Последний рассвет

Transit — Always find me here. Kings of Leon — The End.

Жарко. Очень жарко. Парень лежит на смятой постели, раскинув конечности в разные стороны, в то время как одеяло наполовину валялось на полу, свисая с кровати. Пушистая чёлка цвета молочного шоколада неприятно липнет ко лбу, капля пота стекает по виску. Щёки просто пылают — если бы от смущения, — веки мелко дрожат, губы, сухие и потрескавшиеся, приоткрыты, словно он хочет что-то сказать, но не может решиться. Грудная клетка часто вздымается — дыхание рваное, поверхностное, как будто ему не хватает воздуха. Ему снится их первая встреча. Перед его глазами — пятнадцатилетний Чуя: такой самоуверенный, гордый, с пылким сердцем, коим он ненавидит каждого члена мафии. — Король агнцев, повелитель гравитации Накахара Чуя. – шатен смотрит прямо на своего оппонента. Он чувствует, как повязка на глазу намокает, окрашиваясь в багряный цвет. — Я не король! – рычит в ответ подросток и сильнее надавливает ногой на грудную клетку наглеца — слышится противный хруст костей и рваный стон. — Просто имею туз в рукаве. — Твоя сила. – скорее, это было утверждение, нежели вопрос. Хиротсу настороженно наблюдал за происходящим, в любой момент готовый сорваться на помощь доверенному босса. Он прекрасно понимал — одно неверное движение и Королю ничего не стоит просто прикончить юношу. Чуя действительно выглядел потрясающе. Мелкий, но благодаря своей способности чертовски силён. Повелитель гравитации пробудил некий интерес Дазая к своей персоне — было интересно, что он из себя вообще представляет. Он, во что бы то не стало, старался защищать группировку, — свою семью, — которая приютила его, когда он скитался улицами, без семьи и единого гроша в кармане, которая доверила ему жизни несовершеннолетних эсперов. И Дазай удивлялся такой преданности. Ведь он видел, как агнцы просто использовали юношу, нагло пользовались его добротой, преданностью и силой, в то время как рыжеволосый готов был глотки рвать за каждого, кто посмеет рявкнуть в их сторону, что, в принципе, и делал. Кто б мог подумать, что в скором времени так он будет рвать глотки уже за тех, кого раньше презирал больше, чем кого-либо. За портовую мафию. История с древним богом Арахабаки заставила Дазая посмотреть на юного эспера под другим углом. — Если ты знаешь, скажи мне, Чуя. Где сейчас Арахабаки. – Рандо смотрит внимательно, точно на голубоглазого подростка, словно одним взглядом может прочесть всё, что происходит в голове того. — Раз Вы так желаете знать.. Я скажу. – Накахара слегка хмурится, не спеша продолжать. Видно, что он думает, стоит ли вообще говорить это именно ему, но хода назад уже нет. Он поднимает уверенный, с ноткой дерзости взгляд. — Арахабаки... Это я. Дазай опешил. — Что? – только и смог он выдавить из себя. Тут же в его голове возникло множество новых вопросов, на которые следовало найти новые ответы. И в то же время недостающие пазлы сией картины начали становиться на свои места. Накахара действительно куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Он идеально сыграл свою роль, делая вид, что практически ничего не знает об этом древнем боге. Но зачем ему нужно было искать Арахабаки, если это он? И здесь нашёлся ответ, вполне логичный, как показалось Осаму. Он желал знать, кто в курсе того, что Чуя Накахара, более известный как король агнцев, является тем самым древним богом? Он желал знать, что собой представляет этот бог. Он желал знать, кто же он такой на самом деле. По крайней мере, так думал Дазай. Ведь истинную причину рыжеволосый повелитель гравитации говорить не хотел. Да и сам кареглазый учтиво не лез с расспросами. Осаму медленно разлепляет глаза и тихо, хрипло стонет — его знобит, ему чертовски жарко, чертовски плохо. Блять... Тут же он слышит возню рядом и чувствует, как ему поправляют лёгкое одеяло, накрывая горячее тело по пояс, не больше. Чувствует заботливые, аккуратные