Знай, нет ничего невозможного

*** Сколько себя знаю, постоянно влипаю в неприятности. На ровном месте, без всяких видимых причин для влипания. Я умудрилась найти неприятности даже дома, лежа на диванчике. Честно говоря, я не особо удивилась, когда вокруг меня вспыхнул круг призыва. Только быстренько встала, чтобы не появиться перед вызываемыми лежа с задранными ногами. Аккуратно заложила книжку закладкой, терпеливо ожидая, когда же погаснет пламя перехода. Нехорошо, что оно было голубым — это значит, что меня тащат в другой мир. Очень хорошо, что оно было прерывистым — вызывал меня недоучка, который не удосужился сделать нормальный круг защиты. Конечно, я не опасный демон (и вообще не совсем демон), но меня всегда возмущали подобные огрехи. Нет, ну нормальные они, эти недоучки-демонологи?! Вы демона вызываете, что, нельзя о технике безопасности подумать? Но для меня это хорошо. Смогу покинуть пентаграмму, подправить пару знаков и вернуться домой. Нафиг, нафиг, еще нагрузят какой-нибудь фигней… Пламя опало, впитываясь в линии пентаграммы. Я страдальчески окинула взглядом сборище идиотов, что призвали меня. Так, кто тут у нас? Ошарашенные вусмерть люди в черных плащах (ну никакой фантазии), жертва, чьей кровью капали на пентаграмму — молодой мужчина, весь в бинтах… Так. Те, кто его пытались освободить, наверное: парнишка с тигриными лапами, блондин в очках и с блокнотом и… Черт. Я поспешно отвела взгляд, опасаясь, что из носа пойдет кровь. Черт. Когда я только-только узнала о том, что Вселенная множественная и в ней есть миллиарды реальностей, я искала именно эту. Именно из-за этого человека. Который смотрит на меня с подозрением своими невозможно красивыми глазами… Ну нет, ну невозможно же! Поиски я свернула быстро. Потому что мне очень доходчиво разъяснили, что божественным сущностям со смертными слишком долго общаться нельзя. Если только по работе. А какая может быть у меня тут работа? Никакой, иначе я бы почувствовала. Так что нечего душу травить. — А… где Люцифер? — робко подал голос один из «демонологов», стискивая в руке кинжал. Кто же так ритуальный клинок держит, криворукий идиот? — Я за него, — мрачно ответила я, быстро выходя из пентаграммы. Ребятки в черном странно заволновались. Что, не ожидали, что из их пентаграммы так легко выйти? Да им вообще крупно повезло, что пришла я, а не настоящий Высший демон. Те ребята суровые, выговором бы не ограничились. Так-так-так, судя по знакам, которые я сейчас быстро исправляю, вызывали правда Люцифера. Вот бы он обрадовался… — Что ты делаешь, ты?.. — главарь демонологов, кажется, не мог определиться с тем, как же следует меня называть. — Исправляю ваши косяки. И отправляю себя домой. Кстати, — я закончила перерисовывать знаки и задумчиво посмотрела на Дазая. — Это же твоей кровью меня призывали? — Да. Я приношу свои извинения, это было против моей воли. — Какой умничка, я аж умилилась. Хоть у него ума хватило извиниться. — Да ладно, забыли. Ты, к слову, не суицидник случайно? — Случайно, да. Все мечтаю о двойном суициде… Может, вы составите мне компанию, очаровательная демонесса? — пытается обворожительно улыбнуться. Не поможет, Дазаюшка, не поможет… — Тогда понятно, с какого фига я здесь… — тяжело вздохнула, небрежным взмахом руки зажигая пентаграмму. Это позерство, конечно, просто немножко влила туда силы. Но на демонологов впечатление сие позерство произвело. — Просто я — божество-покровитель суицида. — А… есть и такое? — опешил главарь черненьких. — Ага… Твою мать, — с чувством произнесла я, когда пламя стало голубеньким. Ну нет. Ну пожалуйста. Ну что за невезение, а? Вместо того, чтобы открыть для меня портал, пентаграмма призывала кого-то. Плохо, очень плохо. А, нет, может и не так уж и плохо. Невысокая темноволосая девушка в переднике и со сковородкой в руках, растерянно хлопающая ресницами, была лучшим вариантом из возможных. Божество уюта же. Мне прямо сразу спокойнее стало. Ну и что, что не смогла открыть портал, отдохну немножко и сразу же… — Где это я? Заюнь, ты, что ли? — удивилась Сен, опуская сковороду. — Ага, привет, Сен. Извини, меня призвали сюда, а когда я хотела открыть себе