Трубы украл
22 апреля 2019 г., 00:58
Трубы украл
Село. Весна. Утро. Солнце едва взошло, петухи запели. По неровной грязной дороге, по лужам Лимонад с Чумой татарам везут барана.Трактор грохочет и гремит на всю округу, переваливается из стороны в сторону по колеям, несчастный баран в телеге орет во всё горло, пытаясь выбраться из пут. - Вот, когда я учился в ПТУ, бля… Эх, бухали мы в общаге - ты б знал, Витёк, как! Бухие от вахтерши в толкане прятались толпой: она нам, мол, вы чё там заперлись, а мы ей, срём, мол, чего пристала! Ахахаха! – Чума травил очередную историю, мастерски управляясь с баранкой. Немногословно Лимонад лишь тихо посмеивался, и голубые глаза его блестели, томно окутывая Кольку.«Эх, Чума, Чума – весёлый тракторист, и трико на нем неплохо сидят», - подумал он и ответил: - Ахуительная история, брат. А когда я в Навозоведческом учился, было скучно. Пойдешь на Сабантуй бухать завтра? - Конечно! Че спрашиваешь? Ребята подтянутся ещё. Прибыли. Забор – покосившийся, подпертый палкой, лужи. Татарин с сынишкой заждались. Поникшего барана Лимонад с Чумой с неохотой выгрузили из кузова. Татарин поблагодарил, отдал Лимонаду деньги и бутылку самогона. Лимонад – человек более-менее грамотный, после ВУЗа аграрного решил овец разводить в селе. Даже поначалу всяких разных - породистых выращивал, но ни спросу, ни толку, так и остановился на «Романовских», завёл три быка на продажу. Сельские бабы на парня засматривались, мол, красивый – статный, а главное - хозяйственный, а всё один, да один. Ах, знали бы эти грудастые,пухленькие доярочки, о чем Витёк мечтает, о чем томится его душа, и о ком страдает его печальное сердце… По той же колеистой неровной грязной дороге парни на своём тракторишке уже мчали обратно. Кировец тащил из канавы зеленые Жигули, метая грязищу в них же, а Витёк всё смотрел на Чуму, прокручивая в голове картину, как тот с легкостью таскал барана сильными, крепкими руками, и, поправив свои светлые коротко-остриженные волосы вспотевшей ладонью, тихо, будто стесняясь, произнес: - Слушай, Колян, может вечером зайдешь ко мне, фильм посмотрим… побухаем там? - Не, братка, сегодня вечером Анька придёт. О, вспомнил, спермошлем как раз надо купить. Приехали. Давай мне пару косарей за то, что с бараном помог, и до завтра. Завтра бухнем. Колька всегда за помощь, не стесняясь, брал больше приличного, а ещё пуще требовал с тех, кто его братом называет, думая, что меньше дать тем совесть не позволит. Иные в селе за глаза звали его крысой. И только Витёк преданно бросался помогать Чуме, и сам вечно звал только его на помощь, ибо считал себя Колькиным единственным другом. Едва попрощавшись с Чумой, Лимонад принялся чистить навоз в своём хлеву: «Шмяк-шмяк» - ударялось говно о дно тачки. Бараны, тем временем, орали, быки мычали, намекая, мол, нам бы поесть. Витьку шум был нипочем – он упорствовал в чистке, грузил в тачку говна больше, чем обычно, лишь бы не думать о Чуме, лишь бы заработаться, истощиться, задушить чувства усталостью, но мысли – эти томные, вызывающие нестерпимую боль в сердце, мысли одолевали его, и он думал, стиснув зубы:«Как же… как же, блять, он мне нравится. Его руки, губы, бляяяя…ха. Паскудные перепады каждую минуту - каждый раз, когда я его вижу. Эмоции - зло. Лучше сдохнуть, чем чувствовать всё это! Блять, злостные пидорские омуты! Каждый раз, когда я говорю с ним, его ебало окутывается вечерним светом, моя кожа пульсирует как при трипе… Блядство, паршивое гейское наваждение!..