О хорошем вкусе

      — Что это, блять, такое?!         — Х-хён.         — Ким Намджун, от тебя всего лишь требовалось проследить, чтобы пьяный я не сотворил никакой херни! Особенно с собой. И ты обещал мне это. Обещал, сука.         — Юнги-хён…         — Просто заткнись, — Юнги снова задирает футболку и мрачно смотрит на неровные буквы, уродующие светлую кожу на торчащих рёбрах.        Sugar        И нет, смириться с тем, что на его теле красуется дебильная надпись — сахар, блять! — он, наверное, смог бы. Со временем. Или удалить последнюю букву и счастливо жить с собственным псевдонимом на теле.        Но, во-первых, он в принципе не помешан на себе.        Хай, я Шуга, и у меня есть тату с моим псевдонимом. Круто? Ни хуя. Тупо? Определенно.        А, во-вторых, буквы откровенно косячные. Юнги не помнит, где обзавелся этим «украшением». Скорее всего, кто-кто из приятелей приятелей старых друзей его или Намджуна постарался. Перед этим приняв на грудь пару-другую бокалов крепкого алкоголя. Иначе объяснить растянутые, разные по размеру, кособокие буквы Юнги просто не может.         — Пиздец, — мрачно резюмирует он.        Намджуну хочется уебать. И посильнее. Но Юнги понимает, что во многом виноват сам. Да, конечно, он привык к тому, что друг, в принципе не особо жалующий алкоголь, останавливает от приведения в жизнь особо тупых идей, с завидным постоянством возникающих в его пьяной голове. Да, Юнги сам согласился пойти на очередное пати, хотя и очень не хотел. Но Намджун был настойчив в уговорах. Юнги даже знает, в чем дело. Точнее, в ком. В блядском Ким Сокджине, рядом с которым Намджун терял все свои гениальные мозги и превращался в неловкого подростка. И да, Юнги мог — и должен был — предположить, что Намджун вполне попытается найти уверенность в алкоголе. Он мог. Но так или иначе, а ничего уже не вернуть. Юнги пошёл туда, выбив из Намджуна привычное обещание присмотреть за ним, хотя и подозревал, что на этот раз всё будет иначе. Намджун своё обещание предсказуемо нарушил, но и Юнги никто не просил так напиваться.       Равная вина? Пожалуй.         — И что мне сейчас делать?       — Я тут поискал, есть неплохой салон, и один из их мастеров как раз специализируется на перебитии, — осторожно говорит Намджун, не поднимая головы.        Юнги сжимает губы.        — А убрать?        — Прости, хён, но не думаю, что этот вариант тебе подходит, — бормочет Намджун, все так же уткнувшись в телефон.        Блядство.         — Уверен? — на всякий случай уточняет он, хотя и знает, что в ином случае Намджун бы сразу искал специалистов, занимающихся удалением, а не перебитием.         — Прости, — повторяет он, — я просмотрел несколько сайтов лучших студий, но все сходятся на том, что, во-первых, удалять тату лазером — а это самый безболезненный сегодня метод — все равно больнее, чем набивать. И обезболить не получится. А ты сам знаешь, как переносишь боль, хён. Во-вторых, убирают не за один раз, и между сеансами обязательно нужен перерыв. Минимум месяц.        Блядство.       Юнги, морщась, падает на диван.         — Ну почему именно я? — стонет он.        — Прости, хён. Я знаю, что должен был тебя отговорить, но там был Джин, и я…        — И ты как обычно не мог связать при нем и двух слов, краснел, бледнел и решил, что напиться — отличная идея. А напившись, понял, что изуродовать меня — тоже неплохо, — фыркает Юнги.        — Прости, — Намджун улыбается виновато и в глаза заглядывает. Попытки быть милым в исполнении здоровенного насквозь брутального парня выглядят пугающе. И немного смешно, да. Юнги фыркает и хлопает младшего по плечу.         — Забей, я и сам виноват. Скинь адрес салона, завтра зайду, узнаю, что можно сделать.         — Не думаю, что они принимают просто так. Я запишу тебя и сообщу время.         — Окей, — Юнги широко зевает. Спать хочется невозможно. Хорошо хоть похмелье больше не мучает: таблетки творят чудеса.         — Кстати, хён, я же ещё вчера хотел тебе показать.         — А?         — Давай, Юнги-хён, поднимай свой ленивый зад и иди сюда.        Юнги, нехотя, пересаживается с мягкого дивана, где успел так удобно устроиться, на кресло у стола. Намджун суёт ему в руки наушники и клацает мышкой.        — Вдохновение напало?         — Скорее бессонница, — и влюбленность, слышит Юнги непроизнесенное, — послушай. Кажется, неплохо подойдёт к лирике, что ты показывал мне на прошлой неделе. Кое-что, конечно, придётся переделать, но, думаю, попробовать стоит.