портал, то вот… Случайно тебя призвала. — Ничего страшного, — вздохнула она, выходя из пентаграммы. Немного кровожадно улыбнулась. — И где тут те гадики, которые тебя сдернули? — Пожалей убогих, им и так достанется. От вот этих, — киваю за спину. Рыжеволосый и в шляпе… Да, Накахара Чуя. Какая многообещающая ухмылочка! Мне сразу вспомнилась одна моя знакомая. Она так же улыбалась перед тем, как кому-нибудь дать с ноги. — Простите, леди… — Дазай улыбается еще шире, а у меня какое-то дурное предчувствие. Аж захотелось попросить у Сен ее сковородочку. — Вы правда божество суицида? — Ну… — Пожалуйста, помогите мне совершить суицид с красивой девушкой! — в порыве чувств эта недомумия бросилась передо мной на колени, хватая меня за руки. Бамс! — Всегда мечтала, чтобы мужчины валялись у моих ног, — я задумчиво посмотрела на тушку у моих ног. — Я машинально, — скромно опустила глазки Сен, пряча за спину сковородку. Чугунную. Которая до этого со всего маху опустилась на головушку недосуицидника. Ох уж эти рефлексы… Сен всегда бесили суицидники, которые часто на меня вешались с просьбой о помощи. Ой, что-то как-то жутко стало… — Как ты посмела… — возмущение и гнев исказили такое красивое лицо. Не нужно, не злись, мой дорогой, не красит твое лицо гнев. Особенно из-за этого идиота. — Рашомон! Черно-алые плети понеслись к нам. На их концах раскрылись пасти. Рашомон, да? О нет… Я прерывисто вздохнула, шагая навстречу. Может, я и слабое божество, но не почувствовать этого не могу. А может, присутствие божества уюта помогло? Я протянула руки Рашомону. — Мана, что ты делаешь? — ахнула Сен за моей спиной. — Глажу, — я радостно ей улыбнулась, продолжая гладить Рашомон. Тот едва не повизгивал от радости. А всего-то и нужно было, что передать ему эмпатический сигнал о том, как я ему рада, как хочу обнять, как мне нравится он сам и его хозяин. Рашомон оказался вполне разумен. И одушевлен. И как любое существо, обладающее душой, он хочет теплоты и любви. Небеса, какой же он милый! Вии, не могу отпустить! Главное, не смотреть в круглые от шока стальные глаза, а то ведь не удержусь и начну тискать уже Рюноске. — Что вы делаете? — со священным ужасом в голосе спросил Атсуши. Видимо, счастливо улыбающаяся и воркующая с Рашомоном девушка в его картину мира не укладывалась. — Умиляюсь, — честно призналась я, тиская принявшего отдаленно похожую на кошачью форму Рашомон. — Мрр, какой ты милый! Ты специально принял кошачью форму, да? Понял, что я люблю котиков? Какой ты славный! Да, и хозяин у тебя хороший. Что ты говоришь? А, поняла, — я с осуждением посмотрела на все еще обалдевшего Рюноске. — Нехорошо, Акутагава-сан. Рашомон мне тут жалуется, что вы плохо питаетесь. А, между прочим, вашему отражению тоже нужна пища. Вам вообще за двоих нужно есть. — Зай, может ты отпустишь Рашомон? — мягко попросила Сен. — Неть. — Ну ты что, я же наконец-то дорвалась до этой прелести! — Зай, ему может быть неприятно. — Да ты посмотри, как он тащится от того, что я его тискаю! Ути, моя лапочка! — Зай, я об Акутагаве-сан. — А… — я расстроенно посмотрела на замершего парня. — Вы не против, если я еще немножко… — нахмуренные брови. Мой хороший, не злись. — Хорошо, я поняла. Все, иди к хозяину. Еще как-нибудь увидимся. Если бы Рашомон мог, он бы скулил от разочарования. Как так, почему мало тискали?! Но он только стиснул меня в объятиях напоследок и растрепал волосы. Я расстроилась. Все, не хочу общаться. Я, в конце концов, божество-покровитель депрессивных подростков, сигающих с крыш от неразделенной любви, мне положено быть угрюмой. Так что я просто вяло наблюдала за тем, как Сен договаривалась с наиболее адекватными из этого сборища — Накахарой и Куникидой — о том, что пока я не восстановлюсь, чтобы открыть портал, или пока за нами кто-нибудь не придет, мы были под их присмотром. Стоп, стоп, кто там за нами приглядывать будет? — Няш, если только этот дебил не будет ко мне лезть, — я тыкнула пальцем в Дазая, который уже очухался. — Не волнуйся, я за ним сама пригляжу, — и любовно так гладит сковородочку. Мдя, бедный Дазай. Хотя нет, не бедный. Мне его желание самоубиться обо что-то аппетит