Зараза к заразе

— Аоминеччи, — строго посмотрел на него Кисе, — ты мне что, поддаешься? Разница в счете на этот момент составляла шесть очков. Вроде бы ничего удивительного, но обычно такой перевес был в пользу Аомине, а не наоборот. И когда только Кисе успел стать настолько быстрее? — Нет. Наверное, ты просто молодец, — ответил Аомине и задрал голову, подставляясь прохладным каплям дождя. Погода ухудшалась, но это его устраивало. Казалось, стояла такая духота, что даже дышать получалось только через рот. Возможно, Аомине просто устал. — Тебе ведь давно хотелось меня обыграть, так на что ты жалуешься? — И с тобой точно все в порядке? Когда Кисе вот так к нему подходил — очень близко, почти вплотную — становилось совсем невыносимо. Жарко. Чертовски жарко. Пока между ними находился мяч, все было в порядке. Когда они что-то делали, все было в порядке. А если Кисе просто находился рядом и смотрел на него, Аомине начинал вести себя, как компьютер, под завязку забитый вирусами. То есть зависать и отключаться. Как будто вопрос, что делать с Кисе, когда они не играли в баскетбол и вообще ничем другим не занимались, был внезапно очень сложным. Сложнее, наверное, даже физики — по ней хотя бы учебники есть. — Жарко, — пожаловался Аомине. — Хочу мороженого. — А ты, случаем, — задумчиво проговорил Кисе и протянул руку, — не заболел? Чужая рука, щупающая лоб, показалась Аомине почти прохладной. — Глупости. Я никогда не болею. — Аоминеччи, у тебя температура! — Мне просто жарко. И вообще на улице жарко. — Нам надо уходить, — решил Кисе. Не похоже, что он ему поверил. — Точно. За мороженым. — Нет. Аоминеччи, тебе нельзя находиться под дождем. — Ну, тогда я домой поехал, — вздохнул Аомине. — Поедем ко мне. Ко мне ведь ближе. Предложение звучало заманчиво — домашнее карри, приготовленное матерью Кисе, занимало теплое место в сердце Аомине. Особенно на фоне всего того, чем кормили в столовой при общежитии. — И карри я тебя тоже накормлю, — прочитал его мысли Кисе. — А ты хорош, — оценил Аомине. Добираться до дома Кисе было действительно недолго. Он жил всего в одной станции от парка, но эта одна несчастная станция вымотала Аомине так, словно его только что заставили пробежать кросс в десять километров. Еще и дождь лил как из ведра — накинутая сверху ветровка ничуть не спасала. Они оба промокли до нитки, пока шли. — Родители на отдыхе, а сестры уехали на выходные к друзьям, — предупредил Кисе. Аомине эта новость не слишком вдохновила, поэтому тот поспешно добавил: — Накормлю я тебя карри, накормлю. Там еще осталось. Кисе выскользнул из ванны на кухню, оставив Аомине сухую одежду, которую тот еще несколько минут рассматривал, прежде чем понял, зачем это здесь. В голове творился такой бардак, что родной, царивший в комнате общежития, в сравнении с ним почувствовал бы себя маленьким и никчемным. Кое-как стянув с себя липнувшую к коже одежду, Аомине переоделся и проплыл следом за Кисе на кухню. — Ты на меня даже не орешь, — заметил Кисе, критично его оглядывая. — А зачем мне на тебя орать? Кисе перевел взгляд чуть ниже, на уровень груди, и надобность в комментариях сразу отпала. Дурацкие дизайнерские шмотки. Какой больной на голову человек делает мужские футболки розовыми и лепит на них принты милых мишек? — И тебе такое нравится? — Особенно на тебе, Аоминеччи, — улыбнулся Кисе. — Да и пофиг, — отмахнулся он. — Сейчас есть проблемы посерьезнее. — Ты хочешь есть, да. Это очень серьезно. — Мне нечем дышать, придурок, — признался Аомине. И да, это было серьезно. Если раньше это можно было скинуть на усталость и одышку, то теперь такой