем на колени. О слезах, мгновение спустя пролившихся из его глаз, и той хорошо знакомой близости, которую ощутил Эрен, пока слова падали сломленно и неловко изо рта всхлипывающего Райнера.       «Мы одинаковы», — говорит Эрен.       Зик смотрит на него и одобряюще кивает. Они братья, одна семья. Зик понимает его.       У Зика есть собственный план, Эрен знает об этом. Но это не имеет значения, пока их финал всё равно един.       Они оба убийцы, но это не то понимание, которое было у него с Райнером.       Тишина. Эрен движется вперёд.       Ещё когда они были кадетами, юными, глупыми и ни черта не смыслили в жизни, парни однажды собрались в казармах. Они хвастались своими завоеваниями: девчонками, которых удалось поцеловать или поиметь.       Жан бахвалился громче всех. Эрен, в свою очередь, так же громко глумился над ним. Это не было его целью, но он почувствовал самодовольное удовлетворение, когда Жан повернулся к нему, сердито нахмурившись: импульс был получен.       — Что же ты хочешь сказать, Эрен? — спросил он. — Я знаю, как тебе трудно держать своё мнение при себе. Говори же.       Эрен покачал головой:       — Твои слова — брехня собачья. Вот и всё.       Ноздри Жана расширились. Его рот растянулся в презрительной усмешке, яд вот-вот готов был пролиться с его губ, но он остановился. Улыбнулся.       — Ладно, раз ты думаешь, что мои истории — ложь, тогда… Что насчёт тебя? Давай послушаем о твоих горячих крошках. Я уверен, их было много.       Лицо Эрена загорелось, чувство смущения свернулось в животе.       — Это не твоё чёртово дело, — смог он выдавить. — Ты кусок дерьма, и это всё, что я могу тебе сказать.       Жан лишь фыркнул: битва выиграна, и победа была за ним.       Парни продолжили разговор. Армин послал другу сочувствующий взгляд, но Эрен лишь какое-то время сидел, тщетно пытаясь сфокусироваться на своих записях, после чего молча встал и ушёл.       Днём шёл дождь, поэтому, когда он вышел на крыльцо казармы, влажный воздух хлестнул по лицу как пощёчина. Эрен стоял под тусклой лампой, смотря вдаль, на тёмные контуры леса. Над ухом прозвенел комар, и Эрен прихлопнул его, ударив себя по щеке. Его кожа была липкой и потной, когда он убрал руку.       Он не был удивлён, когда открылась дверь и вышёл Райнер.       — Эй, — сказал он Эрену, тихо закрывая за собой дверь. — Они все тупицы, полные дерьма. Не принимай это близко к сердцу. Они просто прикалываются.       — Кто сказал, что я принимаю это близко к сердцу? — огрызнулся Эрен.       Спокойный, Райнер просто смотрел на него.       — Тут нечего стесняться, ты знаешь.       — Не понимаю, о чём ты говоришь, — сказал Эрен.       — Я думаю, мы оба понимаем, но ладно, — ответил Райнер. — Правда, не торопись. Всё произойдёт тогда, когда должно произойти. Ты встретишь нужного человека.       — Да плевать, — Эрен был упёрт.       Райнер старался казаться серьёзным, но смех, который он пытался сдержать, проступал дрожью в уголках губ. Наконец, он подошёл к Эрену. Тяжёлая рука легла на его плечо.       — Если тебе правда так не терпится, я могу показать.       Эрен моргнул. Рука Райнера поднялась к его шее.       «Эм», — промычал Эрен. Карие, почти чёрные во тьме глаза Райнера мерцали над его лицом. Его голова склонилась ближе, и что-то сжалось внутри Эрена. Неужели он правда?..       Глубокий смех Райнера щекотнул его щёку. Он отступил, качая головой.       — Я просто прикалываюсь над тобой, — сказал он затем.       Эрен не знал, злиться ему или расстраиваться, поэтому не ответил ничего. Может, Райнер был рассеян. Может, он никогда и не замечал, как Эрен порой смотрит на него, как реагирует, когда рука Райнера касается его дольше, чем, как ему казалось, было необходимо. Может, это всё было лишь в его грёбаной голове.       На секунду Эрен подумал, что Райнер смог прочесть все эти мысли на его лице. Казалось, ему было неуютно. И он ухмыльнулся, плохо видящий в ночи.       — Серьёзно, нужный человек встретится. Кто-то особенный, кто поймёт тебя как никто другой. Тебе не стоит делать это с каким-то случайным придурком, включая меня.       «Ты не случайный придурок», — хотел ответить Эрен.       — Как скажешь, — сказал он вместо этого.       Райнер следует за ним во снах.       Он сидит на кровати Эрена, водит по постельному белью длинными пальцами, некогда толстыми и грубыми в семнадцать, но тонкими теперь, в двадцать один. Щетина очерчивает его челюсть, светлые волосы спадают на лоб. Иногда он обнажён. Иногда — одет в рубашку, слишком большую, распахнутую на груди. Она соскальзывает, открывая плечо.       Тяжело дыша и потея, он просыпается каждое утро с ощущением горького привкуса вины во рту. Отвращение от самого себя или, может, стыд, если заглянуть поглубже. Лишь во сне он может забыть, что произошло. В этой никогда не существовавшей реальности легко утратить себя.       Сегодня вечером рубашка на нём. Райнер улыбается, искренне и невероятно широко, так, как бывает с ним лишь во снах. Эрен видел, в каком состоянии он находился последнее время. Но воображение не волнует, что реально, а что нет, и Райнер говорит низким и гладким, как бархат, голосом: «Проходи. Не стой как незнакомец».       Раньше казалось, будто Райнер возвышается над ним, как скала. Но не сейчас, четыре года спустя. Теперь Эрену легко обхватить его за талию и уткнуться лицом в открытое плечо.       Руки Райнера скользят по его волосам. Эрен выцеловывает его кожу, пробирается до ключиц и сбрасывает рубашку, так, что она повисает на сгибах локтей Райнера.       Он настойчиво тянет Эрена за волосы, на что тот поднимает голову, и Райнер может сам поцеловать его.       Спустя короткое время Райнер уже под ним. Они оба тяжело дышат, но Райнер молчит, когда Эрен толкается в него, снова и снова сбивая дыхание.       Эрен нависает над ним, уперевшись локтями в постель. Когда Райнер смотрит на него, он видит того самого человека из Либерио. Его взгляд был потерянным, в какой-то мере даже отчаянным. Готовым осудить или…       «Эрен», — выдыхает Райнер.       Он падает в объятия Райнера, пряча лицо между его плечом и шеей. «Ты единственный человек, — шепчет Эрен, — единственный, кто понимает».       Он просыпается.