Угли температурой -10

— Если честно, я никогда бы не подумал, что ты поедешь в тренировочный лагерь, Аомине… Имаёши Шоичи. Капитан баскетбольной команды Академии Тоо, талантливый разыгрывающий и немного скользкий тип. Однако, несмотря на всю ехидную натуру парня, он неплохо разбирался в людях: природные наблюдательность и чутьё были верными спутниками на протяжении уже восемнадцати лет его жизни. И именно потому, что Имаёши разбирался в людях, он искренне был озадачен тем, что непослушный и вечно самовольничавший кохай-первогодка поедет с остальной командой в тренировочный лагерь в горах, отель которого так старательно нашла их талантливая менеджер. Но ещё больше шокировало парня то, что Аомине со всей серьёзностью говорил о том, что теперь будет тренироваться. Аомине хмуро свёл брови на переносице и посмотрел на развернувшегося с передних сидений автобуса капитана: — Я сейчас не в том положении, чтобы думать о халяве. Зимний кубок через месяц и мы бесспорно встретимся с ней. Если и должно было бы наступить время, когда я начну тренироваться, то сейчас тот самый момент. — Она, определённо непроста, но неужели её стоит так опасаться? — Вакамацу видел игру Сейрин против Шутоку несколько дней назад, и Эрика оставила о себе неоднозначное впечатление. Очень неоднозначное, но странное чувство, довольно-таки неприятное и склизкое, настораживающей неизвестности, оставленное шестнадцатилетней красавицей, отпечаталось, бесспорно, значительнее. Момои, сидевшая рядом с асом Поколения чудес, смяла в руках свою кофту, прикусывая нижнюю губу. Девушка чувствовала себя отвратительно с того момента, как бывшая сокомандница решила их коротко поприветствовать перед кафе и исчезнуть так же внезапно, как и появилась. Сацуки, заметив, что друг детства отвечать не собирается, заговорила: — Э-чан… Она по-настоящему страшный человек. Капитан и Сакурай-кун уже должны были это почувствовать, увидев её впервые. Несмотря на то, что она девушка и по природе слабее парней, Э-чан гораздо опаснее и ужасающее, чем можно предполагать: она играет в баскетбол примерно с 5 лет, буквально с того момента, как научилась держать мяч в руках; у неё от природы хорошие инстинкты, ловкость, скорость и гибкость, но помимо всего выше сказанного она очень умна-неоспоримый гений…. — Она умнее тебя, Момои-сан? — настороженно спросил Сакурай, ранее смотревший в изменяющийся зелёный пейзаж за окном автобуса. — …. Мне никогда даже не стать чем-то вроде самого жалкого подобия Э-чан. Природа одарила её талантом и спортивным телом, да, она уступает в силе и росте парням, но компенсирует это маневренностью и опытом. Она отлично управляет каждой частичкой своего тела, по одной своей прихоти может проводить поразительные финты. Но страшнее всего её «гениальность», если это можно так называть… Инстинкты и разум объединяются в нечто целое и становятся её ужасающим оружием. Она никогда не играла в полную силу в Средней школе, но была самым опасным игроком. И вот сейчас, спустя 3 года с момента нашей последней встречи, даже представить трудно, каким человеком она стала. Ощущение, будто за эти 3 года из неё взрастили изголодавшееся чудовище…. Аомине Дайки вспоминал те пол года, которые он провёл вместе с Эрикой в одной команде клуба Тейко. Те пол года, которые вместе прожили все они. Каждое воспоминание, невольно всплывшее в его голове сейчас, было очередной проверкой совести на прочность. Итог сей проверки-совести у Аомине, похоже, нет. Он прекрасно понимал, что он и остальные четверо из Тейко должны чувствовать себя ужасно из-за чувства вины перед Эрикой, но единственное, что испытывал ас Тоо, так это страх. Страх быть побеждённым впервые. Страх быть побеждённым ею. Парень, сам того не заметив, сильно сжал кулак правой руки и под чувством нахлынувшей ностальгии заговорил: — Мы вместе с Эрикой были в основном составе Тейко пол года на первом году обучения. Тогда ещё не существовало никакого Поколения чудес, а были просто талантливые первогодки баскетбольного клуба. Она попала в клуб спонтанно, но никто, увидев ее способности, не стал пренебрегать ею, хоть она и была единственной девчонкой в клубе. Из-за правил соревнований, престижа и статуса Средней Тейко на играх она переодевалась в парня, но на одном из матчей национальных нам пришлось играть с грубой командой, в которой были крупные парни. Один из щитов с кольцом был неисправным и из-за одного игрока тот упал. На Эрику. Я не особо хорошо знаю детали, но её позвоночник был сильно травмирован. Так сильно, что та оказалась прикована к инвалидной коляске, после этого её семья отправила ту в Америку. Не знаю точно, но вроде бы около 16 месяцев она не могла встать с кресла. А сейчас, Эрика вернулась и намерена, более чем уверен, уничтожить каждого из нас, бывших товарищей. Но я даже не знаю, касается ли это только игр, потому что, увидев её спустя 3 года… — парень устало откинул голову на сиденье и посмотрел на беспроглядные деревья горного леса за окном, тяжело вздохнув от гнетущего плохого предчувствия, связанного, скорее всего, именно с поездкой в этот лагерь, — я понял, что этого человека, пожалуй, никогда не знал.