точно отобьет. Черт. Лучше бы за нами Мафия приглядывала. Я украдкой следила за хмурым Рюноске. Невидимый для прочих, Рашомон вился вокруг него. Ох, Небеса, эти глаза… Ради этих глаз я бы осталась здесь. Жаль, нельзя. — Так как вас все же зовут? — с черненькими разобрались, пентаграмму от греха подальше стерли. И теперь мы шли с детективами и мафиози — все равно им по пути пока. — Я Мана, божество-покровитель суицида. А это Сен. Она божество уюта. — Ммм… Проясните, пожалуйста, что значит — покровитель суицида? — Чуя, ты, оказывается, бываешь вежливым? Или ты беспокоишься о своем бывшем напарнике? — Когда в нашем мире кто-то желает покончить с собой, я появляюсь перед ним и отговариваю. Если удалось отговорить, благословляю и радуюсь. Если не удалось — провожаю его душу в Ад и слежу за тем, чтобы беднягу там не сильно мучали. В принципе, не совсем верно звать меня покровителем суицида, скорее, я сражаюсь с этим явлением. Но если человек действительно больше не может жить, действительно больше не может быть в этом мире… Я ему помогаю. Жить или умереть — выбор человека, я лишь помогаю ему. — А Дазай-сан правда хочет умереть или придуривается? — Атсуши с любопытством заглянул мне в глаза. Я ласково улыбнулась. — Дурью мается. Видимо, в детстве его роняли вниз головой часто. Вот и вырос кретином. Скрип зубов. Я быстро посмотрела на Рюноске. Небеса, почему же ты так привязан к нему, ведь он тебя недостоин? Ты лучше. Намного лучше. — А богиня уюта… — Чуя с интересом посмотрел на Сен. — Божество, — поправила она. — Это немного разные вещи. Божество — не совсем полноценный бог, мы более узко направлены. К тому же когда-то мы были людьми. Я вот создаю уют. Для тех, кому его не хватает. — У вас, наверное, много работы, да? — Ну, не всегда. Иногда людям нужен только небольшой толчок, чтобы впустить тепло и уют в свою жизнь. — Сен, ты такая скромница. Между прочим, я искренне считаю, что она самая востребованная из богов. Не стоит недооценивать силу атмосферы уюта и няшности, что ее окружает! Вон, даже мафиози пробирает. Спустя несколько часиков я сидела на диване в Агенстве и гипнотизировала чашку с чаем. Разбавить одиночество угрюмого божества суицида никто не решался, поэтому никто не мешал копаться в себе. Итак, подведем скромные итоги. Во-первых, я абсолютно обессилена. Случайный призыв Сен сюда истощил меня, так что около недели я буду копить силы для нормального портала. Нормального — это так, как я привыкла, через зеркала, а не выкидыши фантазии недоучек-демонологов. Во-вторых, придется всю эту неделю терпеть общество кретина с суицидальными замашками. Черт, да меня всю передергивает, когда он рядом! Настолько не ценить жизнь, настолько пренебрегать ею! Какая разница, что он спасает чужие жизни, если топит свою собственность?! В-третьих, здесь человек, которого я полюбила вначале заочно, как выдуманного персонажа, а теперь, увидев вживую, окончательно пропала. И до кучи, как будто бы мне мало — заинтересованный взгляд Накахары Чуи, обращенный на мою подругу, и ее покрасневшие щеки. Сен жалко. Нам просто нельзя быть со смертными. Мифы, в которых боги спускались с небес ради какого-нибудь очаровательного смертного — это все сказки для детишек. По-настоящему крутого бога смертный вряд ли заинтересует, а для нас, слабеньких покровителей, этот путь заказан. — О чем ты так задумалась, Мана? — Сен присела рядом, расправляя складки длинной синей юбки. Я, шмыгнув носом, прижалась к ее плечу. Заметив в ее руках сковороду, вяло улыбнулась. — Что, будешь защищать мою честь своей могучей сковородкой? — Кто знает… Ты не ответила на мой вопрос. — Сен, как тебе Накахара Чуя? Сен ощутимо помрачнела. В комнате похолодало и стало также уютно, как и в склепе. Да, весомый недостаток ее силы — зависит от эмоций. Хорошо ей — хорошо всем вокруг. Нехорошо — и плохо будет всем. На меня уже слабо действует, после стольких лет работы с дебилами, жаждущими спрыгнуть с моста или перерезать вены. Вот к последним больше всего ходить не люблю. Как правило, это девушки. Голые девицы в ваннах. Очень громко визжащие девицы. Пока объяснишься с ними, пока добьешься четкого ответа — жить