***

       Нарочито скромная надпись на вывеске. «95 LEVEL».        И словно в противовес: первый этаж роскошного бизнес-центра, прикрытые светло-серыми жалюзи окна, строгая металлическая кнопка звонка. На тату-салон в представлении Юнги это место не походит совершенно.        Он вытаскивает из кармана пальто телефон и на всякий проверяет скинутые Намджуном данные. Все верно. Юнги пожимает плечами: ну они тоже пишут рэп не в крошечной квартирке на окраине Сеула, верно? Так что к чёрту стереотипы. Он решительно кивает и жмёт на звонок. Мелодичная трель сменяется едва слышным щелчком.         — Добрый день, — приветствует его парень с ярко-красными волосами и такой широкой улыбкой, что Юнги начинает всерьез беспокоиться за его челюсть. А тот, продолжая улыбаться, пробегает длинными пальцами по экрану айпада, что держит в руке, — вы Мин Юнги, верно?        — Верно, — кивает Юнги, с интересом осматриваясь. Светлые стены, светлый паркет, стойка, одновременно напоминающая больничную и барную, за которую вернулся парень, светлый же шкаф, куда Юнги аккуратно вешает пальто. И множество черно-белых рисунков — эскизов? — на стенах.        Единственное яркое пятно — поприветствовавший его администратор.        Чересчур яркое, — решает Юнги, глядя на насыщенно красные волосы и ярко-зелёную футболку с аккуратным — кажущимся абсолютно инородным в его облике — бейджем: Чон Хосок.         — Готовы? Я провожу.        — Спасибо.        Они проходят в такой же нейтрально-светлый холл с мягкими диванами, парой столов и холодильником. И, конечно, черно-белыми эскизами в разнокалиберных рамках.         — Проходите, мастер вас ждёт, — они останавливаются у трех абсолютно одинаковых дверей. Ким Тэхён. Пак Чимин. Чон Чонгук — гласят табличка в том же минималистичном стиле, что и вывеска на улице. Чон Хосок указывает на последнюю.         — Спасибо, — снова благодарит Юнги.        — Удачи, Юнги-щи, — благожелательно улыбается Хосок.         — Спасибо, — в третий раз произносит Юнги, напоминая самому себе попугая.        И, похоже, не только себе. Губы администратора дрожат, и он спешно отворачивается, неубедительно маскируя смех кашлем. Юнги хмыкает и слегка закатывает глаза. Его все больше и больше удивляет, почему в этом пафосном месте должность администратора занимает не длинноногая красавица с пышным бюстом, пухлыми губами и шлейфом дорогого парфюма, а это… недоразумение. Куда больше похожее на бунтующего подростка, чем взрослого адекватного человека, к слову. Юнги против ничего не имеет, (он и сам тот еще фрик), но подобный диссонанс удивляет. И слегка напрягает. А еще заставляет задуматься о том, какие мастера работают в тандеме с Чон Хосоком…        Дверь поддаётся лёгкому нажиму, и губы Юнги расходятся в удивлённой улыбке, когда он слышит собственный голос.        Never mind.         — Здравствуйте.        А личные студии мастеров, похоже, оборудуются в соответствии с их собственными вкусом. В случае Чон Чонгука — ни намёка на так удивившие Юнги строгость и минимализм.        Кирпичные небрежно выбеленные — почти пустые, пара эскизов не в счёт — стены, дощатый пол, глубокие ниши окон, пара кушеток черной кожи и комод, беспорядочно оклеенный лого самых разных музыкальных групп. Над ним — заставленные бутылками и флаконами разных размеров полки. Четыре крутящихся стула бессистемно расставлены по просторному помещению. И один из них занят.        У его — возможно — мастера капюшон черной толстовки накинут на опущенную голову.        Внешность такая же ахуенная, как и музыкальный вкус, — проносится в голове Юнги нескромное, когда тот откладывает телефон и поднимается на ноги, снимая капюшон.         — Здравствуйте, — и голос приятный. Если ещё и, правда, профессионалом окажется, Юнги точно признает существование в этом бренном мире совершенства.        У кандидата на титул «мистер совершенство» красивое, слегка детское лицо, густые темные — вьющиеся и нереально идущие ему — волосы и пухлые губы, изогнутые в лёгкой улыбке.         — Мин Юнги.        — Моё имя ты, думаю, знаешь, — он дожидается кивка Юнги, дотягивается до пульта и слегка приглушает музыку, — присаживайся.        Юнги выбирает кушетку у стены, Чонгук, ногой придвинув один из стульев, небрежно устраивается рядом.         — Интересует что-то конкретное? Или, может, желаешь посмотреть готовые эскизы?        Юнги хмыкает и задирает футболку:        — Желаю убрать это, — кривится он, брезгливо тыча пальцем в собственные ребра.        Чонгук отталкивается ногами от пола и подъезжает ближе. Ну как подъезжает? Впечатывается лицом в обнажённую кожу живота Юнги.         — Чонгукки, я… ой, — стоящий на пороге распахнутой двери парень густо краснеет, — я попозже зайду, — пищит он, прикладывая ладони к горящему лицу.         — Чимин-хён! — дёргается Чонгук.        — Твой парень? — равнодушно — ну да, конечно — интересуется Юнги.         — Что? Н-нет, Чимин-хён не мой парень. Но, кажется, он теперь думает, что мой парень — ты.        Юнги неопределённо хмыкает, но решает не развивать тему.        — Так что с этой хернёй?         — И правда, херня, — насмешливо фыркает Чонгук, успокаиваясь. Дотягивается до ящика комода и вытаскивает пачку одноразовых перчаток.         — Очень тактично.         — Кажется, ты сюда и не за тактичностью пришёл, Юнги-щи, — улыбается Чонгук, осторожно касаясь кончиками пальцев пародии на татуировку, — хочешь убрать полностью или перебить?       — Что быстрее и безболезненнее?         — Кавер-ап, — Чонгук усмехается, видя недоумение Юнги, и поясняет, — Перекрытие.        Юнги вздыхает. Намджун как обычно оказывается прав.        — Татуировка свежая, и начать перекрывать можно будет не раньше чем недели через три. Плюс-минус пара дней. Еще ты должен понимать, что, выбор эскизов ограничен, думаю, догадываешься почему. Это, — брезгливо кривится Чонгук, — нужно будет перекрыть полностью. Так что новое тату точно будет больше, а чернила темнее. Ну и стоимость куда выше, чем если бы это была обычная татуировка.        Юнги безразлично пожимает плечами: дни, когда его волновал денежный вопрос, к счастью, давно прошли. А вот сроки…        — Раньше никак?        — Нет, кожа воспалена, процесс заживления едва начался. Кстати, ты вообще знаешь, что за татуировкой ухаживать нужно? Как минимум мазать специальными кремами, не мочить и не отдирать корочку.         — Теперь — знаю.         — Что за безрукий и безголовый идиот вообще тебе это набил? — ворчит Чонгук, поджимая губы и обводя кончиком указательного пальца неровную «S».         — Я бы тоже хотел это знать, — вздыхает Юнги, — и не смотри так, я был пьян, счастлив и на всё согласен.        Чонгук улыбается, стягивая перчатки, и Юнги поспешно опускает футболку. Все-таки сидеть почти полуобнажённым (обнаженным на четверть?) перед незнакомым парнем ему не нравится. Пусть и милым. Особенно милым.         — В общем, у тебя есть три недели, чтобы продумать эскиз. И лучше бы это было что-то, что ты не захочешь снова перебить через пару месяцев. Нет, я в любом случае набью это очень круто, но мое мастерство и твой вкус — вещи разные         — А ты не слишком самоуверен? — усмехается Юнги.         — В самый раз. Можешь посмотреть мои работы и убедиться сам, — расслабленно пожимает плечами Чонгук.         — Обязательно.         — Если сейчас нет мыслей, мы можем встретиться позже, ты выскажешь свои соображения, а я нарисую эскиз. Или ты принесёшь готовый, а я доработаю его до приемлемого.         — Это может быть надпись?        — Смотря какая, — хмурится Чонгук, — нужно учитывать размер, шрифт, да и само расположение букв. Она должна будет полностью перекрыть старую.        У Чонгука «Never Mind» стоит на повторе.       Юнги не верит в судьбу, совпадения, тайные знаки и прочую херню.        Но.        Почему нет?        Разве это не девиз всей его жизни? Забей на все и просто иди вперёд.         — Never Mind.        У Чонгука в глазах мелькает что-то странное.        — Не слишком быстро? У тебя есть почти месяц, чтобы выбрать.        — Я решил, — качает головой Юнги.        — Х-хорошо, — слегка запинается Чонгук, — что со шрифтом?         — Что-нибудь не сильно вычурное.        — Ты уверен, — мешает вопрос с утверждением Чонгук.         — Я уверен.        — Тогда можешь посмотреть то, с чем я уже работал, и выбрать, что нравится. Я адаптирую и набросаю несколько вариантов, а потом отредактирую в соответствии с твоими пожеланиями.        Он снимает с полки углового стеллажа несколько массивных папок-альбомов. Юнги открывает верхний. На каждой странице начальный вариант, эскиз и результат — полностью перекрытая старая татуировка. Как правило, приходили к Чонгуку с невъебенной дичью (глядя на некоторые фото Юнги понимал, что ему еще очень и очень повезло), а уходили с крутой и реально качественной татуировкой.         — Ты делал все это сам?         — Почти всё, но кое с чем помогал Чимин-хён, — рассеяно кивает Чонгук. С того же стеллажа он достаёт чистый лист, закрепляет его на подставке и, используя вместо стола собственные колени, ведёт карандашом по бумаге.        А Юнги восхищённо присвистывает, рассматривая очередной разворот.       Чонгук не преувеличивал. Он и впрямь крутой мастер.         — Сколько тебе лет? — Юнги переворачивает страницу с детальным изображением лотоса на тонкой девичьей лодыжке.         — Двадцать три. А тебе, Юнги-щи?         — Двадцать семь.         — Я думал, в твоем возрасте вечеринки уже не заканчиваются подобным, — в голосе Чонгука Юнги слышит улыбку.         — Много ты знаешь. Доживёшь до моих лет и поймешь, что после двадцати пяти жизнь не заканчивается.         — Может быть…        — Ты меня сейчас старым назвал?        — За кого ты меня принимаешь? Я всегда вежлив с клиентами… Юнги-хён.       — Что-то незаметно.       Чонгук пожимает плечами.       Наглый, — думает Юнги и прячет улыбку, замечая расцветающий на смуглой коже румянец смущения.       Он выбирает несколько заинтересовавших его шрифтов. Чонгук хмурится, вглядываясь в альбом и перебирая в воздухе пальцами свободной руки. И Юнги мгновенно узнаёт его состояние. Он сам иногда нащупывает в воздухе клавиши пианино, пытаясь сыграть появившуюся в голове мелодию. А Чонгуку, наверное, кажется, что он держит карандаш.       — Оставь свой номер, я сделаю пару эскизов и скину тебе. А потом уже будем думать конкретнее, с учетом твоих замечаний.       Юнги нравится его отношение к работе.       Ну конечно, тебе нравится его отношение к работе. И ничего больше, — гаденько тянет в голове голос Намджуна.        Они обмениваются номерами.       — Буду ждать твоего гениального творения, — улыбается Юнги, и Чонгук ярко улыбается.       — Тебе понравится, — дерзко обещает он.       Юнги не сомневается.       Но фыркает нарочито недоверчиво, оглядывая с ног до головы и совсем немного — много — любуясь неплохой — ладно охрененной — фигурой.       