Ёбаный в рот, блять… Чё делать?» К вечеру к Лимонаду пришел работник стричь овец. Белое чистое руно Витёк сдаст на рынок старухам – те продадут… Сельская суматоха. Банька: очередная попытка наслаждаться мыслями, фантазиями о Чуме, и забыть о нем. Симпатичная соседка - Таня зашла в гости, принесла вишневый пирог. Выпроводив её поскорее, Лимонад уселся у окна смотреть на луну -он представлял, будто Колька рядом с ним - держит его руку, обнимает за плечи, укрывает пледом, чтобы было теплее, и они вместе рассматривают эти причудливые лунные кратеры, яркие и тусклые звездочки; представлял, как Колька говорит ему: «Ебать, Витёк, я тя люблю! Только тя люблю». Так и уснул на старом кресле у окна. Рассвет. Жаворонки, синицы запели, и, будто, зеленее всё стало. Скот уже ждёт кормов. И с мыслью о Кольке снова проснулся Лимонад, покончив с хозяйством, отправился на праздник. Сабантуй. Девушки в платьицах поют на уличной сцене под гармонь, запах шашлыка из баранины разносится по округе. Мужики по углам пьют пиво, кто-то пляшет. Витёк в компании трактористов с Чумой. Какой-то рыжий кот на пригорке в цветах терзает мышонка: хватает-отпусках, хватает-отпускает: - О, гляньте, кот с мышью играется, - Чума обратил внимание на сею картину. И, медленно потягивая алкоголь, все парни уставились на животных: - Ишь, какой, ишь, как играет, - комментировал уже опьяневший сосед Чумы -Юра. Кот тоже взглянул на мужиков, подумал: «Ох, пьяные ебанаты. Никогда не видят разницы между «играть» и «делать отбивную»», схватил добычу в зубы и удалился. Парни продолжили разговор. - Слушай, Колян, тут говорят, что ты трубы украл из клуба. Правда что ли? - начал Антоха и отхлебнул пива. - Да, не, это не я. Это, вон, два брата – татарина спиздили, - кивнув головой в сторону, ответил Чума. - Пиздишь. Я помню, ты петуха у моей матери украл в прошлом году. Петух породистый был – не для еды, а ты его еще и сожрал. Скандалили тогда. Помнишь? Не думаю, что татары трубы попилили, - со злостью ответил Юрец. - Ты, вот, че опять начинаешь, а? Мамкин подъюбник. Петух-то твой сам ко мне пришел. Ты пойми: петух-животное, не человек – где больше зерна насыпано, туда и придёт. У меня в курятнике, видать, ему лучше было, ну, я его и съел, раз в моем дворе поселился. - Не для еды он, блять, был! - А меня ебёт? Петух, как петух. - Те ебасосину начистить?! - Да, всё, всё, ладно уже. Год прошел, - вступился Витек. Стыдно ему было за друга, но что поделать, когда одолевают чувства? - А ты не встревай, Лимонад, - снова начал Антон, - пусть сами разбираются. - А я пойду-пойду сейчас у татар спрошу, правда ли они трубы украли, - буркнул Юра и, шатаясь, пьяной походкой направился к двум коренастым парнишкам, жующим шашлык. - Да, уёбывай, - ответил Чума. Не прошло и минуты, как два татарина с кулаками и криками: «Кутак баш! Эт! Нахуй! Пиздабол!» налетели на Чуму. Лимонад, сгорая от стыда, единственный пытался отбить друга от обозлившихся. - Ты куда лезешь, долбоёб! - кричал ему Антоха, пытаясь удержать от стычки, - крыса – она в и Африке – крыса. И тебе он рано или поздно накрысятничает, - помяни мое слово. Всё празднующие втянулись в потасовку, и побитый Чума, с трудом вырвавшись, хромая, бросился на утёк. - Ну и пошел на хуй, ссыкло пиздабольное! – кричали ему татары. Лимонад нагнал друга: - Бля, Колян, пойдем ко мне. Облокачивайся, помогу дойти, - совестно было Витьку, и про себя он всё думал, что Чума обязательно исправится… Парни прошли мимо сада яблоневого, мимо покосившихся