движения, как холодные руки прикасаются к нему, зажимая под правой рукой ртутный термометр — от такого контраста температуры кожа покрывается мурашками. Он понимает, что это Чуя — слышит его запах, такой до боли родной и любимый, особенный, который никак не спутать — от него всегда пахнет дорогой туалетной водой, обязательно привезённой из-за границы, сигаретами, не сильно тяжёлыми, обычно классическими, без каких-либо добавок и ароматизаторов, и крепким кофе. Этот запах его успокаивает, ведь он знает, что его напарник рядом. Что всё хорошо. Он не замечает, как вновь проваливается в сон — поверхностный, бредовый. И на сей раз перед глазами всплывает их первый раз. Им было лет по восемнадцать, оба были в усмерть пьяны. После очередного успешно проведённого задания в соседнем городе, они дружно завалились в местный отель, и решили поплести в бар, что был на первом этаже. Пили напарники в абсолютной тишине, — между ними, — а затем Осаму ляпнул какую-то глупость, что уже подвыпивший Накахара не сдержался и захохотал. Дальше разговор пошёл сам собой — они обсуждали всё, что только можно, начиная от последних заданий заканчивая тем, кто что ел на завтрак, от предпочтений в алкоголе до выбора одежды, и всё это разбавлялось периодическими подколами и издёвками в адрес друг друга. Чуя быстро пьянел и, когда у него хорошенько так заплетался язык, а движения стали уж совсем неуклюжими, пришлось покинуть заведение и вести его под ручку в их номер. Это учитывая то, что и Дазай был в хлам, но минимум мог держаться на ногах. Когда они зашли в номер, шатен уложил юношу на кровать. У того были щёки румяные от количества выпитого алкоголя, а от резкой смены положения с вертикального в горизонтальное пришлось зажмурить глаза, иначе бы его просто стошнило. Сначала шатен просто стоял над ним и внимательно рассматривал, пока напарник безуспешно пытался снять с себя чёрную кожаную курточку. В голове Осаму что-то щёлкнуло — он возьми да начни приставать к Накахаре: сначала улёгся слишком близко, после — навис над ним, начал медленно целовать его в шею, оттягивая чокер. А рыжий возьми да не сопротивляйся. После той проведённой вместе ночи, которую, к слову, Чуя совершенно не помнил, парни стали игнорировать друг друга. Было до жути стыдно проснуться с утра в одной кровати абсолютно голыми. Было очень неловко после этого смотреть в глаза напарнику — воображение рисовало всевозможные картины того, что происходило той ночью, обрывки так и всплывали из подсознания, заставляя неистово краснеть и отводить взгляд. Это длилось до тех самых пор, пока они не решили поговорить. — Хах, да с кем не бывает. — усмехнулся шатен, которому, кажись, было абсолютно всё равно на то, что он переспал с парнем. С Чуей. — Большинство напарников спят друг с другом. — Точно. В этом нет ничего такого. — рыжий скорее пытался себя успокоить. Приплыли, называется. Всё, с этого момента он не пьёт. — Просто забудем это и всё. Легче, однако, не стало. И скоро они оба поняли, что забыть не удастся. В горле пересохло. Очень хочется пить. Он приоткрывает глаза с ощущением того, словно он не спал, а просто лежал с закрытыми глазами. Голова жутко болит, всё расплывается, он ничего не видит перед собой, и лишь шевелит губами — "воды". Рядом тут же реагируют. Слышится стук, непонятные звуки, среди которых позже шатен различает звук набирающейся воды. Все попытки сфокусировать взгляд обернулись крахом, и юноша пришлось кое-как приподняться на дрожащих руках, чтоб не захлебнуться. К его губам приподносят стакан с прохладной водой. Глотки получаются маленькими, судорожными, и большая часть воды просто вылилась на него, стекая крупными каплями по подбородку, шее и груди. Бинты, а точнее их остатки, что и без того были влажноватые от пота, беспощадно намокли, даруя минутное ощущение облегчения. Он закрывает глаза и обессилено падает на подушку, поворачиваясь на бок и утыкаясь