или умирать… У-у, лучше уж таблеточники. Они какие-то… пофигисты, что ли? И пьяниц тоже люблю, они сразу во все верят. Божество суицида? О’кей. Нужно решаться вот прямо сейчас? Ладно. Р-раз и все. — Дамы, вы тут такие грустные сидите, давайте я вас развеселю? Зря улыбающийся Дазай возник за нашими спинами. Сен, хоть и выглядит такой аппетитно-уютной и доброй, но сковородка у нее тяжелая. На этот раз ему прилетело в физиономию. Я искренне понадеялась, что теперь у него будет сразу два фингала и нос на сторону. — Вы только постарайтесь не убить Дазая, — хмуро попросил Куникида. — А пусть он ко мне не лезет, у меня от него настроение портится, — нахально ответила я, закинув ногу на ногу. Доппо быстро отвел взгляд. Чего это он? А, ну да, я же в коротеньких шортах. Странно, что никто не придрался к моим полосатым чулкам и футболке, художественно заляпанной краской. Я в ней стены красила в квартире. Вот Сен выглядит прилично. В такой милой футболочке с котятами. Кстати, о котятах… Помнится, видела я такой забавный арт, на котором Рюноске был с красивыми кошачьими ушками и хвостиком, так долго любовалась на него. Стоп. Нельзя. Нельзя даже в мыслях называть его Рюноске. Нельзя думать о нем с нежностью, нельзя вообще о нем думать. Я опять начала скатываться в депрессию. И злиться. Так хочется найти тех придурков, что приволокли меня сюда, и заставить их совершить суицид каким-нибудь особенно мерзким образом. А что? Да, я и такое могу. У всех есть темная сторона. — Зай, прекращай себя изводить, — легонько пихнула меня в бок Сен. Щелкнула пальцами. У нее на коленях мгновенно возник очаровательный котяра. — На, поумиляйся немного. — Сен, спасибо, — я благодарно засопела, хватая котейку. Урр, все, как я люблю. Жирный, наглый, пушистый и серый. Люблю наглых котиков, которые смотрят на всех, как на рабов. Люблю этих лапочек. Кстати, о лапочках… Нет-нет-нет, нельзя, фу, Мана, не думай об этом! — А откуда кот? — Атсуши был единственным, на кого призванная кошатина смотрела с некой долей уважения. Тигр же. — Я призвала. Я чувствую, что нужно человеку для создания уютной, хорошей атмосферы. Чтобы он вышел из депресси, — косой взгляд на меня, усиленно наглаживающую кота. — Чтобы повеселел. Чтобы перестал тревожиться. Чтобы перестал загонять себя по пустякам. Моей Зайке, например, для этого нужен кот. Один или несколько, взрослый или котенок. Главное, пушистый и наглый кот. Кошатница ты моя, — она со вздохом погладила меня по голове. Я знаю, мои проблемы часто и ее задевают. Вляпался — потяни за собой друга, чтоб нескучно было. Сен со мной несчастная была. Мне аж совестно бывает. Иногда. Вот сейчас, вспоминая взгляд Чуи, который встретил девушку, ниже его… Так, у меня опять мозги не в ту степь уплывают. Нас напоили чаем с печеньками и со всем почтением — божества же — проводили в общежитие, в комнатку рядом с Атсуши. Накаджима с уважением смотрел на меня, все никак не успокоиться после того, как я затискала Рашомон. Сен, из-за котика, тоже уважения перепало. Общежитие… не впечатляло. Но главное, что здесь можно перекантоваться, чтобы открыть портал. Сен не сможет сама, не ее область применения сил. Это мне пришлось обучиться, чтобы мотаться по самоубийцам. А ей для работы нужно только увидеть в зеркале человека, которому смертельно необходим уют. В принципе, наши с ней епархии пересекаются. Только я работаю с уже доведенными до ручки людьми, а она на полпути останавливает. Что-то меня не туда потянуло… На крошечной кухоньке хлопочет Сен, что-то напевая, серый кот мурлычет под боком, тепло и хочется вспоминать Рюноске. Приснись мне, прошу, хотя бы разочек. Хотя бы во сне — можно я буду с тобой? *** С одной стороны, Йокогама — стандартный мегаполис. Таких много по всему миру. В России, Америке, Англии, Канаде, Франции, Бельгии… Везде, короче. Но только азиатские мегаполисы все равно буквально пропитаны их менталитетом. Несмотря на все попытки заглушить его бетоном и стеклом, он все равно проникает в самую глубину твоей души. Люблю Азию. Японию — особенно. Гуляла я по Йокогаме в полном одиночестве. Сен, когда я уходила, еще спала, а сейчас, наверное, в Агентстве