домишек, по мостику - через узенькую речку, мимо каких-то старух, что качали головами, приговаривая: - Опять пьянь идет. И вот уже в своей хате Лимонад, суетясь, ставит на стол самогон, соленные огурцы и помидоры. Пьют дальше. - Колян, брат, скажи, на черта ты трубы украл? И, вот, они у тебя гниют в сарае, в навозе. Ни сдать – ни че, - Витёк начал разговор, думая: «ща исправлю его». - Бля, вот, не начинай. Найду, куда сдать, - отмахивался товарищ. Витек подлил Чуме очередную рюмку: чокнулись, выпили, закусили. - Жить надо по-честному. Вот, например, кошка спиздит со стола котлету – и по башке получит и обожжется, а если просто попросит – дадут, ведь, мяса и так, и торопиться не надо – не обожжется. А всё почему? Потому что по-честному. Или, например, Кант: в семье ЧЕСТНОГО человека родился – от того и философом стал. Он говорил, благодаря наличию воли – воли, брат, человек может совершать поступки, исходя из принципов! Вот, какие должны быть принципы? Честным надо быть – вот принцип! - пьяный Лимонад был в невероятном восхищении от своей мудрой мысли. - Так-то, да, доо, брат, - не соображая, о чем речь отвечал Колян. Налили, чокнулись, выпили, закусили. - Слушай, Витёк, тема есть. Мужика одного знаю – в девяностые свинарниками ещё занялся, депутат, вроде, к тому же. Серьезный мужик такой. У него ща бизнесы по всей стране. Я, когда в ПТУ учился, работал на него – ездил по областям, узнавал, где свинарники есть, то да сё. Тогда молодой был – глупый, с бабой связался, да не пошло у меня с ним. Позвонил он мне недавно, встретились – работу предлагает. Ветеринара ищет ещё. Поехали с тобой, а? Ты ж ветеринар по образованию. Чё в этом селе торчать? Витек кивнул, представил, как они вдвоем с Колькой отправились делать общее дело; представил, как вместе ездят в командировки, спят в одном номере отеля, и больше ни одной знакомой души рядом – только он и Чума… Лимонаду хмель в голу ударил пуще, лицо его стало совсем красным, а на душе было так спокойно… И так он был счастлив от всех этих мыслей, что, глубоко вздохнув, встал, подошел к Кольке обнял его крепко-крепко и сказал: - Я так сильно люблю тебя, Колян! Так люблю, ты бы знал, - и чмокнул в губы. - Да, брат, да, и я тя уважаю и люблю, - расценив всё это, как исключительно дружеское, ответил пьяный Чума. Прошло полгода. Октябрь. Все ласа и парки - жёлтые, деревья оголяются. Чума с Лимонадом работали на депутата – Леонида: Витька тот устроил ветеринаром при ВУЗе, и все у того шло который месяц спокойно, обыденно; Колян стал личным помощником при депутате – следил за свинофермами. В селе о парнях говорили, мол, поднялись! Частенько товарищи пили с тем же Леонидом, и всё, казалось, шло как по маслу, и денег было предостаточно, правда Колян вечно страшно раболепствовал перед депутатом, льстил, а тот так и таял, говорил много о добре и чести, но все знали, что в 90ые Леонид свиньям неугодных скармливал. Витьку всё это противно было, и про себя он думал: «Уж, молчал бы про добро, и то не так мерзко было бы. Да и, вообще, как-то это всё неправильно – раболепство это... Но... Ладно, уж, вроде я ничего плохо не делаю, и назвался Коляну другом – пойду с ним до конца». И время шло. В стране разразился свиной грипп, и кое-какие мелкие фермы разорялись, и чем больше фермеров разорялось – тем лучше шли дела у Леонида. И дал депутат одним днем задание парням – объездить все частные свинофермы – взять у скота кровь на анализ, мол, чрезвычайная ситуация. Колян и Витек с помощниками начали с