***

О горе Фудзи-Сан слышали все, но предметом поклонения японцев является еще одна гора, называется она Такао. Это один из основных туристских объектов в стране, гора расположена на территории мемориального парка Мейдзи в городе Хатиодзи в 40 километрах к западу от центра Большого Токио. Гора совсем невысокая, каких-то 600 метров над уровнем неба, но на самом деле это 600 метров в высоту беспрерывной красочности природы, особенно сейчас, в ноябре. Золотые лучи уже почти не греющего солнца пробираются сквозь густую алую крону клёна, пахнущую желтую листву деревьев гинкго, создавая самые красивые оттенки ярких палитр природы. Приятный осенний утренний ветерок иногда поднимал опавшие разноцветье листья в краткосрочном танце над землей. Умиротворенно… — Какого хрена! Или не совсем. Прекрасную атмосферу спокойствия утра разрушил крик, пронизанный вселенским возмущением и абсолютным непониманием, Кагами Тайги. Парень невольно от удивления выронил из рук свою спортивную сумку, которая упала ему на ноги, причинив, явно, не удовольствие. Признаться честно, в ступоре сейчас находились абсолютно все здесь присутствующие: баскетбольные клубы Старшей Школы Сейрин, Кайджо и Академии Тоо. Так вот, а не понимание сие объясняется как раз таки тем, что все они приехали сюда, в отель, располагающийся на горе Такао, и наверняка все с одной целью-тренировочные лагеря каждой школы. Как так получилось? Вопрос хороший, но который никто пока что не решался задать. — Твою ж мать… — тяжело выдохнул Аомине, размышляющий о том, что предчувствие его не подвело и в следующий раз он уже не будет игнорировать свою интуицию. Рико стояла немного в стороне вместе со своим отцом, которого привезла специально для помощи в тренировках. Девушка потирала виски от неожиданно нахлынувшей головной боли, причиной которой стала, никто иной, как Симидзу Эрика, всё это запланировавшая. Она никогда не понимала свою приятельницу, никогда не могла прочесть хотя бы совсем чуть-чуть, что творится у неё в голове. Это выматывало. И выматывало сильно. Потому что постоянное осознание своей беспомощности и глупости перед ней каждый раз наносит сильный удар под-дых по самолюбию, присущему каждому на свете. А ведь Рико думала, что уже смирилась со всем этим, но ошиблась. Правильно ли она вообще сделала, что сама протянула руку изголодавшемуся зверю, даже зная, что тот её откусит? — Что ж… думаю, этот лагерь будет особенно непростым, — сказал Касамацу, похлопав по плечу Хаякаву, чтобы тот успокоился и перестал паниковать. Капитан Кайджо поднял глаза вверх и начал осматривать отель, в который они приехали. Сказать, что он был впечатлён, все равно что ничего не сказать: голубые глаза внимательно изучали семиэтажное здание, которое, несмотря на относительно небольшое количество этажей, было очень внушительных масштабов благодаря своей протяженности в форме буквы «C»; и было 3 уже не таких больших здания, которые, наверное, были пристройками спортивного комплекса; так же на всей территории находились беседки с мангалом для барбекю и большое количество клумб с самыми различными видами цветов. Первым из состояния всеобщего транса вышел Куроко, который поклонился, чтобы всех поприветствовать, а за ним последовали и другие, все начали подходить друг к другу, здороваться. А он, если честно, возможно даже был рад такому исходу вещей. Мысленно он благодарил Эрику за такую возможность потренироваться со своими бывшими товарищами из Тейко. Но несмотря на всё это, он все ещё был поражён тому, как ей удалось все это провернуть. И что же такого ей сделало Поколение Чудес, что она заходит так далеко? Какая у них была история? Для Куроко его новая сокомандница была сложнейшей головоломкой, разгадать которую ему не хватало ума и сил. Он терялся в этом водовороте бесконечных вопросов, поэтому всё, что ему оставалось-поддаться его бешеному течению и следовать тому плану, который придумала Симидзу и который никому, кроме неё, неизвестен. Так думали и все остальные члены Сейрин, к счастью для них же. — Куроко-ччи, Кагами-ччи, рад вас видеть, — Кисе