уже доводит людей котиками и пирожками. Мстит за то, что у меня Дазай уже раза три успел попросить благословения на суицид. Я чуть матом его не благословила. Жаль, под рукой сковородки не было, пришлось ногой пинать. И где мои берцы с заклепками?.. Эх, какие от них хорошие фингалы на лице остаются. В самый раз для Дазая. Мечтательно вздохнула. Все-таки хорошо, что мы сюда попали. Хоть отдохнем немного. У богов — я хмыкнула — выходных не бывает. — Эй. О, Великий и Несравненный бог приятных случайностей, ты решил одарить меня своей милостью? Акутагава перегородил мне путь, смотря сверху вниз с непередаваемым чувством раздражительности, настороженности и уверенности в своих силах. Боги… Не смотри на меня так. Я не могу здраво мыслить. Я не могу держать себя в руках. Я так хочу тебя обнять. — О, ты же Акутагава Рюноске? Привет, — улыбаемся, улыбаемся; главное, естественность. — Да. Я хочу поговорить с тобой. О Рашомоне. — Как правило, резкие отрывистые фразы говорят о том, что собеседнику неприятны тема разговора или собеседник. Но у Рюноске это, скорее всего, просто манера речи такая. — Ну давай. А что с ним? Меня вместо ответа грубо схватили за предплечие и отволокли в ближайший переулок. Акутагава метнул на меня взгляд в духе: «я-хочу-тебя-убить-но-ты-мне-пока-нужен». — Рашомон хочет… странных вещей. — Обнимашек? — понятливо кивнула я. — Всегда пожалуйста! Обращайся, буду рада потискать твое отражение. Акутагава гневно прищурился и уже открыл рот, чтобы послать меня с моим щедрым предложением, как тут его Рашомон сам метнулся мне навстречу. — Ути, моя прелесть! — я счастливо замурчала, начиная от души тискать урчащего Рашомона. — Он… — Рюноске выглядел растерянным. Прежде, чем я подумала, что он так выглядит младше, невиннее и красивее, он смог собраться и посмотреть на меня снова своим холодным взглядом. — Что с ним? И что значит «твое отражение»? — Рашомон — живой, — я улыбнулась. — В вашем мире у некоторых людей часть души воплощается в отражение — вы зовете это даром, особенностью. Но это не совсем так. Это часть ваших душ, воплощения каких-либо ваших качеств. Кажется, я его расстроила этими словами. Он помрачнел, отводя взгляд. Не надо, смотри на меня, пожалуйста. Можешь злиться, только не отводи взгляд. — Он… хочет тепла. И он — часть твоей души. Делай выводы, Акутагава. — Какая же красивая фамилия у тебя. Как имя божества. Помню, был такой, божок реки — Куакугава. — Я ответила на твои вопросы? Можно еще немного потискать твое отражение? — решила уточнить я. Ну не готова я отпустить такую прелесть, не готова! — Почему ты говорила, что мне нужно больше питаться? — Рашомон живой. И ему нужна пища. Он может воспринимать только твою энергию, а откуда там будет эта энергия, если ты даже свое собственное тело не можешь насытить? — крик души. Право слово, для своего возраста Рюноске просто неоправданно худощав. А еще этот кашель… Ох, надо свести его с кем-нибудь из нашей братии, кто может исцелять. И попросить у Сен пледик, шарфик, котика, чай… Стоп. Я здесь лишь на неделю. Мне нельзя здесь быть дольше. Я просто не успею сблизиться с ним настолько. Я спрятала лицо в Рашомоне. Теплый и мягкий. Пульсирует в такт сердцебиению Акутагавы. И чувство, будто бы он все понимает. И даже одобряет. Если я как следует покормлю Рюноске. М-м-м, да я бы с радостью, только ведь не дастся. — Хм… Я думал, богиня столь мрачной области будет вести себя соответствующе. — Это как же? Мрачно зыркать на всех, кутаясь в черный плащ? — фыркнула я, играясь с Рашомоном, как с щенком. — Ну, для этого у нас есть божество пафоса. И то я думаю, что он просто прикалывается над нами. И я не богиня, я божество. — А это разные вещи? — озадаченно нахмурился Акутагава. — Конечно. — И в чем разница? — Ну, есть много нюансов… — немного смутилась я. Рассказывать тонкости божественного бытия было грустно. Потому что это только на первый взгляд казалось, что нам классно. Нам совсем-совсем не классно. — Расскажи. Нет. Не смотри на него. Не смотри в эти серьезные серые глаза. — Боги были созданы одновременно с Мирозданием, божества переродились из людей. И боги, и божества делятся на… скажем