маленькой фермы у пригорода всего на сто голов. Хозяин – мужичок маленького роста всё боялся, говорил, что свиньи здоровые, что-то рассказывал про кредиты. Лимонад никаких признаков болезни у животных не видел, собрал кровь, через сутки-другие результат был готов – никакого свиного гриппа, но в тот день к Лимонаду Колян с разговором пришел: - Слушай, Витёк, ты же понимаешь, что грипп должен быть? Леонид не стал сам говорить – это я говорю, как его помощник. Для этого ты тут, чтобы на всех чужих фермах этот грипп найти. - Как же? Ведь нет же его. Не хочу я обманом заниматься, - ответил парень. Колян кивнул, а ещё через день-другой Лимонад узнал, как Чума сам подделал результаты на бумагах с его подписью. Всех свиней у мужичка забили, и в газетах написали, как тот повесился от горя – кредиты за скот выплатить было нечем. Сразу же после этого Колян пришел к Витьку с премией: - Вот, держи. В этот раз я тебе помог. Вишь, скок бабла привалило! В следующий раз – сам. - Нет, Колян, я ухожу, - парню было мерзко и денег этих совсем не хотелось. - Назад нет дороги. Работу нигде не найдешь: сам понимаешь, житья не будет тебе, если не станешь делать, чё говорят. Я сам – лично житья не дам тебе! - Ну, пусть, - с поникшей головой отвечал Лимонад. В мыслях у него не укладывалось: как мог говорить ему это человек, который называл его братом, которого он любил так, как никого больше, с которым мечтал хотя бы иногда находиться рядом - слышать голос его, ощущать малейшее присутствие; человек, которому верил?! - Посмотрим, че на это Леонид скажет, - ответил Чума, - деньги я себе оставлю. Дрожащей рукою, убитый горем Лимонад сию же минуту написал заявление об увольнении. В его мыслях вертелось: «Не зря мне парни в деревне о нем говорили, не зря. Оказывается, если кто-то бесчестен в малом, то и в бо’льшем другого от него не жди». Спустя время в дверях появился Колян с Леонидом. Важно, потирая пузо, Леонид вошел в кабинет и уселся в кресло напротив Витька. Хвостом Чума просочился за ним и остался стоять у стены. Депутат растянулся, надменно взглянул на ветеринара и произнес: - Ты чё удумал, дятел? Столь дерзкая манера говорить от человека, который, казалось бы, выше статусом, Витька застала врасплох. Образовалась пауза. - Чё молчишь, пиздюк? - Леонид, я не намерен больше с тобой работать. Это всё, - ответил Лимонад. - Это плохо для тебя закончится. - Окей, - парень развел руками. - Чё умный што ли такой? Ты вообще. Ты с кем связался? Думаешь, что правильно поступаешь? Да у тебя опыта никакого. Я-то лучший университет планеты кончал – МГТУ, - продолжал депутат, - подумай, подумай еще. - Я все решил. - Ладно. Коль, я твоему другу ещё шанс даю, денег много плачу – че еще надо-то вам? Поговори с ним! – горделиво сказал мужчина, и, повертев в руке ключи от автомобиля, удалился прочь. - Тебе только в село уебывать обратно, ты понимаешь это? – продолжил Чума говорить Лимонаду. - Да вообще всё равно, - разочарованно отвечал парень. - Короче, прошерстил твой ноут, когда ты не видел, посмотрел на каких сайтах сидишь. Оказывается ты пидор. В селе все узнают. - Ну, что ж теперь? – собрав свои вещи, напоследок ответил парень. Поезд. Деревья – одно за другим проносятся в окне, проносятся дома, дороги, пустоши, столбы… Лимонад мчался в никуда и думал: «Не знаю, что развращает – власть или деньги или ничего из этого, но лучше быть нищим, совсем одиноким, но ЧЕЛОВЕКОМ, чем очень богатым и таким, как ОНИ. Страшно, страшно, если я чем-то на них похож».
