Концерт для виолончели с оркестром

      Огни погасли, оставляя лишь сцену освещенной, зал погрузился в полную тишину. Оркестр проверял строй, дирижер разворачивал партитуру. Закончив приготовления, все направили взгляды на солиста. Тот задел струны виолончели, и убедившись, что она настроена верно, кивнул. Дирижер взмахнул палочками, и оркестр, управляемый им, зазвучал. Пока длилось вступление, виолончелист сидел неподвижно, слегка склонив голову и прикрыв глаза. Кто бы ни посмотрел на него, собранного и спокойного, заражался его настроениями, готовый внимать льющимся нотам без опаски и переживаний. За исключением одного человека. Он сидел в самом центре, ни на миг не отрывая взгляда от изящного мужчины на сцене, и если бы не гул музыки, окружающим было бы отчетливо слышно, как колотится его сердце. Фэн Синь не пропускал ни одного концерта и, по возможности, репетиций Му Цина, и все же каждый раз перед началом его охватывал необъяснимый трепет, от которого никогда не удавалось избавиться. Он волновался за Му Цина, безусловно, но было что-то еще в его игре, что пробиралось в самую душу и заставляло Фэн Синя забывать обо всем.       Этот раз не был исключением. В то же время этот раз был совершенно иным. Фэн Синь жадно впитывал каждую частицу тела Му Цина, каждое движение. Его глаза горели огнем.       Вступление оркестра подходило к концу, и Му Цин легко качнул головой, приоткрывая глаза. Его серебристые пряди, сияющие как сам драгоценный металл в свете софит, невесомо покачнулись, щекоча висок. Фэн Синь прошелся взглядом от самого края белого ворота рубашки по всей оголенной шее Му Цина, вспоминая как раньше проделывал этот путь губами. Словно почувствовав, что за ним наблюдают, виолончелист еще сильнее повернул голову, демонстрируя острый подбородок, что заставило Фэн Синя сглотнуть. Му Цин перебрал в ладони смычок, а затем поднял его на струны. Его изящные, белоснежные пальцы мягко обхватили гриф, составляя разящий контраст с черной древесиной. Время пришло. Он взглянул на дирижера, и, взмахнув смычком, прикоснулся к струнам. Сердце Фэн Синя дрогнуло.       Первая нота, затаенная и мягкая, разлилась по залу, завораживая. Му Цин раскрывал звук бережно, но с уверенностью, и это напомнило Фэн Синю ночи, когда он точно так же снимал одежду с самого Му Цина, а затем невесомо целовал мягкую кожу, заставляя того млеть. Пальцы Му Цина заскользили по струнам, приоткрывая для слушателей его собственный мир. Хотя его лицо по-прежнему оставалось невозмутимым, в глазах появилась едва заметная мягкость, когда он вслушивался в то, как поет виолончель. Чем больше он играл, тем сильнее на Фэн Синя накатывали воспоминания, и он отдался им целиком.       Игра и секс – сложно совместимые понятия, которые были на тот момент для Фэн Синя одним целым. И все потому, что они обладали общим знаменателем, имя которому Му Цин. Холодный и высокомерный в обычное время, он открывал для Фэн Синя те затаенные грани своей души, когда играл и когда был под ним. Чувственный и чувствительный, он заставлял другого тонуть в нем, восхищаться им и любить его. И Фэн Синю даже не нужно было ничего взамен.       Му Цин вел побочную партию произведения. Лирическая, с оттенком меланхолии, она подготавливала слушателей к предстоящей буре. Вибрируя каждую ноту, касаясь смычком то нежно, то напористо, он позволял мелодии плыть подобно волне, затухая и поднимаясь, и наполнять густым звуком помещение. Точно так же Фэн Синь обращался с самим Му Цином. Шероховатыми пальцами он задевал нежные участки кожи, одним этим уже вырывая стоны. От одних его ласк тот таял в руках, но этого никогда не будет достаточно. Музыкант никогда не позволит себе обмануться любовью публики, даримой вначале, Фэн Синь поступал так же: он жаждал лишь тех оваций, которые последуют в финале.       Завершающая нота, смычок опускается на колено. Краткая пауза перед следующим началом. Фэн Синь чувствует, как Му Цин изнывает в желании получить большего, и он дает ему это. Едва сдерживаемый всхлип. Время, чтобы привыкнуть. Оркестр вновь оживает, Му Цин поднимает смычок. Вдох.       Без спешки, но с характером, он контролирует себя, но не действует преувеличенно осторожно. Му Цин берет созвучия нижней частью смычка, струны трепещут, выдавая густые звуки. Ритмичные толчки – аккорды, их дыхание горячее, тяжелое, заполняет собою комнату, звуки их близости – аккомпанемент. Му Цин опирается руками о стену, колени слегка подгибаются каждый раз, когда Фэн Синь входит в него. Вспотевшая кожа Му Цина сияет подобно лакированной деке инструмента, и мужчина не может сдержаться, чтобы не провести по чужой спине рукой. Тот поддается прикосновениям и выгибается еще сильней.       