в какую-то ткань. Похоже, одеяло. И пахнет Накахарой... А теперь на его руках умирает Одасаку. Шатен хмурится, сжимая челюсть от злости. Чёрт! Он так злится, так злится! На себя, на Мори, на этого чёртового Жида, чтоб провалиться всем..! В его памяти навсегда отпечатались его слова, сказанные перед смертью. О том, что уж лучше помогать людям. Кареглазый чувствует что-то влажное на своей ладони, с дрожью поднимает её и видит кровь. Кровь Оды, что лежит на его руках уже бездыханным телом. Картинка резко меняется и вот он, работает в вооружённом детективном агентстве, помогает людям, является одним из главных врагов мафии... Этого ли он хотел? Помогать людям не так плохо. Видеть их улыбки и благодарные взгляды, знать, что ты приносишь кому-то пользу, и в случае малейшей ошибки тебя не будут наказывать, как это было в мафии. Не сказать, что у него появился смысл жизни, оптимизм и радуга с милыми котятами на заднем фоне. Кажется, что даже наоборот. Ему сложно. С каждым днём всё сложнее удерживать на лице свою неизменную маску паяца. Временами хотелось дать звонкую пощёчину Ацуши за его легкомысленное поведение и готовность жертвовать собой ради абсолютно незнакомых людей. Глупо. Временами хотелось сломать нос вместе с очками Доппо. Такой кретин, честное слово! Неплохой же мужик, но иногда он переходит все границы со своими идеалами. Они все такие добрые, готовые прийти на помощь по первому зову, жертвовать собой ради блага других... Похвально, похвально. Не каждый готов отдать свою жизнь ради других. Но иногда принципы агентства вводили его в ступор. Как бывшему мафиози сначала ему было сложновато избавиться от старых привычек. Например, выбивать нужную информацию с человека. Но по крайней мере, он помогает людям. Он делает хорошо. Ведь так?.. Шатен поменял номер, место жительства, благодаря Анго исчезли все записи о его деятельности — он начинал новую жизнь. Хотел забыть эти времена, забыть то, чем он занимался, ведь на какой-то миг он даже поверил, что сможет найти смысл жизни и жить полноценно. Ах, как же он ошибался. Ему кажется, что он запутался ещё больше, и это чертовски угнетает его. Дазай думал, что пройдёт время и воспоминания уйдут. Дазай думал, что боль стихнет и перестанет давить ему на грудь. Дазай думал, что не будет скучать по рыжим волосам, что пропахли сигаретным дымом. Первое время так и было. Пока они впервые не пересеклись спустя года. Когда кареглазый увидел знакомые рыжие локоны, когда услышал низкий прокуренный голос, когда увидел эту уверенность и надменную ухмылку, в груди что-то защемило, отзываясь тупой ноющей болью. Чуя изменился. И Осаму был приятно этому удивлён. Изменился его стиль одежды, хотя он всё также носил свою противную шляпу, изменилось его поведение — он стал более уверенным в себе, более раскованным. Накахара смотрел на него надменно, с презрением и усмешкой на лице, но в глазах плескалась старая обида — не простил. И он прекрасно понимал его чувства. Сквозь сон Осаму чувствует, как на его лоб аккуратно положили мокрое полотенце. Он стонет, жмурясь, — на какое-то время становится легче. Прикосновения такие нежные и заботливые, что Дазаю хочется схватить эти руки и припасть к ним губами, горячо целуя. Но всё, на что его хватает, это ухватить за большой палец и едва прижать к своей пылающей от жара щеке. Сквозь затуманенный разум в какой-то момент он понимает, что Накахара без перчаток. Вновь проваливаясь в сон, он видит, как они с Чуей лежат на этой самой кровати и о чём-то разговаривают. В ушах стоит звон, слышатся какие-то голоса, что становятся громче, и он просто не понимает, что говорит ему рыжеволосый. Шум становится всё сильнее, и кареглазому приходится закрыть уши, словно это может помочь. Он впивается пальцами в кожу головы, массирует виски, с силой оттягивает пряди, а Чуя продолжает что-то рассказывать, глядя точно на него, но словно не замечая его мучений. Резко