подошёл к дуэту из Тейко со своей знаменитой улыбкой модели, отчего 3 девушки-временных менеджера из Кайджо начали пискливо шушукаться между собой о том, как им повезло сюда попасть с таким превосходным Кисе Рётой. — Вы знали, что мы будем здесь все вместе? — спросил блондин, склонив голову набок, ехидно улыбаясь. У форварда Кайджо были вопросы, на которые он намеревался получить ответ. Признаться честно, он относился, наверное, к тому меньшенству людей, которым сложившаяся ситуация была по душе. — Конечно нет, — недовольно ответил Кагами, хрустнув шеей. Он не знал, так точно. И сильно сомневался, что кто-то от него отличался. Он был раздражён тем, что всё, что он делает, является очередным ходом по клеткам шахматной доски, которой повелевает Эрика. Он не пешка. Он-человек. — Будто нас кто-то посвящает в свои планы. Ответом блондин, естественно, удивлён не был. Эта Эрика-ччи не была бы Эрикой-ччи, которую он знает, будь ответ другим. Он с каждым разом лишь сильнее поражался тому, как девушка подкидывает ему коробки с сюрпризами, а в коробках этих то вот такие вот неожиданные повороты судьбы, то очередной удар по его самолюбию и самооценке, то очередная порция раздражённости от ощущения собственной глупости и беспомощности перед ней. Определенно, Симидзу Эрика была для него первым таким ярким экспонатом в этом блеклом музее жизни, но экспонат сей кроме любопытства никоих положительных эмоций пока больше не вызывал. Но Кисе не исключал возможности рождения чего-то нового, ведь это так же естественно, как появление у ребёнка новой игры, доселе ему неизвестной, которую в дальнейшем он либо полюбит, либо возненавидит. Он знал себя лучше всех на этом свете, в конце концов живет с собой вот уже семнадцатый год и будет жить ещё долгую и хорошую жизнь. Янтарь завораживающих сердца глаз блеснул в золотистом луче солнца, пробирающимся сквозь алую листву высокого клёна за спиной. Он обвёл взглядом всех присутствующих, изучил все находящиеся здесь макушки и лица, а того необходимого для утоления жажды его ребяческого интереса человека так и не нашёл. Искал. Искал усердно. Даже не отвлекался на своих фанаток, которые приехали в лагерь как менеджеры-добровольцы, лишь для того чтобы, само собой, побыть с ним побольше и попытать удачи в безнадёжной игре за его сердце и внимание. Почему ж безнадёжной? Ответ очевиден, господа. Кисе Рёта не из тех, кто отдаст своё сердце когда-нибудь кому-нибудь, не из тех, кто любит, а из тех, кто бесконечно её получает, эту любовь. А всё его внимание в последнее время приковано лишь к одной прекраснейшей особе, и парадокс сей вызван лишь юношеским любопытством, не более. Он искал со всей своей внимательностью. Но не нашёл. — А где прекрасная черноволосая виновница всего этого цирка? -спросил блондин, сведя брови на переносице от некого подобия раздражённости. Ладно. Не подобия. Раздражённости. В светлой голове лишь крутились мысли о том, где же Эрика? — Тренер сказала, что Эрика-сан приедет сюда сама, а когда именно-не сказала, — ответил Куроко в своей манере, заметив, как блондин искал взглядом в толпе кого-то очень даже определенного. — Хочешь её увидеть? — Ахах, Куроко-ччи, а какому парню не хотелось бы увидеть девушку такой исключительной красоты? — Мне, — недовольно, но твёрдо ответил Кагами, совсем Эрику не жалующий в этой команде со всеми её выходками. На такое откровение аса Сейрин Кисе незамедлительно рассмеялся, искренне, как умел только он. В очередной раз парень убеждается в том, какими всё-таки разными могут быть люди. И он был рад, здесь и сейчас. Он правда любил людей, любил жизнь, был настоящим её фанатом, жадно впитывал в себя все её прелести, а из неудач извлекал уроки, но повторял их ещё несколько раз, чтобы наверняка. Но назвать его человеком глупым — ошибка, правда. Было в нём что-то проницательное и до раздражительности светлое, искреннее. Подобно пламени он своей жизнерадостностью согревал тех, кто находился вокруг него и не боялся обжечься, подойдя ближе. Он был таким человеком, далеко не святой и не безгрешный, но таких людей в сказках