Лекарства не помогут

      Восход и падение янтарного шара кажется таким привычным видом с этой кровати, учитывая, что парень уже неделю почти не встаёт с неё. Болезнь, которую так редко подхватывают дети, заставляет сжиматься от боли и задыхаться во время приступов кашля. Рэй давно смирился с тем фактом, что скоро цветы заполнят его грудную клетку так плотно, что он не сможет дышать. Принять это ему было легче, чем рассказать тому самому человеку о своих чувствах. Слишком больно. Намного больнее проклятых цветов, раздирающих горло. Чувствуя приближение кровавого кашля, брюнет вжался в кровать, вцепившись в простыню, словно та могла ему чем-то помочь. Кашель усиливается, но теперь из горла вылетают ещё и тёмно-алые лепестки. Норман взволнованно смотрит на друга, держа в руках набор различных лекарств. Глупо, они здесь не помогут. — Рей, — блондин смотрит на то, как его друг морщится от боли, отчего жалобно сжимается сердце. — Прошу, признайся этому человеку. — Ни за что, — сквозь кашель хрипло отозвался брюнет. — Он не примет меня. — Ты не узнаешь, если не признаешься, — Норман достал таблетку, приближаясь к Рэю. — Выпей. Хоть и на время, но тебе станет легче. Рэй лишь отвёл взгляд.  — Ну почему ты такой упрямый? — Норман приблизился к парню и тот заметил на глазах блондина слёзы. — Ты чего? Эй, Норман, всё же в порядке, — Рэй любил парня совершенно не так, как друга. Именно он был причиной того, что из горла вырывались цветы и хриплый кашель. Но он не мог ему признаться, просто не мог. Всё потому, что Норман любил Эмму. Это было понятно каждому. Случайные касания, долгие зрительные контакты, мягкие улыбки и какая-то искра, что всё время присутствовала между ними. — Дурак ты, Рэй. Я же люблю тебя, а ты… — голубоглазого редко можно было увидеть плачущим, и именно сейчас был этот редкий момент. Рэю было гадко. Гадко от самого себя. Норман не врёт, когда говорит, что любит его. Но любит исключительно как друга, потому что о других он печётся так же. В этом сероглазый парень был уверен. — Да, я тоже считаю тебя хорошим другом, но, — договорить тёмноволосому не дали. Блондин приблизился так близко лицом к лицу Рэя, что парни могли чувствовать дыхание друг друга, и больной не осмелился продолжить говорить, не осмеливался даже пошевелиться. — Разве ты не понимаешь, что я люблю тебя совсем не как друга? — Норман перешёл на шёпот, совершенно перестав всхлипывать, а взгляд стал таким серьёзным, что Рэй не сразу понял содержание слов. А потом, затаив дыхание внимательно посмотрел на парня напротив. — Я тож… — на выдохе темноволосый снова начал задыхаться, откашливая тёмные лепестки, и резко сел, неуверенно утягивая Нормана в объятия, пытаясь отдать всего себя своей единственной надежде. — Тоже тебя люблю, Норман. Блондин обнял Рэя в ответ, аккуратно притягивая того настолько близко, насколько вообще мог. — Почему ты так долго молчал? — наконец заговорил синеглазый, как только Рэй перестал кашлять, и его дыхание выровнялось. — Ну, я думал, что ты и Эмма… — потупив взгляд и запинаясь, тёмноволосый не захотел договаривать. Норман лишь усмехнулся куда-то в плечо Рэю, всё ещё не выпуская того из объятий. — Глупый. И хотя горло всё ещё болело из-за царапин, оставленных шипами роз, а на зубах Рэя чувствовался привкус собственной крови, парень улыбнулся, вдыхая аромат столь дорогого ему человека. Он лишь в очередной раз убедился, что до безумия влюблён в него, и что тут никакие лекарства не помогут.