Good morning.

Мы живём вместе уже больше трёх месяцев, а ты всё ещё стесняешься моих прикосновений — будь то случайное касание до твоей ладони, когда мы возвращаемся с миссии домой (ты быстро прижимаешь руку к бедру, нервозно сжимая пальцы); нежный одобряющий мазок по твоей спине, когда ты рассказываешь мне что-то (запинаешься и заливаешься румянцем, вжимая голову в тело и сжимая пальцы в кулак); или лёгкие приветственные поцелуи в переносицу или щёку (поджимаешь губы и опускаешь взгляд в пол, краснея и переплетая свои ладони за спиной). Иногда мне кажется, что я смогу заставить тебя ампутировать себе руки особенно неосторожными движениями. Ну, или же ты просто от души влепишь мне расенганом, прямо как профессиональная цундере. Во сне ты вечно выпутываешься из моих объятий, пусть и неосознанно — вероятно, тебе просто слишком жарко. Спать в пижаме (очень милой, к слову) под пуховым одеялом с дополнительным источником тепла в виде прижимающегося к тебе меня задачка не из простых. Этой ночью я, поддавшись очередному порыву нежности, был оскорблён до глубины души. Ты не просто избавился от моих рук, но и со всей дури врезал мне пяткой по причинному месту, пока рукой отвесил ощутимую оплеуху. Я с сердцем и душой, а ты... а ты моей смерти желаешь? Хоть привязывай к постели чтоб не ворочался, но, боюсь, после попытки провернуть подобное я точно не выживу (а так хотелось, эх). Удивительно, что я умудряюсь высыпаться, когда у меня под боком всё время практикуют исполнение сальто в положении лёжа. Привык. Переворачиваюсь на противоположный от тебя бок и якобы случайно стягиваю всё одеяло на себя (половина полотнища просто упала на пол). На лицо наползает ухмылка (скорее мне просто свело скулы от осознания, насколько ребяческую вещь я сейчас сделал). Всё же немного поиздеваться над Наруто будет достаточно забавно. Я встал раньше чем обычно с желанием приготовить тебе нормальный завтрак. Повар из меня не лучший, но, по крайней мере, там обязательно будут овощи и не будет лапши. Смотреть на то, как ты целыми днями питаешься одним рамёном, очень тяжело — как вообще можно жить с таким-то рационом? Ты спишь, свернувшись в клубок на боку. Шмыг. Я отрываюсь от ковыряния в шкафах в поисках чего-то что покупал я (всё, что не рамён) и настороженно вглядываюсь в твоё лицо на другой стороне пародии на полноценную комнату. Жмуришься, сведя брови, а ладони лежат на плечах (значит сам с собой обнимаешься, а со мной нет). Господь, только не хватало чтоб ты простудился из-за моего инфантилизма. Всё же сейчас в Конохе не самая тёплая пора, чтоб спать едва ли не нагишом (лёгкие пижамные штаны с футболкой всё же ненадёжный обогрев). Резко поднимаешь верхнюю часть туловища (да так, что я вздрагиваю от неожиданности), с усилием разлепляя веки и прикрывая рукой свои, такие несчастные каждое утро, глаза от льющегося из окна слепящего солнечного света. — Доброе утро, Какаши-сенсей, — мямлишь себе под нос. Я легко улыбаюсь и поднимаю ладонь в знак приветствия. — О, проснулся? — Заваливаешь голову на правое плечо и тяжело вздыхаешь, вновь закрывая глаза. Я возвращаюсь к продуктам. — Ещё рано. — Почему... почему такой дубак, даттебайо? — Недовольно, едва ли не угрюмо. Поджимаешь ноги под себя, садясь в позу лотоса, и чихаешь. Чёрт, за что? Я опускаю нервный тихий смешок и смотрю на тебя через плечо. Я ещё не надел маску и вряд ли смогу просто спокерфейсить, потому что сейчас мне стало чертовски неловко. — Оуу, ну... Это долгая история, знаешь. — Хихикаю, возвращая взгляд на стол. Пытаюсь порезать зелёный лук не отрубив себе к чертям пальцы. Слышу, как ты скёшься на постели и начинаешь крутить головой — ворот футболки характерно шуршит. Наверняка увидел свёрнутое в неаккуратный комок одеяло, не особо бережно скинутое на стул рядом со мной. Наверняка непонимающе пялишься в мою спину сейчас. Я угадал. — Кака... — чихаешь, — Какаши-сенсей, эт чё? Молчу пару секунд. Ох. Я зря затеял эту глупость, он же не специально ударил меня тогда (всё равно обидно). — Знаешь, мне показалось что ты замёрз, ну я и… — Уже тихо хихикаю, ощущая острое желание спрятать лицо в собственных ладонях. — Да, я действительно замёрз, даттебайо! — Обиженно выпятил губу и взглянул на меня исподлобья. — Неужели не заметно? Обнимаешь себя руками за плечи. Видимо, с просони у тебя всё ещё нет сил и энтузиазма для того, чтоб подняться с постели. Нервные смешки наконец-то перестали непроизвольно вырываться из моей груди и я задумчиво взглянул сначала на тебя, потом на мягкий тканевый комок. — Ах, тогда ты не откажешься от предложения согреть тебя? — Кладу нож и подхватываю одеяло, призывно разворачивая его перед собой, словно красный платок перед быком. Ты, не особо понимая, что я делаю, и, всё ещё хмурясь, сползаешь с постели. Слегка задираю голову, смотря сверху вниз и скептически приподнимаю брови. — Ну? Подходишь, наверняка ещё не допирая. Смотришь мне в глаза своим все ещё мутным взглядом. Господи, какой тугодум. Сам делаю шаг вперёд и накидываю на тебя пуховое полотнище, резко прижимая к себе. Смыкаю руки на твоей спине. Ты, от неожиданности, видимо, выпал в прострацию, но так же быстро протрезвел и раскраснелся. Казалось бы, сейчас самое время толкнуть меня в бочину и, опустив язвительный комментарий про «телячьи нежности» удалиться в ванную комнату, оставив меня заниматься злосчастной яичницей, но ты замер, не произнося ни слова. В этот момент я шумно выдохнул всей грудью, ведь, как оказалось, всё это время стоял затаив дыхание. Крепче переплетаю пальцы, слегка приподнимая ладони на уровень твоих плеч. Расслаблен, но настороженно жду, когда же ты как обычно закусишь губу и сожмёшь кулаки, раз решил остаться в моей компани, но, вместо этого, я чувствую как ты прильнул ко мне — аккуратно, но уверенно обнимаешь меня в ответ, вжимаясь головой в ключицы. Сказать, что я приятно удивлён — ничего не сказать. Чувствую, как ты улыбаешься, как впиваешься пальцами в мою спину сквозь тонкую водолазку, но не могу посмотреть на твоё лицо — всё же поза неподходящая. Внезапно умиротворённо кладу щёку на твою лохматую золотистую макушку, прикрывая глаза. Наверняка сейчас ты просто очаровательно покрыт румянцем и жмуришь глаза, как это бывает, когда я требовательно целую тебя в губы, сжав лицо ладонями с двух сторон. Действительно очаровательно. — Какаши-сенсей, как мы до этого дожили? — Ты ещё ни разу не чихнул с того момента, как я вжал тебя в себя, укрыв одеялом. — Не знаю, но мне нравится.