так, виды. Покровители — ну, как я. Воплощения — те, кто воплощают в себе качества чего угодно. — Например? — Воплощение боевого безумия, например. Или воплощение любви. К слову, богиня-воплощение любви и богиня любви — разные создания, как ни странно… И также есть созидатели — это как моя милая Сен. Они, как не сложно понять, создают. Материю, эмоции, чувства… Сен создает уют — ту особую, неуловимую атмосферу, когда так хорошо и мирно, что не думаешь ни о чем плохом. — Ты любишь свою подругу. — Да, я люблю ее, — тепло улыбаюсь. — А как не любить такое милое создание? Мы с ней еще со своих человеческих воплощений знакомы, и уже тогда она могла создавать свет в моей душе. Сейчас у нее просто расширилась сфера приложения сил. «И сфера приложения сковородочки есть теперь… Небеса, о чем я думаю?» А думала я кое о чем странном… У Мори Огая дар выглядит, как маленькая девочка… Мое слишком живое воображение тут же нарисовало картинку: Мори в платьишке с рюшечками и в капоре и Фукудзава рядышком. Их же пейрингуют, да? Мрак. Крыша, ау? — Божества — слабее богов? — Акутагава склонил голову набок. — Не совсем… — я рассеянно погладила Рашомон-кошку. — Мы слишком разные, чтобы нас сравнивать в таком плане. Ты ведь имеешь в виду, насколько мы сильны в битве, так? — дождавшись кивка, усмехнулась. — Ну, как можно сравнить Сен и, скажем, божество депрессии, бога вина и божество-покровителя кулинарии? — Значит, ваши таланты в бою неприменимы, — заключил он. — Почему же, у каждого бога или божества есть темная сторона, — я прикрыла глаза. — Например, я могу кого угодно довести до суицида. Всего за пару минут. Но Сен свою темную сторону не раскрывает, и ее примеру следуют многие боги. — Не божества? — Мы помним, что были людьми. А люди не бывают темными или светлыми. В них есть и то, и другое. Забывать об этом — глупо. Сен… просто хочет, чтобы тем, кто ей нравится, кого она любит, было хорошо. Очень человеческое желание, правда? Боги — не люди. Они могут быть сколько угодно похожи на людей, такие же страстные и порочные, но они не люди. Они не понимают людей. Они от них очень далеки. И слишком высокомерны. Они уверены, что мы, божества, слабее их, но… — Я мягко улыбнулась, с сожалением отпуская Рашомон. — Я повторюсь: я могу довести до самоубийства кого угодно. Даже бога. Акутагава прищурился; мне показалось, или ему понравились мои слова? Кто знает. Чужая душа потемки. Куда там чужую душу понять, если и в своей ты не разбираешься? Я собралась спросить у Рюноске, куда он сейчас идет и не составит ли он мне компанию, как тут по глазам резанула белая вспышка. Вообще-то, бога приятных случайностей нет. Есть божество случая, он странный и немного двинутый, поэтому все его опасаются — кто знает, какой такой случай тебе прилетит в следующую секунду? Так вот, мне кажется, этот псих меня возлюбил и решил сегодня одаривать своей «милостью» беспрестанно! Потому что невысокий паренек с растрепанными черными волосами и в заляпанном зеленым и красным врачебном халате определенно был не самой приятной случайностью. Особенно, когда он уставился на меня и Рюноске немного маньячным взглядом. — О-о… — протянул он, еще шире распахивая свои глазенки. Я раздраженно выдохнула. — Акутагава, знакомься — Амэ, божество-покровитель безумных ученых. — Эй, я не так называюсь! Ну да, ну да… — Ладно, просто божество ученых, — пожала я плечами. — Но, судя по виду, обращаешь ты свое внимание только на безумных, таких же, как ты. Амэ отнесся к моему подколу пофигистично. Его ничего не интересует, когда он видит интересный объект для исследований. Сейчас это был Рюноске и выпущенный на автомате Рашомон. Так, надо отвлечь его и поскорее, энтузиазм этого психа может навредить психике Акутагавы. — Амэ, что ты тут делаешь? Ты за нами с Сен пришел? — А? А, не, не совсем, — Амэ взъерошил свои и так стоящие дыбом волосы. — Понимаешь, у нас проблема есть. Ма-а-аленькая такая. — Какая? — проблемы у нас возникают часто. И обычно маленькие проблемы очень быстро перерастают в просто огромные, даже колоссальные проблемы. — Кали вытащила из-под корней Иггдрасиля Локи, — Амэ стал серьезнее — плохой признак. — А