Тактильно

О любви Арсения ко всему необычному знал каждый. Попов — это просто кладезь всего самого уникального и неповторимого: чего стоит только его черная футболка с нашитыми подтяжками или ярко красные штаны в обтяжку с разорванными коленями. Такой коллекции очков, как у Арса, нет даже у самых модных инстаблогеров, и плевать, что все его очки похожи друг на друга, зато их много. И хоть у Арса всегда было много поклонников его яркой индивидуальности, самым главным фанатом в любой ситуации всегда оставался Шастун. Если это шутка, то он смеется громче всех в зале, если это новая футболка, то он всегда первый на примерку, если Попову нужна новая фотка, то Антон первым предложит свои услуги фотографа, ну, а если в жизни Арса что-то происходит, то Шастун, если понадобится, первым его выслушает и поддержит. Конечно, бывали случаи, когда и Антон не понимал всего того, что происходило в этой голове, но он всегда был рядом, всегда помогал и никогда, даже в самые странные моменты, не отказывал в просьбах. И Арс это ценил как никто другой. Потому что редко можно встретить человека, который согласился бы на все, что приходило Попову в голову. Второе воскресенье апреля и черт знает, какой концерт по счету. Вся выездная команда Импровизации была уже на месте, вся, кроме двух импровизаторов. Серёжа и Арсений должны были приехать еще полчаса назад, но как всегда что-то пошло не по плану. Хоть до концерта оставался еще час, но это время планировалось потратить на проверку оборудования и звука. Да, такое происходит не впервой, но Стас, как в первый раз, ругается и грозится начать без этих двоих, если они не успеют вовремя. В 18:43 у Арса вибрирует телефон, оповещая о новом сообщении, и, даже не открывая, он знает, кто пишет. Знает, потому что только на одного человека у него не отключены оповещения. «ты где?» Уголки губ мгновенно подымаются при виде этого «ты». Он даже не удивлен, тому, что Антон спросил только про него, потому что такое сообщение прилетает ему каждый раз, когда его нет рядом более часа, а тут несколько суток в разлуке. 18:43 через полчаса будем И следом добавляет: 18:44 соскучился? Пока Арс отвечает на вопросы подписчиков Матвиенко, ему в директ прилетает всего одно ёмкое слово. 18:51 очень Арс знает. Знает, потому что точно так же устал не видеть этих искрящихся глаз, устал не трогать эти руки, сплошь увешанные холодным металлом, устал не чувствовать эту довольную усмешку на своих губах. Иногда кажется, что Шастун — единственный, кто может одним своим присутствием заставить Арсения чувствовать себя лучше. Несмотря на усталость, недосып, плохое настроение, он вот просто появляется, и все — Арсений оживает, как оживают растения после долгожданного дождя в июне. Проходит еще минут пять после последнего сообщения, как машину Матвиенко останавливают инспекторы ГАИ. Если Стас в прямом эфире пишет, чтобы Арс бежал, то Антон пишет в личку, что если тот опоздает хоть на минуту, то ночевать они будут в разных номерах, и вообще он обидится. А все из-за того, что пару дней назад, когда они виделись в последний раз, Антон предложил поехать с ним в Воронеж, но Арс, сославшись на очередную очень важную фотосессию, отказался. Хотя причина была вовсе не в фотосессии. Когда они приехали, даже не опоздав, Шастун, по глазам видно было, обрадовался, но все равно делал вид, будто обиделся. А Арсений все украдкой поглядывал на эту русую макушку и ждал удобного случая, чтобы подойти, обнять, так сказать, поздороваться, как следует. Когда они остались вдвоём, и в радиусе десяти метров никого не было, Арс тихо подошел к Антону со спины и мягко обнял. — А я скучал, — говорит куда-то в лопатку и прижимается ближе. — Ммм, — мычит в ответ и кладет ладони на сцепленные в замок руки Арса. — А у тебя шнурки развязались. Он нехотя распускает руки и отходит чуть назад. Попов приехал сегодня в черном комбинезоне, издали казавшимся отдельной черной рубашкой и брюками, и сейчас, сидя на одном колене, эти самые брюки закатились под коленку. Пока тонкие пальцы ловко справлялись с веревками, Шастун просто замер, смотря в упор то ли на эти идеальные руки, которые так быстро и изящно завязывают бантики на голубых кедах, то ли на полуобнаженные ноги с выступающими икрами и яркими на бледной коже венами. — Нравится? — голубые глаза лукаво смотрят снизу-вверх, а губы чуть кривятся в усмешке. Шаст не сразу замечает, что Попов уже минуты две просто сидит и смотрит на него, не отводя взгляд. — Д-да, — еле выговаривает Антон резко севшим голосом, — красивые. Я про ноги. Попов только резко выдыхает через нос, опускает глаза и выдает: — Спасибо, — голубые глаза, зажигаясь, снова смотрят прямо в лицо парню. Антон, очнувшись от этого гипноза, быстро подходит к Попову