Моё учебное пособие - "Фотография для чайников"

      Рыжее нечто приземлилось рядом с красным Дазаем. Шатен же теперь больше походил на  багровую половую тряпку,  особенно это касалось рубашки, что до купания в бутафорской крови являлась девственно белой, сейчас же она  стремительно становилась красной. Накахара лишь усмехнулся, понимая весь абсурд ситуации. Осаму же решил действовать, а не тонуть без дела.       Поставив колено между ног голубоглазого и руки по обе стороны от головы коротышки, шпала… Нет, не поцеловала рыжего, а аккуратненько поехала. Кожа, на немного скользкой лже-крови скользила, поэтому выпрямив руки, фотограф уткнулся носом в чужую грудь. Чуя только рассмеялся, потрепав мягкие, пушистые волосы.Шатен же поспешил закрыть лицо руками, оставляя отпечатки собственных рук на лице. Накахара стал хитрить. Все ещё сидя в неприятной на ощупь жидкости, он нелепо уставился в дверной проем, потом быстро захлопал ресницами и каким-то мертвецким тоном сказал: — Мори-сан?.. — Эта реплика заставила Осаму оглянуться. Беря за подбородок, Чуя заставляет Дазая посмотреть в большие, кристально-голубые глаза. — Попался… — почти пропел бархатным голосом голубоглазый коротышка, изучая чужие, мягкий губы.       Аккуратный,  нежный, почти «воздушный» поцелуй. Чужие щеки такие горячие, кажется, что этот жар передаётся и Чуе. Исходит от рук и обдает горячей волной все тело. Он обнимает шатена за шею. Кончики их языков соприкасаются, так что стайка мурашек пробегает по дазаевской спине. Поцелуй ящерицы. Этот поцелуй настолько аккуратный, что, кажется, почти чопорным…       Пунцово-красные щеки, а из глаз вот-вот польются слезы. Дазай обнимает Чую, так будто почти валится на него, сейчас рыжий чувствует, как бешено бьётся сердце кареглазого фотографа, что по началу казался ему серьёзным, противным и строгим мужчиной. Осаму и сам не понимает почему его поведение в присутствие Накахары так глобально меняется, всё это словно цунами, неожиданно надвигающиеся на него. Но теперь он точно знает, что ему безумно нравятся поцелуи голубоглазого коротышки.

***

Тишина, тёмное помещение, лужи бутафорской крови, камера, все ещё лежащий на том же месте наган… : — Мори-сан… — опять начал Накахара. — Чуя, я больше на это не куплюсь. — Я это уже понял, блядь, но я сейчас серьёзно…       Сейчас Осаму трясло ещё сильнее, чем в первый раз, он медленно поворачивал голову, что казалось, будто позвонки в его шее скоро начнут скрежетать. Но в дверях было пусто. Рыжий, только сильнее заливается звонким смехом. — Держись, противная, рыжая мелочь. — И что же вы мне сделаете, господин гадкий фотограф — нагло улыбаясь, язвил Чуя.       Взять одну из пуль, что лежали рядом, кинуть в Накахару и разбить собственную камеру, вот это я понимаю — победа… А реакция хозяина на содеянное просто шикарна. Кроткое: — Блядь… — выученное у модели, выразит всё. — Идём, солнце моё… — Говорил рыжий playboy, вставая и выжимая пиджак. — Куда? — У меня сегодня заночуешь. Я тут неподалеку живу, теперь… — помогая встать своей, родной шпале, говорил Чуя.

***

На улице уже темно, но вывески магазинов, ночных клубов и баров, мигают ярко-неоновыми цветами, что так и смеют покуситься на ваше зрение.Но зайдя в переулок, горящие буквы пропадают. И только мягкий свет луны остаётся с ними… И хотя со стороны они больше походят на две половые тряпки или же на конченных маньяков. Кстати, об этом…: — Да может хватит уже пялиться, бутафорская она… — не выдержал Чуя, когда очередной прохожий кидал косые взгляды в их сторону. На это шатен лишь сильнее сжимал руку рыжего.