чтобы никто не возмущался такому поступку — еще и выпустила Кроноса. Чтоб ни у кого не было ни сил, ни времени лезть к ней. Я прикусила губу. Со стороны слова Амэ смахивали на бред сумасшедшего. Но он был абсолютно серьезен и адекватен… на данный момент. Богов много, миров тоже, и когда создавались пантеоны и человеческие мифы, боги не стеснялись захаживать к смертным в гости. А то, что во многих религиях есть идентичные боги, объяснялось любовью последних к смене имен и обликов. Это мы, скромные переродившиеся божества, предпочитаем один облик и одно имя. Кали была и права, и неправа. Она любила Локи, и ничего тут не поделаешь — большинство богов однолюбы. И она была в своем праве. Сражаться за свою любовь никому не воспрещалось. Но выпустить Кроноса, отчаянно ненавидящего всех богов… Тут она переборщила. Акутагава тоже начал хмуриться, после того, как я кратко ему обрисовала ситуацию. Хороший мой, а тебе чего печалиться? Смертные Кроноса не волнуют. — В общем, тебе и Сен лучше побыть в этом мире, — Амэ шмыгнул носом. — Божества первые попадут под удар, мы стараемся убраться в миры, в которые Кронос не сможет проникнуть. Этот — один из таких. Рекомендую не высовываться отсюда ближайший человеческий год. Передашь Сен, ладно? И еще… Мне нужно будет сюда еще нескольких божеств переправить — встретите их, лады? Вы тут уже как бы устроились… — Прекрати смотреть щенячьим взглядом, — усмехнулась я. — Конечно же встретим. Забыл, кто такая Сен? Всем будет хорошо, гарантирую. — О-отлично! — воссиял Амэ. Подпрыгнул, хлопнул в ладоши и исчез. Акутагава нахмурился сильнее. — Это божество раздражает. — Не тебя одного, поверь, — заверила я, подхватывая его под руку и ненавязчиво увлекая за собой прочь из переулка. Настроение стремительно улучшалось. Годик в этом мире… Для бессмертных — очень мало! Но за это время можно что-нибудь придумать. Наладить отношения, добиться теплой улыбки… Пусть не сможем быть вместе, но у меня останутся воспоминания, которые будут согревать меня всю оставшуюся вечность. — Хм… — Так что, ты не занят сейчас? Можем пойти покушать, — предложила я, с замиранием сердца глядя в непроницаемые глаза. — Тебе надо хорошо кормить Рашомон. — Хм… Кхм, — нет, нужен целитель. Кашель нехороший. Ничего, за год посмотрим… Так много времени впереди… Я расплылась в довольной улыбке. Акутагава с удивлением посмотрел на меня. Небеса, это же отпуск! Если не считать Дазая, никаких больше суицидников, в этом мире я не имею особой власти! То есть, не обязана выполнять свой привычный, рутинный, ненавистный долг. Обалдеть. Кали, если ты слышишь, огромное тебе спасибо! — Думаю, действительно стоит подкрепиться. — Я чуть не завизжала от радости. Мы пообедаем с Акутагавой вместе, ура! Это же почти как свидание, да? Я со времен своей смертной жизни на свидания не ходила. Ляпота, только я и он… — Моя богиня!!! …И неадекватное божество депрессии. Вот как он меня нашел? Это Амэ удружил? Ну, докторишка недоделанный, ты у меня огребешь! Божество случая, ты не охренел там часом? Упавшее на колени передо мной блондинистое нечто с шальным взглядом и в перекошенной темной одежде мы с Акутагавой восприняли по-разному. Он — напрягшись, с брезгливостью и злостью разглядывая чудика. Я — с громким стоном уткнувшись лбом в плечо Акутагавы, сдерживая матерные конструкции, вертевшиеся на языке. Ну за что мне это наказание? — Моя богиня, я так долго искал тебя! — Что. Это? — с расстановкой спросил Рюноске. Я ощутила жадное подрагивание Рашомона. — Божество депрессии. Айрис. Мы с ним, в определенном роде, коллеги. Его «клиенты», так сказать, потом становятся моими клиентами. Зачастую… Убежден, что из нас получится прекрасная пара, — я поморщилась. Не выношу это вечно истерящее, часто ударяющееся в плачь создание. Бесит. — Но ведь мы предназначены друг другу судьбой, моя богиня! — Айрис предпринял попытку ухватить меня за руку, но Рюноске непочтительно отпихнул его Рашомоном. Мой герой… — Что это за хам рядом с тобой? Он мешает тебе? Хочешь, я уберу его? — в почти черных глазах воплощения депрессии заплясали алые искры. О, нет… — Айрис, прекрати! Тебе нельзя нападать на смертных