вариант не прокатывал. Аомине уже достаточно долго сидел в доме, в тепле, и практически не двигался, а организм продолжал отвешивать ему смачные пинки под зад. — Аоминеччи, у тебя просто нос заложен. — Как это? — без задней мысли спросил Аомине. — Ну как... — а вот Кисе, похоже, такой вопрос загнал в тупик. Он беспомощно заозирался, потом куда-то ушел и вернулся с упаковкой салфеток. Проще было решить проблему, чем объяснить ее происхождение. — Это должно тебе помочь, Аоминеччи. — Ты мне подрочить предлагаешь? Кажется, если существовал второй уровень ступора, то это был он — невидящий взгляд, отсутствующее выражение лица, приоткрытый рот. Последнее Кисе даже шло. — Не то чтобы я совсем не готов к такому развитию нашей дружбы, — на всякий случай уточнил Аомине, — но... — Извращенец, — выдохнул Кисе, выйдя из транса. — Это ты мне салфетки вообще-то принес, — обиделся Аомине. — Кстати, коробка-то полная. Это странно. — Аоминеччи, ты правда никогда не болел? — А, так ты для этого их сюда притащил, — ответ получился даже каким-то разочарованным. Если Кисе не поставил на нем крест, то был к этому опасно близок, когда Аомине спросил, а что, собственно, ему теперь делать с этими салфетками. Слово «высморкайся» вообще никак не исправило положения. Аомине просто не знал, что это и как, он ведь никогда не болел. Дошло до того, что Кисе пришлось не только объяснять, но и демонстрировать. Выглядело это как попытка инопланетной расы донести свои знания до другой, менее развитой. — Из меня что-то лезет, — доложил Аомине. — Это сопли, Аоминеччи. — Кисе выглядел таким счастливым, словно родитель, чей ребенок наконец сходил на горшок. — Да что ты говоришь, — скривился Аомине. Не настолько же он ничего не знал про простуду. — Но теперь я чувствую, что зря сюда пришел. — Это еще почему? — Мое карри сгорело. — Блин! — опомнился Кисе, но спасать было уже нечего. Его суета вокруг кастрюли забавляла, хотелось смеяться, но вместо этого Аомине скручивало ужасным кашлем. Никогда еще собственное тело не вставляло ему такие палки в колеса. В какой-то момент Аомине даже показалось, что еще немного, и он выкашляет свои легкие наружу. — Так, пойдем, — скомандовал Кисе. — Куда пойдем? — В комнату. На кровать. И почему такие вещи звучали из уст Кисе особенно пошло? Аомине не сопротивлялся, но обтер по пути все стены и косяки. Он был как большой кит, который преодолевал своим неповоротливым телом толщу воды. Да что там, Аомине даже комнаты перепутал местами, едва не вломившись в розовый ад одной из сестер Кисе. — Ложись. И подними руку. Слишком много действий. Аомине был готов просто лечь. — Нам нужно измерить температуру, — сказал Кисе. В руке у него был градусник — бесполезная вещь, которая постоянно вываливалась из шкафчика, когда Аомине доставал бритву. — Да у тебя тут такое пекло, разумные формы жизни в таких условиях не выживают. — Аоминеччи, в комнате нормальная температура, — терпеливо пояснил Кисе. — Тебе так кажется, потому что у тебя жар. Процедура измерения температуры не требовала стольких усилий, как попытки высморкаться, поэтому Аомине уже не протестовал. Он послушно полежал пару минут, пока Кисе не забрал у него градусник, после чего изобразил лицом первобытный ужас и унесся обратно на кухню. Творилось что-то странное. Какое-то время Аомине ждал возвращения Кисе, потом нашел пульт от телевизора и начал вяло переключать каналы. Ток-шоу, вечерний показ сериалов, за которыми некогда было следить, фильмы, программы про животных. Аомине решил остановиться как раз на них — в ленивцах, висящих на деревьях, ощущалось нечто почти родное. Кисе