Заросшие чувства

На кону стояли жизни миллиарда людей. Война шла беспрестанно несколько лет. Но итог оказался неутешителен. Практически вся Земля была испепелена, сожжена и выпотрошена наружу. Страны претерпели как кардинальные изменения в своей жизни, так и поведении. Никто не был счастлив, кроме, пожалуй, мертвого Феличиано, которого Романо незадолго до окончания войны убил лично. Его ментальное здоровье пошатнулось и после пару инцидентов, Романо решил сберечь брата от ужасов внешнего мира таким мерзким способом. Именно одно место подходило для захоронения, прежде всего, сохранившееся после бомбардировок — старый дворец богатенькой семьи. Само здание уже еле держалось, конструкции стали более хлипкие без должного ремонта. Но это буквально уцелевшее чудом построение, которое в Италии можно пересчитать по пальцам. Романо изготовил из стекла в мастерской гроб. — Я хочу, чтоб ты смотрел на эти красивые растения, разве они не чудесны? Сначала он перетаскивает гроб, а затем потратил остаток сил на транспортировку туда брата. Романо садится рядом, весь вымазанный в саже, грязи и копоти. Подносит окровавленные руки к лицу, а затем последовал немой крик. Он раскрыл рот из-за накопившейся внутри бури эмоций, но не мог нормально издать звук, кроме жалкого писка. Вскоре Романо почувствовал на своем плече чью-то тяжелую руку. Это был Испания, который пытался сохранять свои остатки некогда пылкого оптимизма хотя бы ради него. — Привет, дружище! В ответ лишь было молчание — это вполне ожидаемо. — О, Боже, что с Феличиано? Неужели он умер?.. — Антонио продолжал сыпать и без того депрессивного Романо. — Да. Он мёртв. Разве не видно по его телу? Почему ты задаешь такие глупые вопросы? Или у тебя совсем всё плохо со зрением, что ты не признаешь трупа. — Я не знаю. Я, конечно, слышал, как по новостям говорили про уничтожение севера Италии, но разве страна не умирает при её полной ликвидации? — Вспомни историю. Мы с моим братом буквально были отделены друг от друга на множество лет. Два разных государства под чьим-то господством: диалект, культура, промышленность и менталитет. Всё это у нас разное, только теперь снова объединившись мы стали сильнее и неразлучны. Никто не может нас тронуть, кроме таких вещей как война, чума, голод. Но я такого зверства как сейчас не помню… Как мы докатились до такого, в чём мы провинились? — Но, Ром, сейчас уже ничего не сделаешь, нам пора. Тут витает опасность, понимаешь? Возле Антонио упал обломок мрамора, едва порезав кожу щеки. А затем раздался глухой стук. Посмотрев вниз, мрамор можно было увидеть в одних осколках. — А? Романо опешил от такой неожиданности, в нём проснулся инстинкт самосохранения, и он ринулся за руку с Антони к выходу. Через минуту воцарилась тишина. «Убежали. Наконец-то.» Такие мысли проносились в голове серьёзного Германии. Людвиг усмехнулся от удачи, что этот кусок едва не прибил Испанию, иначе неудобно бы получилось перед ним. Мужчина спрыгнул на поверхность и недавнее забавное лицо переменилось грустью. Ведь лучше бы он был мертв, чем Феличиано. Смотреть на его безэмоциональное лицо через стекло слишком больно. У них было много планов и надежд на счастливое будущее:

— Знаешь, Люд. А ведь мы всегда сможем после этой капризной войны пойти погулять. Построить доми-ик. Заведём милого пёсика и будем готовить пасту. Парнишка начал светится от радости, от этого у Людвига опять случилось раздражение, но ради него он скрыл это. Не самый был лучший момент обсуждать это будучи в окопах. — Да, конечно. Только это будет немецкой овчаркой. Мы будем замечательно ухаживать за ней. Давняя мечта Людвига была завести овчарку. Ему вообще нравились собаки, так как они довольно преданные и послушные. Но его особой страстью были как раз собаки этой породы. Тот усмехнулся и провёл по каштановым волосам Фели.

Только теперь это остались воспоминаниями, которые так колотят больно в сердце Германии. Эмоции вылазят наружу, так и дорожки слёз по щекам. Он никогда не сможет смирится с его потерей, настолько близкой.