Дазай осознает, что воцарилась полная тишина. — Осаму. – мягко зовёт Чуя, расплываясь в лёгкой, добродушной улыбке, вынуждая того смотреть точно в голубые, словно весеннее небо, глаза партнёра. — Так холодно. Шатен не может сдержать несколько кривоватой улыбки и крепко обнимает возлюбленного, накрывая обоих одеялом. Он мелко вздрагивает и на миг улыбка исказилась — Чуя действительно очень холодный. Слишком холодный. Но он тут же себя успокоил: сейчас под таким тёплым одеялом юноша быстро согреется. Да и шатен поможет. Он кратко целует рыжего в одну щеку, затем в другую, а после — в губы, естественно, задерживаясь здесь подольше. С удовольствием облизав свои губы, Дазай слегка нахмурился — язык почувствовал металлический привкус, словно это была... Кровь. Только сейчас он заметил, что у Чуи на губах кровь. Детектив провёл пальцем по губе юноши, желая убрать вязкую багровую жидкость, но чем больше он это делал, тем больше её становилось. В недоумении, он хмурил брови, в то время как Накахара во всю улыбался, словно его совсем ничего не смущает. Осаму привстал. Не слезая с кровати, он повернулся к тому спиной и полез в тумбочку, чтобы взять влажные салфетки, которые чёрт знает куда делись. А, вот же они. Обернувшись, он распахнул глаза. Накахара уже сидел, всё с той же жутковато-доброй улыбкой, что начала порядком пугать шатена, а по его телу расползались кровавые знаки, как при активации Порчи. — Чуя... – прошептал юноша и схватил его за запястье, анулируя способность голубоглазого, однако ничего не произошло. Его начало мелко потряхивать. Он раз за разом произносил слова "неполноценный человек", чтобы активировать свою способ, но ничего не менялось. — Осаму... — Накахара снисходительно и по-доброму улыбался, склоняя голову к плечу. Из уголков губ, по лбу безостановочно текла кровь, лицо и все остальные части тела покрылись устрашающими узорами Порчи, зрачки уменьшились настолько, что их почти не было видно. — Отпусти меня уже. Прошу. Из его глаза медленно потекла капля крови. Брови слегка нахмурены, губы мелко дрожат, но он всё равно улыбается. — Отпусти... Он медленно открывает глаза. Сердце бешено колотится, дыхание учащенное. Ему снилось что-то явно ужасное, но что именно — он забыл, как только открыл глаза. Всё расплывается и сфокусировать взгляд сложно, но спустя пять минут усердного трения глаз пальцами это всё таки удаётся сделать. Солнечные лучи проникают сквозь закрытые шторки и шатен переводит взгляд на электронные часы. 07:48. В горле пересохло и Осаму вынужден прокашляться, что собственно и делает. Тут же он чувствует, как кто-то рядом шевелится, видимо, проснувшись, и улыбка сама собой расцветает. — Чуя?.. — хриплым голосом произносит Осаму и поворачивает голову, ожидая увидеть возлюбленного, однако понимает, что возле него сидит не он. — Дазай-сан? — Ацуши трёт глаза и зевает, а затем потягивается, разминая спину. Бедный мальчик не спал всю ночь, ухаживая за болеющим коллегой. — Где... Чуя-сан? — в ответ тишина и томный вздох. — Как Вы себя- — Где Чуя? — едва ли не срываясь на хриплый крик, спрашивает шатен. В груди разрастается тревога и он нервно кусает губу. Ну же, где его Чуя? Вышел в магазин? Или вызвали на работу? Или же - — Вы разве... — блондин осёкся и отвёл взгляд. Он нахмурил брови, опустил голову, прикрывая глаза чёлкой. Ну почему он должен сейчас именно это говорить именно ему? — Чуя-сан... Мёртв. Что. — Ч.. Что? — темноволосый распахнул глаза и через мгновение нервно рассмеялся. Нет, этого не может быть. Это невозможно. Чуя не мог. — Чуя-сан погиб. Дазай покрылся мурашками. Его словно облили холодной водой и разум резко прояснился. Он вскочил с кровати и босыми ногами пошёл на кухню, следом в зал, в ванную, чтоб найти там Накахару, ну, или хотя бы его вещи. Он был уверен, что всё это просто шутка, сейчас Дазай расстроится, может, даже расплачется от горя, ужас то какой, а из-за угла