и, бережно взяв его лицо в ладони, очень легонько целует эти до невозможности манящие губы. Нормально встав на ноги, Арс ухватился за предплечья парня и углубил поцелуй, отстраняясь, чуть кусанул его нижнюю губу, сразу чмокнув место укуса. Пока они смотрели друг на друга, подмечая мелкие изменения, где-то со стороны сцены Крап позвал всех на проверку микрофонов, поэтому Арс схватил Антона за пальцы и быстрыми шагами пошел к сцене. Штаны он так и не опустил, а его голые икры заставляли Антона весь концерт коситься в сторону ножек поповского кресла. Причем так активно коситься, что в какой-то момент Сереже стало страшно за развивающееся у его коллеги косоглазие. После концерта, едва они успели заселиться в отель, Шаст уже в коридоре набросился на Арса с поцелуями и тихими стонами. На самом деле, до номера оставалось меньше двадцати шагов, но терпеть эти голые ноги, предплечья, тонкую шею с слишком голубой жилкой больше не было сил. Когда Арс все-таки смог дотащить Антона до номера, тот был уже без футболки и все пытался снять с Попова этот идиотский комбинезон. От злости на непослушные пуговицы, которые почему-то всё не хотели расстёгиваться, он почти вырвал одну, когда Попов, оторвавшись от его губ, проинформировал: — Они не расстегнутся, — и повернувшись в темноте, начал водить по ребрам, что-то показывая, — тут сбоку молния. — Серьёзно? — светлые брови взметнулись вверх, а руки уже начали нащупывать едва заметную собачку. — Вот ты мне скажи, нахуя покупать такие хитровыебанные вещи, которые, блять, снять нельзя? Пока Арсений тихо ржал, Антон, еще немного поматерившись, наконец смог снять с него это черное недоразумение. Хоть комбинезон был единственным предметом одежды на Арсе, все равно между их телами осталась одна преграда в виде белой футболки. На ней было что-то нарисовано, но в темноте можно было заметить только очертания одного яркого пятна. Взгляд Попова сразу стал бегать по лицу Шаста, ожидая реакции, а зубы нервно покусывали нижнюю губу от волнения. Антон, заметив такую резкую смену настроения парня, рванул к светильнику на прикроватной тумбочке, и, включив, застыл на месте, тупо пялясь на грудь Арса. «Батон Шастун». И уже при свете он заметил, что это яркое пятно это на самом деле батон с его лицом, а рядом много птичек, которые клевали крошки. Может такой метафорой Арсений хотел сказать, что Шаст уже настолько старый, что с него сыплется или то, что он слишком вкусный, и его хочется съесть, медленно, по кусочкам, растягивая удовольствие. Да кто вообще сможет понять, что хотел этим сказать Попов, может он вообще ничего не хотел сказать — это же Ребусений чертов. — Это тебе, — говорит тихо, волнуется, — нравится? Вместо ответа Шастун притягивает его за запястья и очень медленно целует, запуская руки под футболку, пробегая холодными пальцами по ребрам, и снова опускается вниз, берет края самой-лучшей-в-мире-футболки, и стягивает ее с Арса. Стягивает, чтобы надеть на себя, широко улыбнуться и, трогая на ощупь рисунок, сказать: — Очень, — он закинул руки на шею Арса, и понизив голос: — мне очень нравится эта футболка, — и совсем шепотом на ушко: — спасибо. Осознание того, что он сделал это специально для Шаста, сводило того с ума. Потому что футболка действительно ему понравилась, потому что Попов «подарил» ее именно сейчас, когда они вдвоём, потому что она до сих пор пахнет Арсом. И вот эти все факторы, умноженные на два дня в разлуке, возбуждали до дрожи в пальцах, до рваных вдохов, до бешеного пульса в висках, до сбивающегося сердцебиения. Когда Арсений наконец стянул с Шаста штаны вместе с бельем, между ними не осталось ничего, кроме белой футболки, которую парень, кажется, не снимет ближайшие несколько дней точно. И все, сейчас им обоим срывает башню, потому что они остались вдвоём, потому что никто им сейчас не посмеет помешать, потому что сейчас можно делать все, чего так хотелось последние несколько дней. Сейчас можно не просто смотреть друг на друга, облизывая глазами, но и на самом деле касаться языком тонких ключиц, иногда прикусывая тонкую кожу, можно сжимать запястья до синяков, проходиться пальцами по ребрам, вызывая толпы мурашек, потом переходить на спину — по лопаткам, царапая короткими ногтями вдоль позвоночника. Им можно ощутить друг друга тактильно, почувствовать удары сердца через грудную клетку, не понимая, чьи они, можно уловить чужое частое дыхание на висках, услышать тихие хриплые стоны в такт движениям. Крепкие объятия, россыпь мелких быстрых поцелуев по всему телу, тихие признания шепотом в моменты ярких вспышек под веками, синяки на бедрах от сильной хватки: это всё была одна ночь вместе, это всё было проявлением самых чистых чувств между двумя парнями-импровизаторами. Это всё была любовь.