Выходит от Чонгука Юнги, улыбаясь. Правда улыбка не задерживается на его лице надолго: первое, что он видит, закрыв за собой дверь, это жарко целующаяся парочка парней. Поправка, очень жарко целующаяся парочка. Настолько, что Юнги бы не удивился, начни они в следующую секунду трахаться на его глазах.       «Крайне интересное место», — думает он, стремительно проходя мимо.        Но его замечают.        Две пары затуманенных глаз смотрят с легко читаемым: а ты кто такой и откуда здесь взялся? И правда откуда бы ему взяться в салоне, где делают татуировки. Клиентам. Клиентам, которые просто хотят уйти, а не становиться свидетелями чужой страсти.       Тот из парней, что пониже, заливается краской, спешно застегивая рубашку, и Юнги узнает в нем «Чимина-хёна». Юнги кажется, что от смущения он сейчас просто взорвётся. Зато у второго  — видимо, для равновесия — на кукольно-красивом лице нет и намёка на стыд или неловкость.         — Привет, — широко улыбается он необычной, прямоугольной улыбкой.         — Привет, — кивает Юнги.        — Так ты парень нашего Чонгукки? А ты классный, Чиминни был прав.       Ким Тэхён и Пак Чимин, — вспоминает Юнги таблички.        Да тут не только место интересное, но и мастера… своеобразные.        «Чиминни» выглядит так, словно сейчас упадёт в обморок.         — Тэхён-а, просто заткнись — стонет он, прикрывая алеющие щеки ладонями и старательно не смотря на Юнги, — прости за это всё. И за Тэхёна тоже.        Юнги ухмыляется.        — Все нормально, — лжёт он, почему-то Чимина хочется успокоить хотя бы немного, — но я не парень Чонгука, а просто клиент.         — Нет? — странная парочка выглядит откровенно разочарованной, и Юнги на секунду даже становится стыдно за то, что не оправдал их ожиданий.       Но только на секунду.        Он кивает, подтверждая, (наверное, больше для себя) и прощается.         — Удачи, — кричит ему вслед Тэхён, и Чимин прижимает руку ко лбу.        — Все в порядке? — улыбается Юнги администратор.        Он кивает.        — Хорошего вечера, Юнги-щи, мы будем рады видеть вас снова.        Юнги кусает губы, надевая пальто.        А оказавшись на улице, даёт волю распирающему его изнутри смеху.        Определенно, этот салон — самое странное место, что он видел в своей жизни.        «Я получил моральную травму. Мне полагается скидка?» — печатает он, садясь в машину.        И, помедлив, отправляет контакту «Чон Чонгук, татуировка»        «в смысле?»       «Только что видел как Пак Чимин целовался с Ким Тэхёном. И они выглядели так, словно хотели сожрать друг друга ну или трахнуться на моих невинных глазах».       «о, черт, ты в порядке?»       «а-а-а, о чем я, конечно, ты не в порядке! После этих двоих вообще никто не может быть в порядке!»       Юнги улыбается, не торопясь заводить машину.       «Компенсация», — напоминает он.       «формально я ни при чем, но я слишком хорошо представляю ч т о ты увидел. И не могу не сочувствовать. Десятипроцентная скидка подлечит твои нервы?»       «Я передумал»       «м-м?» — Юнги почти видит как хмурится Чонгук, закусывая пухлую нижнюю губу.       «Угости меня ужином»       Чонгук молчит долго. Печатает и стирает. Снова печатает. А у Юнги сердце бьётся где-то в горле.       «хорошо»       «Сегодня»       «хорошо, Юнги-хён:)       Я заканчиваю в девять. Нормально?»       «Да».

***

      Когда Юнги спустя три недели — наконец-то — приходит на перекрытие его встречает жизнерадостное:       — Парень Чонгукки! Привет!       — Привет, — хмыкает он, никак не комментируя заявление. А смысл отрицать очевидное?       Улыбка Чон Хосока ослепляет.       А звонкий голос восторженного Чимина оглушает.       «Дурдом», — улыбаясь, думает Юнги.        Он не хочет даже представлять, что было бы, найди тогда Намджун другой салон.