называли бы солнечными. Вот, все начали разбирать свои вещи из автобусов, разойдясь к ребятам и тренерам, рассказывающим быстрый инструктаж и напоминающим о том, как нужно себя вести, своих школ. А вокруг Кисе Рёты порхали нынешние менеджеры Кайджо. Они ему что-то рассказывали, на что он очень охотно отвечал. Касамацу Юкио, смотря на это зрелище, устало выдыхал в попытках сдержать себя от очередной порции нагоняев для проблемного кохая. Каждый раз одно и тоже, в тренировочных лагерях, на обычных тренировках, на товарищеских матчах — везде эти мешающие сосредоточиться визжащие фанатки. В какой-то степени он уже смирился, но не настолько, чтобы сдержаться от очередной порции подзатыльников для модели. Во время прошлого тренировочного лагеря было тоже самое, такие же фанатки поехали в качестве временных менеджеров, но проку с них было, как от козла молока. Единственное, в чём они реально старались, так это в привлечении внимания Кисе. Теперь Юкио решил окончательно — в следующий раз и без менеджеров они обойдутся. Именно к такому выводу пришёл капитан Кайджо, в очередной раз устало выдохнув и качая головой из стороны в сторону, прожигая взглядом спины Рёты и его фанаток. — И с ним так каждый раз? Тяжко вам приходится, однако. Касамацу подскочил от неожиданно появившейся особы прямо за его спиной. Отдалённо знакомый женский голос заставил инстинктивно повернуть голову брюнета в его сторону, и каково было его удивление, когда рядом с ним стояла виновница данной сложившейся ситуации. Касамацу был человеком непоколебимых принципов и стального нрава, одним словом воплощение мужества, но сейчас он почувствовал себя дискомфортно, странно, едва ли не напуганно. Он инстинктивно сжал в руках свою сумку сильнее, смотря на прикрытое кепкой лицо Симидзу Эрики. Сейчас от неё исходила ещё более опасная аура, чем при их первой встрече в кафе, аура, предупреждающая всех о кровожадности и пробуждающая табун мурашек по спине. Девушка медленно направилась в сторону своих сокомандников, спортивная одежда и капельки пота четко давали понять, что черноволосая, видимо, вернулась с пробежки. — Когда ты приехала, Эрика? — спросил Хьюга. — И как всё это понимать? — обведя взглядом спортсменов из Тоо и Кайджо, присоединился Изуки к капитану команды с очень даже уместным вопросом. — Приехала вчера вечером, а это… — Симидзу обернулась и начала медленно въедаться в каждого человека из других школ своим леденящим душу взглядом тёмных глаз, едва виднеющихся из-под кепки. От такого пронзительного и пугающе пытливого взора Момои опустила глаза вниз, сминая край своей зелёной кофты, Аомине свёл темные брови на переносице, Имаеши нервно поправлял свои очки, Касамацу опустил голову вниз, а Сакурая и Хаякаву начало подташнивать. Атмосфера вокруг изменилась, будто сам воздух наполнился свинцом и стал тяжелее, ни у кого не получалось вздохнуть полной грудной клеткой, в голове у всех сразу всплывали мысли о побеге из этого угнетающего места, мысли о том, как же они хотят чтобы Симидзу Эрика отвернулась и дышать стало немного легче. Испытывающая нервную систему каждого тишина, на фоне которой лишь отдалённо слышно было пенье птиц, едва ли не позволяла услышать тяжелые вздохи остальных. Шевельнуться никто не решался. Что же может так сильно пугать в столь хрупкой и юной особе, правда? Разъяснения никто дать не мог, однако все здесь присутствующие были на игре Сейрин с Кирисаки Дайчи, а значит им довелось увидеть как за каких-то мимолетных 5 минут Эрика разрушила судьбу клуба, целой школы, они стали свидетелями вышедшего из себя всегда спокойного, а позже и валявшегося, по слухам, около мусорки Ханамии со сломанной ногой, на котором помимо перелома и места живого не было. Одна игра и не одна потеря. Впечатляюще, разве нет? — …это понимайте, как есть. Эрика сняла утяжелители с ног и рук и швырнула их в руки Куроко и небрежно кинула в толпу, смотря на свои Смарт-часы: — 51 километр со скоростью 19,5 км/час. Чтож, неплохая утренняя пробежка в горах получилась. В головах у всех, услышавших это, всплыла одинаковая мысль.

