Make War, Not Love

Важный такой, что охуеть. Арс типа кивает, конечно, слушая чужие важные поучения, но мысленно уже едва держится, чтобы не отмахнуться. Возможно, через что-нибудь не особо цензурное, тут как пойдёт. У него типа экскурс по невозможно шикарной, аж на десять квадратных метров комнате в общаге, и он уже всё посмотрел. Вот такой талантливый. Справился за полминуты. Смог запомнить, где раковина, а куда ходить ссать, чтобы не в баночку, но его новый сосед по комнате никак не заткнётся. Всё учит и учит наивного, ворвавшегося в дивный новый мир «перваша» и уже просто ебёт ему мозг. Арс сначала решил, что ему даже повезло. Ну типа всего двое их пока, сосед-второкурсник вроде как ровный, не из ебнутых на голову, но… Но. У него же никогда не было без «но». И в этот раз тоже. В этот раз жизнь подкинула ему излишне умудрённого опытом одногодку, который очень хочет казаться правильным и чётким. Арс кивает на каждое его третье слово и ставит сумку на свою новую кровать. У него и вещей-то ни хрена не много. Денег тоже. Так, с пары месяцев подработки. Решает, что как-нибудь разберётся, и раз уж может претендовать на стипендию, то будет учиться. Хотя бы для того, чтобы не вернуться назад, в свою дыру. К гаражам и двору на три развёрнутых друг к другу дома. Решает ещё много всего, но вот этот пиздёж на ухо его порядком отвлекает. Заглушает все высокие мысли о вечном и вызывает желание банально съездить в чужой бубен. — И смотри, комендант у нас пиздец. То ли полковник в отставке, то ли генерал. — Арс закатывает глаза, пользуясь тем, что его лица не видно, и думает про себя о том, что да, генералы-то сидят по общагам, карауля стукнутых на голову малолеток. — У него принципы типа. После одиннадцати хуй зайдёшь, до одиннадцати зайдёшь синий — с вещами на выход. — Ага. Поддакивает и, немного повисев, расстёгивает сумку. Сверху показывается сложенное синее полотенце и воткнутая сбоку зубная щётка. — А ещё у него прикол есть. Стукачей не любит пиздец. Не видел, когда поднимался? У него даже над столом плакат висит: «Первая плеть доносчику». — Не-а. Арсу уже не интересно капец. Он устал после поезда, и оформление документов на заселение сил тоже не прибавило. Но всё ещё как-то реагирует на чужой трёп, а сам меланхолично размышляет, сразу свои четыре тряпки распихать или сначала поспать. Налаживание социальных связей в списке дел вообще пока не значится. Может, потом. — Ну посмотри в следующий раз. — Этот не унимается никак и тут же оказывается мысленно сравним с Жариковой. Тоже вроде как-то там на «Н» зовут. Он говорил. Арс не расслышал. — Там, посередине прямо, между портретами и расписанием. — Запомню. — Тут вообще все ровно. — Поднимает вверх указательный палец и едва не бьётся затылком о спинку кровати, слишком сильно мотнув головой. — Ты, главное, меня слушай и тогда не пропадёшь. Ну точно «Жарикова». Только та куда симпатичнее была. И в целом приятнее. Этому же белобрысому типу, стриженному под ноль-три, хочется всечь. Всё больше и больше хочется. — Ага. Наконец, ответной реплики не следует, и Косенко, гадающий, кстати, прилипнет к нему тут новое погоняло или нет, наконец спокойно раскладывается и даже переодевается. Думает о том, что ему не помешало бы купить какие-нибудь дешманские тапочки. В таком свинарнике в носках стрёмно. А этого, поди, ещё хрен заставишь убираться по очереди. Полы он мыть точно не любитель. — Не слышал ещё? Тут на днях пиздец такой ржач был. — Арс, который только-только присел около своей пустой тумбочки, едва не шарахает её дверцей. Да сколько можно-то? Почему он пиздит и пиздит? — Тоже перваш, как ты, заехал, ну и Колян решил позырить, чё там у него в сумке лежит. А у него там игрушка, прикинь? Мягкая такая. Колян давай его стебать, мол, ты чё, спишь с ней, что ли, а этот додик ему такой: «Не трогай, это мой парень подарил!» Ты прикинь?! Парень, говорит, подарил! И смеётся. Закатывается, будто не сам рассказал, и чуть ли не до слёз. А Арс поворачивается прямо так, сидя на корточках. — Какая игрушка? Уточняет как тупой, зацепившийся вовсе не за самое смешное в дебильной шутке, и его соседу по комнате это, конечно, не нравится. Почти обидно. Кривится, вон, перекатившись набок, поближе к краю своей кровати. — Да хрен знает. — Свободным плечом жмёт и скучнеет сразу. Недоволен. — Пудель там, что ли. Или енот. Он не рассмотрел. Собака, значит. Прикольно. А Арс-то думал, «да» или «нет»? «Нет» или «да»? Совсем как Резник, который в итоге зассал и так и уехал, ни хрена не сказав. Арс не верит в то, что есть какие-то ебуче мистические совпадения, и, конечно же, хочет проверить. Хочет знать, насколько всё плохо. Настолько, что после почти своей части дома сунуться жить в общагу? Серьёзно? — Комната какая? Назар или Никита? Как его, блять, зовут-то? Переспросить, или хватит и «эй, ты»? — А чё? Сходить позырить на живого педика хочешь? Снова веселится, и Арс решает, что и «Эй, ты» будет заебись. Всё равно не подружатся. Корешами не будут. — Ага. Подтверждает с лицом утюгом и выпрямляется. Осмотревшись, находит брошенный на покрывало мобильник и пихает его в карман спортивных штанов. В другой привычную, чуть помятую с угла пачку. — Триста пятнадцатая. — На этаж выше, значит. Найдёт. — Колян на измене весь. Поменяться комнатами хочет, а никто… Ты куда? Кроссы уже шнурует, пока этот трепется, и Арс отвечает ему только после того, как хватает ключи. На всякий случай. Бросает уже в дверях и ответа не дожидается: — Заценить, что за Колян. Или, может, ебало ему набить. Арс пока не знает. Знает, что какой бы орк, пробившийся в ВУЗ там ни сидел, он далеко не главное поселившееся в этой общаге зло. Орк — он и есть орк. Что с него взять. А вот его сосед по комнате… У Арса пиздец сколько смутных сомнений возникло. Разом. И вместе с тем, наоборот, он заранее знает, кто там такой отбитый, что такую хуйню мог сморозить. И ебало ещё состроить. Оскорблённо-высокомерное. Но меняться комнатами не будет. Нихуя. Пускай страдает теперь этот самый незнакомый Колян. Нехуй было по чужим сумкам лазить. Правда, о том, что говорить Жене, куда он подал документы, тоже, наверное, было нехуй, но об этом он пожалеет попозже. Пока Арс хочет убедиться, что ботану ещё до начала учебы никто лицо не разбил. Так, для успокоения совести. Арс хочет убедиться, что Женя и общага — это несовместимый страшный пиздец, и спросить нахуя. Или не спросить. Знает же, почему так. Поднимается по лестнице на этаж выше и уже в коридоре понимает, что не пронесло. По голосу узнает. По интонациям. Замедляет шаг и, подумав, не вламывается, а по отходящему косяку стучит. Когда ему открывают, Арс, старательно удерживая лицо, просит почему-то спички. И спрашивает, где курилка.