вернулся с кружкой горячего чая и мокрым полотенцем, которое тут же положил на лоб Аомине. К чаю Аомине так и не притронулся, а вот пожелание «лежи и отдыхай» ему понравилось сразу. От горячей тряпки на голове как раз очень клонило в сон. Жаль, что он все-таки не уснул. Очень и очень жаль. — Аоминеччи, — позвал его Кисе, — тебе нужно это съесть. В глубокой тарелке плавало что-то белое. — Это что вообще? — Там мед, он вкусный. — Ну, предположим, мед я вижу, — Аомине завозил по тарелке ложкой. — А это что? — Тебе понравится, — без тени сомнения быстро ответил Кисе, сунул ему новое полотенце и снова исчез. Жизнь никогда еще не была так жестока, как в тот момент, когда Аомине сунул в рот первую ложку. Кисе подсунул ему мерзкий дайкон. Мерзкий, острый и неприятно горький дайкон, от которого сводило зубы. Кисе издевался, что ли? — Аоминеччи... — Нет, не начинай. — Аоминеччи, тебе нужно было съесть все. — Все самое вкусное я уже съел. — Ты просто вылакал весь мед! Аоминеччи, так нельзя! Аомине демонстративно шмыгнул носом и посчитал, что сказал этим все. — Ну хорошо, — вздохнул Кисе. — Ты хоть одеялом накройся, тебе надо быть в тепле. — Мне же жарко, я и так в тепле. Не хочу я никакое одеяло. — Тогда плед возьми, он не такой теплый. — Кисе забрал у него тарелку и посмотрел очень внимательно. — И плед мне тоже не нужен, — пробурчал под нос Аомине. Нет, потом он понял свою ошибку. Плед был единственным его союзником в этом страшном, враждебном мире. Плед заботливо укрывал его и прятал от настойчивых попыток Кисе запихнуть в Аомине этот чертов дайкон. В порезанном виде, в тертом, в жидком — Кисе был изобретательным и очень упорным. В конце концов, он даже сам ел то, что приготовил, словно показывая, как это вкусно. Нифига. Никому не провести Аомине. — Изыди, — мрачно отозвался он из-под пледа, когда Кисе притащился с супом. — Там нет дайкона, успокойся. — Не ври мне, я чувствую запах. — Ну конечно, — усмехнулся Кисе. — Аоминеччи, ты же говоришь в нос! Посмотри на себя. Тебя же развезло под тем дождем окончательно! Как ты вообще умудрился заболеть? — Бегал ночами голышом по береговой линии, — ответил Аомине. — Да откуда мне знать? Поумнел, наверное. Ты знаешь, я ведь недавно тест написал, даже без пересдач обошлось. — Ешь суп, — сдался Кисе. — Там дайкон. Никогда. — Параноик! — Маньяк! После этого Кисе приходил еще несколько раз, но Аомине сильно усовершенствовал свою систему защиты и, кажется, даже задремал, почувствовав себя в безопасности. — ...да, он совсем плох, температура высокая, отказывается от всего, — донесся сквозь сон голос Кисе. — Никак не могу к нему подойти. Аоминеччи собрал все одеяла, которые нашел, даже простыни, завернулся в них и окуклился. Не знаю, во что он переродится. — Эй! Только не говори мне, что это Сацуки! — панически среагировал Аомине. — И кто это тут окуклился?! Ладно, черт с ним, с окукливанием. Сацуки действительно могла стать проблемой, на фоне которой что угодно с дайконом покажется вкусным лакомством богов. Нужно было предотвратить катастрофу. — Кисе! Кисе, блин! — О! Аоминеччи, кажется, проснулся, — догадался Кисе. Момент, когда он повелся и подошел ближе, стал фатальным. Ни в кого Аомине не перерождался — его образ был завершен. Непобедимый одеяльный монстр, засасывающий в себя жертву, чтобы помешать вызвать настоящего демона, который даже лимоны нарезать не в состоянии. — Аоминеччи! — Кисе поздно спохватился. — Да что ж ты делаешь-то?! Телефон выпал из его рук. Отлично! Аомине убедился, что вражеский аппарат валяется на ковре, и завернул их обоих в одеяла. Кисе сопротивлялся, но