Канда, улыбнись!

      — Канда, ты попробуй! Попробуй здороваться с людьми при каждой встрече! Попробуй, и ты поймёшь, что это очень приятно! Человеку приятно, когда ты обратил своё внимание, остановился, потратил пусть даже секунду времени на него! И тебе приятно, когда уделяют внимание уже тебе, чтобы пожелать удачного дня в ответ, и ты сам не заметишь, как настроение поднимется вверх! — воодушевлённо пытался убедить Аллен.       — Нет, — просто и даже безэмоционально отрезал Канда. Будто ему сейчас рассказывали о чём-то небывалом, несбыточном и настолько фантастичном, что он уже мысленно выбирал какого цвета единорога завести.       — Ну давай! Пожалуйста, прошу!       Аллен сделал такой щенячий взгляд, что Канда не мог отказать.       Они вышли в коридор. Канда встал на пути первого попавшегося искателя, грозно, сквозь невероятное усилие пробасил:       — Здравствуй.       Глаза искателя сначала расширились на максимум, давая больше обзора, но долго не выдержали этого зрелища и затем стремительно закатились куда-то вверх за веки. Сам он рухнул на пол, очень, кстати, правдоподобно играя "упавшего за мертво". Станиславский бы кричал "Верю! Верю!" и хлопал бы в ладоши, затем лично бы вручил оскар... который, кстати, ещё не изобретён... Ну ничего, ничего, он бы на радости и энтузиазме по-быстрому изобрёл бы машину времени, слетал в будущее и достал бы этот оскар.       Аллен задумчиво почесал подбородок.       — Ну что ж... До его чувств ты уже достучался. Правда не тех... Тебе бы ещё потренироваться и всё получится! Давай в этот раз с улыбкой, искренне!       Канда тяжело вздохнул. Ну не отстанет же!       Шагнул в соседний коридор. И улыбнулся. Получилось натянуто, неловко, словно не улыбка вовсе, а искажённое лицо от всех возможных когда-либо существовавших в истории человечества пыток, обрушившихся на него разом.       — Здравствуй. Мимические мышцы дрогнули от усилия, ещё больше искривляя лицо.       Двое ближайших искателей дружно издали крик испуганной мартышки. Причём натурально так, сами мартышки бы разницы не заметили. И да, это был предсмертный крик, потому что дальше они в точности повторили участь первого обладателя оскара на радость Станиславскому, который побежал опять заводить машину времени и тырить из будущего ещё две статуэтки.       Один, что стоял подальше, начал беспрерывно икать, едва успевая дышать в перерывах, держась рукой за стеночку, чтобы сохранять равновесие, и боязливо оглядывался по сторонам, сам забыл зачем... наверное, искал куда спрятаться.       Ещё пятеро, что были позади, исчезли без вести, как лётчики отправленные в Бермудский треугольник. Нет, на самом деле они так быстро убежали, что даже Флэш на своей суперскорости не заметил бы и промелькнувшего смазанного пятна.       И последний... Он совсем растерялся, что решил прикинуться дурачком — авось не тронут! — и принялся биться головой об первую попавшуюся перед носом поверхность. Это была дверь. Может, и логично, вдруг откроют и пустят? Но вот только, похоже, этому бедолаге совсем не повезло — комната-то его и там никого больше нет, некому повернуть ручку. А вот он об этом позабыл... И теперь обречён стоять здесь и биться головой до второго пришествия... санитара, судя по всему... А если повезёт, то всего лишь до первого ушествия... Канды.       Аллен оглядел место "Крестового похода" — хоть священника вызывай... — неудовлетворительно хмыкнул.       — Нет, Канда, я же попросил — искренне улыбнись! По-доброму! А не так, словно ты уже порубил их на кусочки, проклял до десятого колена в обе стороны, закопал в жерле вулкана, извержение которого развеяло их прах по всему свету. И так десять раз. С каждым. По отдельности.       Канда грустно пожал плечами.       — Ты можешь, Канда! Можешь! Я видел! Вот почему ты не улыбнёшься им так, как улыбался мне?       — Я понял в чём всё дело! — Вдруг осенило Аллена. — Они тебя знают и им непривычно видеть тебя улыбающимся, вот и боятся! Нам нужен тот, кто с тобой ещё не знаком!       Воодушевлённый Аллен схватил Канду за руку и побежал, утаскивая за собой.       — Вот! Давай!       Они остановились перед растерявшимся искателем. Аллен ещё вчера познакомился с ним, узнал, что тот только прибыл и ни с кем пока не успел познакомиться.       И Канда улыбнулся.       — А не подскажите, где тут туалет? — осторожно спросил, едва сдерживая дрожь, новичок. — Я ещё не освоился...       Аллен без задней мысли хотел было открыть рот, чтобы рассказать, как дойти до туалета, но новенький сразу продолжил:       — А нет, уже не надо... Не подскажите, где здесь душ?       — Ты что обделался, что ли? — не выдержал Аллен, уже почти в отчаянии быстро осознав ситуацию и решив не церемониться и спросить напрямую. Да что же это такое! Такими темпами придётся отказаться от своей идеи, пока остался хоть кто-то, способный воевать с Графом... Хотя мысль!       — Канда, давай так ты будешь улыбаться перед Графом? Он сразу сдастся, уйдёт в монастырь, принесёт обет никого и никогда больше не обижать, будет пчёлок с цветочками выращивать и лечиться у психиатра.... а тот в свою очередь у своего психиатра... Эх, жалко его, в конце концов не чужие люди, хоть и по разную сторону баррикад. Да уж, Канда, улыбка у тебя и правда обезоруживающая...