Виолончель в руках Му Цина ругается и плачет, она нежна, а затем агрессивна. Он полностью руководит ею, и Фэн Синь знает, что это не далось легко. Инструменты в руках мастеров кажутся послушными, исполняющими их волю. И лишь сами мастера знают, что в действительности это они – инструмент. Фэн Синь помнит те нескончаемые часы, проведенные другим за игрой, помнит злость и содранные до крови пальцы, он знает, какой непокорной может быть виолончель. Он знает, что таким же непокорным является Му Цин. Они сталкиваются друг с другом как две несовместимые стихии, большую часть времени ругаются и спорят, Фэн Синь разбивается о его стены головой, и все для того, чтобы выдрать несколько спокойно проведенных вместе часов. Эти отношения сводят с ума. И никто бы не посмел от них отказаться.       Му Цин отдается игре. Время от времени он прикрывает глаза, его тело качается из стороны в сторону, Фэн Синь видит, что иногда его стопы поднимаются на носочки. Капли пота выступают на лбу, руки уже слегка устали, но Му Цин не обращает на это внимания, полностью принадлежа музыке. Мужчина не может отвести от него глаз.       Фэн Синь решает сменить позицию. Он притягивает его ближе к себе, и тот не сдерживает стона, когда Фэн Синь цепляет особо чувствительное место. Он заполняет его целиком, двигаясь внутри. Левая рука ласкает грудь, в то время как правая касается уже болезненного возбуждения. Подобно музыканту, он играет на нем. Му Цин дышит часто и рвано, непроизвольно дергаясь от прикосновений. Фэн Синь заставляет того откинуться ему на плечо, перенося часть веса на себя. Не прекращая движений, он склоняется к чужой шее, целует каждый сантиметр, прикусывая время от времени, и в награду получает гортанные мычания, медовые, как вибрации басовых струн. Фэн Синь поднимает правую руку, чтобы придавить ею живот Му Цина и прижать того еще ближе. Над его ухом недовольно фыркнули, но мужчина игнорирует чужие реакции. Вместо этого он выбирает наиболее удачный угол и начинает ускорять темп. Его мышцы немеют от напряжения, но он игнорирует усталость. Му Цин извивается и дрожит. Его голова удобно расположилась на плече Фэн Синя, он весь вспотел, тонкие пряди волос прилипают к его лбу. Глаза закатываются от удовольствия и желания. Фэн Синь вбивается в него в устойчивом ритме, не замедляясь. Му Цину так хорошо, что хочется сбежать. Он поднимается на носочки, выгибаясь, пытаясь хоть на миг освободиться, но Фэн Синь держит его крепко, окружая собой и внутри, и снаружи. Му Цин хныкает и стонет, выкрикивая чужое имя, слезы скапливаются с уголках его глаз. Фэн Синь чувствует, как сгорает. Он готов потерять голову, но не позволяет себе этого. Как и Му Цин не позволяет себе терять контроль во время игры. Ведь покорность инструмента – это иллюзия. Стоит увлечься, он тут же выскользнет из рук, оставляя тебя ни с чем.       Концерт приближается к своему финалу. Тонкие пальцы Му Цина стремительно бегают по грифу, выдавая пассажи из шестнадцатых и тридцать вторых. Смычок перескакивает со струны на струну, сменяя басы скрипичными нотами и наоборот. Фэн Синь отталкивает его от себя, и Му Цину снова приходится опереться на стену. Темп движений становится быстрее, отчего сознание готово покинуть его. Му Цин кричит так громко, что сам едва ли узнает свой голос, его руки хаотично елозят по стене, будто он пытается найти в ней хоть какое-то облегчение, но его не следует.       Виолончель издает тонкий, воздушный звук, когда Му Цин берет флажолет, уже не придавливая, а лишь невесомо касаясь струны.       Он вскрикивает, когда Фэн Синь вновь дотрагивается к его возбуждению. Тот лишь играет с чувствительной кожей, щекоча ее пальцем, цепляя ногтем, он даже не касается по-настоящему. Му Цин до боли закусывает губу. Он хочет толкнуться в чужую руку, но его сдерживают, продолжая мучительные ласки с прежним настроем. Мужчина ломается. Его голос срывается, когда он просит, умоляет об избавлении. Фэн Синь не может удержать ухмылки. В этот момент он чувствует наибольшее удовлетворение.       Апофеоз концерта. Солист выводит завершающие пассажи, оркестр, управляемый неустанным дирижером, потакает ему. Фэн Синь крепко сжимает Му Цина и наконец двигает рукой. Последние штрихи. Раз, дыхание, еще, дыхание, еще, дыхание. И наконец… Торжественный аккорд!       И после яркий финал увенчивает секундная полная тишина.       Му Цин валится на колени, пытаясь восстановить дыхание. Фэн Синь опускается рядом с ним. Он притягивает его к себе, разворачивая лицом, и начинает целовать эти губы, по-прежнему страстно. Поцелуй глубокий и отчаянный, потому что Фэн Синь не знает, когда получит его вновь. А пока Му Цин еще не пришел в себя, пока можно, поэтому они целуются до онемения.       Публика срывается на овации, когда солист взмахивает смычком, снимая его со струн. Он встает и кланяется залу, аплодисменты оглушительны. Свет включается и можно увидеть счастливые улыбки, взмокшие глаза. Эта музыка, эта игра действительно их зацепила. Радостный, Му Цин позволяет кончикам своих губ приподняться, он кланяется вновь.       Только одного человека уже нет в зале. Фэн Синь ушел, избегая благодарностей публики, чтобы сохранить фантазию, где этот концерт был бы лишь для него.