без толку — Аомине и сам не был уверен, что сможет выбраться из той сложной системы, которую создал. — Орел в гнезде, — констатировал Аомине. — Баклан ты, а не орел, — Кисе сердито сопел: ему явно не нравилась перспектива торчать под ворохом одеял, да еще и придавленным сверху чьим-то телом. — Здесь даже дышать нечем, Аоминеччи! — Тогда хотя бы дятел, — он согласился пойти на уступки. — Зато теперь ты не призовешь сюда демона. — Демона? — Сацуки. — Да с мамой я разговаривал, с мамой! — Опа. Неловко вышло, — вздохнул он. — Она хоть отключилась? — Наверное, — Кисе неожиданно притих. — Аоминеччи, тебе ведь не стало хуже? От тебя такой жар идет. Вероятно, в самом аду было не так жарко, как сейчас себя чувствовал Аомине. Все в нем — внутри, снаружи — плавилось, как в печке, но почему-то сказать, что ему стало хуже, язык не поворачивался. Наоборот, из головы улетучился весь тот бардак, который был там раньше, ничего лишнего не осталось. Внезапно даже стало понятно, как ответить на тот вопрос, связанный с Кисе. Если они с ним не играли в баскетбол и вообще ничем не занимались, то... — Аоминеччи, что ты делаешь? — спросил Кисе. — Не знаю, — честно ответил он, нащупав губами полоску кожи в вырезе футболки. — Ищу свое место в жизни. Господь всемогущий, он и сам понимал, какой бред сейчас нес. Не понимал он другого — почему руки Кисе вдруг оказались у него под футболкой и почему его губы, которые должны были стать горькими от бесконечных проб дайкона, были такими приятными. Другой уровень непонимания настиг Аомине утром, когда он вынырнул из-под одеял, жадно глотая воздух. Тот момент, когда пора было хвататься за голову или нести ее к стенке, чтобы раз за разом впечатывать в твердую поверхность. Аомине покосился на постель — на ней лежал Кисе в окружении того, что осталось от «гнезда». Стоило только склониться над ним и внимательно присмотреться к краснеющему пятну на шее, чтобы безошибочно угадать в нем засос. Нет, Аомине это не приснилось. И вот что это вчера было? Нет, не так. Чем вчера все кончилось-то? Аомине не помнил ничего дальше поцелуя. Поцелуя. Поцелуя с Кисе. Нет, он не был уверен, что хочет знать, что было дальше. Помутнение рассудка, причем сразу у обоих. Иначе и быть не могло. Или это все же бред из-за температуры. Кстати, о температуре. Аомине чувствовал себя отлично. Никакого гула в голове, никакого жара, никакого насморка. Как если бы родился заново — и без всякой помощи какого-то там дайкона. — Аоминеччи... — глухо простонал Кисе, разлепляя глаза. Вид у него был, как ни посмотри, плачевный. Но он мгновенно заиграл новыми красками, как только Кисе вдруг громко чихнул и потер протекающий нос. — Это... — начал Кисе. — Это сопли, — заботливо подсказал Аомине. — Ты знаешь, они ведь разумные. Все разумные существа стремятся к свету. Кисе еще раз чихнул — на этот раз, как показалось, обиженно. — Аоминеччи, ты меня заразил. И ты... — он запнулся. На его щеках играл румянец, хотя нельзя было сказать наверняка, из-за чего именно — температуры или воспоминаний. И главное, каких воспоминаний. Будет еще более грустно, если Кисе помнил больше. — И я здоров, — помог ему вывести разговор в другое русло Аомине. — А ты нет. Тебя ждет мед и очень вкусный дайкон. — О нет, — взмолился Кисе. — О да, — мстительно передразнил Аомине, зажав пальцами нос, чтобы снова было похоже на простуженный голос. — А пока вей гнездо, окукливайся, и, может быть, потом я научу тебя использовать салфетки правильно. Его уже просто от собственных слов бросило в жар, но не тот лихорадочный, когда болеешь. Нет, это было приятное чувство предвкушения.