«Монстр».

— Ты как всегда страшно хороша, Эрика, — сказал подошедший Кагетора. Последний раз он видел это дитя три года назад, три долгих года назад. По опустошенным тёмным глазам девушки мужчина лично убедился в том, что последние осколки разбившейся давным-давно человечности девушки были истоптаны в мелкий порошок и развеяны по ветру бездушности, бесчувственности и жестокости. Оттого теперь в этих обсидиановых глазах лишь иногда вспыхивают искры ненависти к миру, ничего более. Ему было искренне её жаль. Но на этом всё. Помочь он ей не мог и никогда не сможет. — Как ты жила всё это время? — подойдя теперь ещё ближе Кагетора заметил разбитые брови и губы, синяки на щеках и висках девушки, прикрывающей всю эту щедрость своего деда под козырьком кепки. Несчастный ребёнок. — Как во сне.

в кошмаре.

***

Он внимательно изучал старательно скрытые синяки, рассечённые бровь и губы на прекрасном бледном девичьем лице под толстым слоем тонального крема и скульптора. Кисе работал в модельной индустрии и что-что, а косметику на лице он заметить мог едва ли не с высоты птичьего полёта. Вопрос только в том, как же это прекраснейшее лицо получило столь ужасные увечья. Такой сосредоточенный взгляд медовых глаз пытался в заранее проваленных попытках разглядеть под стеной безэмоциональсти и холодности хоть что-то, хотя бы подобие ответов на его вопросы. Что случилось с лицом? Откуда вся эта измученнность во взгляде? Зачем ты собрала всех нас здесь? — Ты хорошо постарался на тренировке, Кисе-кун! — Ага. Рёта толком не услышал пискливой фразы, брошенной кем-то из менеджеров его команды, он даже не понял, кто именно это был. Мыслями он был сейчас совсем не с ними, не за обеденным столом в столовой отеля. Мыслями он был перед непреодолимой крепостью в голову Симидзу Эрики. Медовые глаза пытались не упустить ни одного изменения в прекрасном каменном лице черноволосой, однако упускать было нечего. Тогда они спускались ниже, изучая каждую даже самую незначительную впадинку на длинной худой шее, где с такого расстояния он заметил что родинку под левым ухом. Взгляд затормозил на выпирающих ключицах девушки, на глубокой ложбинке между ними, такой притягательной для мужских глаз словно магнит. Кисе обратил внимание на остроту тонких девичьих плеч, которая казалась ещё более выраженной из-за идеальной осанки. Эрика внимательно рассматривала какие-то огромные папки для документов, параллельно закидывая в рот креветку. Она сидела не со своими товарищами по команде, она сидела в стороне совершенно одна: лишь Эрика, две папки для документов и её обед. Какая-то печальная картина. — Кисе-кун, — и снова его отвлёк высокий женский голос одной из менеджеров, — а это правда, что на последнем тренировочном матче ты в одиночку набрал 50 очков? Блондин улыбнулся девушке, скрывая за этой маской своё желание вылить обеденный суп ей на голову, ведь та была так надоедлива и глупа. — Ну знаешь, нельзя абсолютно одному набрать столько очков, без семпаев таких цифр просто не было, — ответил Кисе, смотря на Касамацу и Морияму, сидевших напротив, они лишь одобрительно посмотрели на своего кохая после этих слов и продолжили есть. — Но мяч в кольцо забиваешь же именно ты, значит и очки твои! Кисе ошибался, девушка не глупа. Она просто дура. Ещё в баскетболе наверняка свисток с полицейской сиреной путает, а так самоуверенно заявилась в этот лагерь. Остальные две девушки были не лучше. В очень редкие моменты самокопания Кисе иногда себя даже ненавидел за то, какой он популярный и привлекательный. Парень вновь вернулся к наблюдению за Симидзу Эрикой, однако та, сидевшая на своём месте ещё 3 минуты назад, сейчас