выпрыгнет Чуя, хохоча во весь голос. Но всё, что он находил, это пустые бутылки из-под крепкого алкоголя, разбросанные бинты, разбитые бокалы, рассыпанные таблетки разных цветов и форм, и кровь. Чуя месяц как погиб на задании. Кареглазый сжимает кулаки и чувствует, как неприятно щиплет глаза. Осаму месяц как мёртв изнутри. — Дазай-сан?.. – позади себя он слышит тихий голос юного коллеги, смаргивает слёзы и оборачивается к Ацуши, натягивая лучезарную улыбку. — Всё хорошо, Ацуши-кун. Можешь идти в агентство и передать Куникиде, что я, конечно, очень польщён тем, что он настолько беспокоится обо мне, что отправил бедного ребёнка всю ночь караулить возле меня вместо себя, но я в порядке и через пару дней буду в строю. — для того, чтоб придать уверенности своим словам, он даже подмигнул, усмехаясь. — Но... – юноша был явно сконфуженный таким резким перепадом настроения детектива, но из-за вежливости, неуверенно сделал шаг к дверям. — Жара уже нет, пару дней поваляться в кровати да попить лекарств и всё будет отлично. — пожал плечами тот. — Н-но... — Ацуши-кун. Я хочу принять душ, и, судя по тому, что я не могу тебя выпровадить, ты хочешь сделать это со мной. – ухмыльнулся шатен, проталкивая Накаджиму в прихожую. — Н-нет! – парень начал отчаянно махать руками и головой, краснея. Уф, умеет же Дазай-сан в неловкое положение поставить! — Тогда передавай приветик Куникидушке. — неполноценный улыбнулся, махнув ручкой на прощание, и дверь перед лицом блондина захлопнулась. Лицо тут же помрачнело. Дазай облокотился спиной об входную дверь и закрыл обеими руками отчаянно краснеющее лицо, медленно сползая вниз, на коврик. Глаза сильно начало щипать, ком обиды и горечи поступил к горлу, губы мелко задрожали. Послышался шумный выдох. За что? Плечи подрагивают, слышится осипший всхлип. Горячие слёзы одна за другой скатываются по красным щекам, квартиру пронзает крик, полный боли и безысходности, обращённый одновременно в никуда и ко всему миру. Почему именно он? Шатен обнимает колени, начиная раскачиваться в разные стороны. Он сильно кусает опухшие губы, захлёбываясь в слезах, задыхаясь в криках, теряясь в собственных мыслях. Это он виноват. Он потерял самых дорогих людей. Он потерял Одасаку, и не смог защитить Накахару. Если бы он не ушёл из мафии и был рядом, мог контролировать рыжеволосого и его способность... Это его вина. Шатен падает на пол в истерике, голос охрип, горло чертовски болит — хочется разодрать себе глотку и сдохнуть, истекая кровью. Он впивается пальцами в волосы, с силой оттягивая их. — Чуя... Чуя, Чуя... Чуя... – словно в бреду, детектив шепчет одно единственное имя.

***

По квартире расходится приятный кофейный аромат, в сковороде остывает уже готовая яичница на двоих. Забинтованные руки ставят на стол две белоснежные чашки, наполненных чёрным кофе — в одной чашке без сахара, в другой — с двумя ложками. Следом на стол вогружаются две белых тарелки квадратной формы с яичницей, беконом и нарезанными колечками помидоров. Выглядит очень аппетитно, а какой запах... мм. — Приятного аппетита, Чуя. – улыбается Осаму, обращаясь в пустоту, и садится за стол. Под его глазами тёмные синяки, кожа бледная, словно мел, губы искусаны до ран, кривятся в подобии нервной улыбки. Вдруг лицо становится грустным, излучающим тоску. — Сегодня опять Йосано со своей дурацкой психотерапией прийдёт... Но ничего! — лицо вновь озаряет улыбка. — Мы быстро справимся и, когда она уйдёт, мы сможем хорошечно отдохнуть. Он видит, как Накахара благодарно кивает ему и убирает грязную прядь за ухо. Его лицо бледно-синее, в ссадинах, царапинах и запёкшейся крови, всё тело покрыто красноватыми узорами Порчи. Он очень холодный. Ничего не изменилось. Он только молчит всё время да смотрит на Осаму. Шатен довольно хмыкает. Он берёт в руки чашку и делает маленький глоток, влюблённо глядя точно напротив, где стоит пустой стул и остывает нетронутый завтрак.