Не имеющий начала и конца

Мы не можем отделить воздух, в котором задыхаются, от воздуха, в котором трепещут крылья.

Данте едва слышит то, что ему говорят. Он прижимает брата к себе, будто не верит — будто нет сил поверить в их столь неудачную и ужасную встречу. Вергилий дышит тяжело и хрипло, бой отнял у него те крохи энергии, что еще были, и не получается даже высказать последний протест. Его кожа напоминает сухую кору дерева, нет, потрескавшийся от времени и погоды мрамор; и разводы серого ему не к лицу. На пальцах Данте остаются частицы пепла. Вергилий сам весь как камень — изможденный, хрупкий, полный червоточин, — он вот-вот треснет и развалится пополам, и Данте с ужасом смотрит на брата. С ужасом и слезами на глазах. Он не верил, что Вергилий погибнет в Аду; не верил, что плен сломает его и иссушит. Не верил, но и не действовал — и вот итог. Вергилий вернулся, но теперь в нем ни капли былой мощи — лишь непокорная злая суть, что выжжена на изнанке вен. Лишь тусклый блеск в пропасти взгляда и жадная, глухая тьма в груди. Данте судорожно отсчитывает пульс, пытается поделиться с братом силой, но что делиться ею, когда она утекает — водою сквозь крупное сито. Сила уходит, и земля чернеет от демонического огня, и воздух выгорает до последней капли. Густо пахнет свежей кровью. Кожа трескается, опаленная, и боль выворачивает наизнанку. Вергилий смотрит на брата без ненависти и осуждения, но делает этим только хуже. — Мне жаль, Данте. Мой последний враг... — фраза обрывается на середине, и ветер уносит в небо не слова, но пепел. Последний враг... Вергилий проиграл.