По кускам

Санса была всем миром, которого Джон никогда не видел, разобранным на куски. Санса пылала кострами Юга, подкожными и бешенными, ее гнилое солнце выжигало полости у Джона за реберной клетью, и она селилась там, вытравляя холод, дробясь на швы, Санса жгла кожу чужим, едким теплом, разбитым на пепел, и Джон задыхался, задыхался, давился огнем в собственной глотке, а Санса горела, горела, и Джон сгорал с ней. Санса пропитана снежными ветрами, горными дорогами и небом, разлитым в стылых зрачках, в Долине Санса обрастала шкурой и сталью, но горы все равно бугрились, взрезали её хребет, и Джон сбивался на них, терял дороги, а все они - к Сансе, все точки по Сансе, расцвеченые на её коже, и Санса лежит на глубине его век. У Сансы на теле разлито все Железное море, что оставил его принц, Санса из соли, из стали, и выворачивает Джона зимними штормами по линии скул, а волны идут желваками - Санса всегда топила, а он никогда не всплывал, била мокрыми вьюгами в лицо, и Джон задыхался, и даже воздух рядом с ней не лез в глотку, Санса была морем, в котором Джон захлебывался. У Сансы в кости вплавлен Север, все его льды и снега, Санса была зимой, заключённой в алебастр кожи, и Джон откликался на неё воем и кровью, войной и сталью, а Санса вживалась в него, стыла мерзлотой в горле, а Джон впускал её, всегда впускал. У Джона весь мир - по кускам. По Сансе.