словно испарилась. Медовый взгляд метался по соседним столам, но затупился, увидев напряженные взгляды Касамацу и Мориямы, смотрящие прямо за его спину. — Златовласка, даже к собакам не лезут во время еды, а ты прожигал во мне дыру с самого начала обеда. Бархатный женский полушёпот обжигал холодную кожу уха, кожу вокруг него и шею. Рефлекторно вдоль позвоночника побежали мурашки и парень отодвинулся от виновницы его душевного сумбура. Он ещё чувствует на себе тепло её дыхания и ещё слышал приятный женский тембр. — Да вот, Эрика-ччи, не знал что ты пользуешься таким количеством косметики. В какой-то момент Кисе даже пожалел о том, что решил парировать её удары искусных насмешек и язвительности своей иронией. Но, к несчастью, этот парень был из тех людей, нетерпящих проигрыши. Эрика на такую дерзость ухмыльнулась, обошла блондина и села возле капитана Кайджо, у которого словно шерсть встала дыбом, словно у напряженного, напуганного кота. Морияма и девушки менеджеры выглядели примерно так же, внимательно следя за каждым действием черноволосой. Та лишь подвинулась ещё немного ближе к капитану и спросила в своей игровой манере: — Не хотите провести с нами товарищеский матч через пару дней? — Ты же наверняка уже согласовала всё с нашим тренером, так зачем спрашиваешь? — Касамацу хоть и был напряжен, но он не какой-то там глупый сопляк. Ответ Эрику порадовал, потому она ухмыльнулась. А Кисе сидел и наблюдал, вот так она решила ответить ему на его дерзость. Игнорированием. Самый действенный способ для такого толстокожего мальчишки. — Хах, а ты мне правда нравишься, Касамацу Юкио. Возможно, будь судьба к вам немного благосклоннее, вы бы не были со мной по разные стороны баррикад. — А ты веришь в судьбу? — спросил Юкио, подозрительно подняв бровь. Хоть убейте, но он убеждён, что Симидзу Эрика является самым суровым критиком и самым ярым ненавистником веры, судьбы и морали. Морияма лишь удивленно смотрел на своего друга: Касамацу таблетку храбрости выпил или эликсир бессмертия? У него же смелости хватило только на тихое местечко молчаливого зрителя со стороны. — Нет, — высокомерно ответила Эрика, гордо вздымая подбородок вверх. — Судьба, вера, нравственность — удел таких глупых и ничтожных субъектов, неспособных пойти вопреки собственной ограниченности, вроде вас. Так же как удел всяких любопытных единиц, — девушка посмотрела на блондина, сидящего и наблюдавшего за этой одой её высокомерия, — лишь наблюдать за мной со стороны, ведь устойчивости их духа хватает разве что на секундные порывы безрассудности, часто ошибочно принятые за храбрость. Они лишь внимательно и жадно смотрят, неосознанно сильно хотят и неизбежно проваливаются в насчитанных попытках понять. Вот поэтому Симидзу Эрику считали устрашающей. Она наблюдает и слышит, делая вид, что её не интересует ничего дальше собственного носа. А потом в самый неожиданный момент появляется из ниоткуда и укалывает твою уверенность и самолюбие шипами из твоих собственных мгновенных промахов и оплошностей. И сказать ты ничего не можешь, мозг как назло перестаёт обрабатывать информацию, язык забывает, как говорить слова, а на душе остаётся едкий налёт уверенности в том, что ты идиот, нарастающий с каждой встречей всё больше. Именно так себя сейчас и ощущал Кисе Рёта. Вечно откладывающим свой выход на сцену спектакля идиотом. Эрика лишь посмотрела на плоды своей короткой речи: за секунд 15 она посеяла зёрна неуверенности и долговременного самобичевания в голову каждого сидящего за этим столом. Она обвела всех взглядом, встала из-за стола и ушла, перед этим шепнув Кисе лишь: — Жду тебя сегодня ночью у себя, на седьмом этаже в девять…