без причины! — чистая правда. Все жертвы депрессии сами, первые его призывают. Самому же Айрису нельзя влиять и подталкивать людей. Вообще-то, и мне до суицида нельзя доводить… Ну, разве что только для самозащиты. — Но… — И мне без тебя тут было намного лучше-е-е… — простонала я, снова повисая на руке Акутагавы. — Мана, я сделаю для тебя все, что угодно! — вот это меня и пугает, придурок! Все, что угодно, значит, что ты причинишь вред даже моим близким, чтобы я была рядом. Такие, как Айрис, имеют отбитую мораль и отшибленную совесть, они не понимают, что могут причинить боль своими чувствами. — Я убью за тебя, — взгляд полон алого, это очень плохо. Я потянулась внутрь себя, к чему-то очень темному и клубящемуся. Если понадобиться, я ударю его. Надеюсь, новое божество депресняка будет адекватнее. Бамц! Божество случая, кажется, решило напоследок смилостивиться и одарить меня воистину спасительной случайностью. *** POV Сен Мана ушла гулять рано утром, когда я еще спала. Я бы не стала навязываться, я понимаю, что порой ей нужно одиночество — но она предпочитает не оставлять выбора. Этот мир для нас — настоящее спасение! Здесь наконец-то Ману не дергают сотни самоубийц по всему миру. Здесь я не смотрю поминутно в зеркало, ожидая чьего-то тревожного, несчастного взгляда. Мы здесь свободны. Мы не связаны долгом, которым нас «одарили» после перерождения. Я поморщилась, раздвигая шторы. Да ну их!.. Хоть недельку можно расслабиться и послать всех далеко и надолго! Если бы еще Дазай не лез к Мане… И если бы тут было поменьше заебанных людей — идеально было бы. Именно ради заебанных людей была создана моя сила. Для людей, которых так все достало, что у них просто нет сил нормально улыбаться. Да-да, конечно, это зовется более пафосно, не так просто; объяснение на две страницы. Но к чему сложности? Просто я сражаюсь с заебанностью людей. Что-то сегодня настроение неважное. Не грустно, не тоскливо, не злюсь, но и не радуюсь — просто никак, неважно. Наверное, случится что-то не очень хорошее сегодня. У меня дара предвидения нет, но зато чутье на неприятности выработалось преотличное, так что уже заранее ищу предметы потяжелее да покомпактнее, чтобы можно было с собой взять. Так, на всякий пожарный. Или надеть сапоги потяжелее, что ли? Что же, может, и мне прогуляться, а? Погодка хорошая, люди выглядят приветливыми, город тоже вроде симпатичный. Найти бы себе провожатого, а то еще заблужусь. Может, Атсуши? Уникальный ребенок. Уровень задолбанности выше среднего, а сам все пытается помочь другим. Побольше бы таких… Увы, Атсуши уже ушел на работу, так что придется мне гулять одной, наверное. А, нет, не одной. Рядом с нашим общежитием маячил кто-то подозрительно рыжий и невысокий. Вот что он тут делает? Неужели мафиози нечего делать, кроме как следить за отпускными божествами? Ох, что-то тут не чисто. Чувствую неприятности. Хоть бы Мори Огай решил, что мы ему бесполезны! Только мафиозных разборок нам и не хватало. Так, цепляем на лицо наивную улыбочку и скачем бодрой ланью к показушно-расслабленному Чуе. Наслаждаемся его тщательно скрытым удивлением и мило интересуемся, что он тут, собственно, делает? Потерял кого? А затем спешно прячем свое удивление, ибо потерял Накахара нас. Хотел предложить одной парочке богинь прогуляться по Йокогаме, посмотреть на достопримечательности, покушать за чужой счет… Обычная культурная программа. — Интересно, а все мафиози такие вежливые? — ехидно поинтересовалась я. — Нет, не все, — не менее ехидно улыбнулся Чуя. — Но по отношению к таким милым дамам — многие. Я притворилась, что засмущалась, показушно прикрыв щеки ладошками. — Небеса высокие, как это очаровательно! — манерно воскликнула я. Затем, прекратив кривляться, я опустила руки и серьезно сказала: — Если это инициатива твоего босса, то лучше сразу уходи. Мы с Маной не собираемся ни во что ввязываться. Подождем недельку и вернемся к себе. Ни в чем помогать не будем. Возможно постараемся отплатить за гостеприимство Агентству, но не более… — Это моя инициатива, — строго перебил меня Чуя. Чуть нахмурившись, он упрямо смотрел на меня. Странным образом он сейчас напомнил мне какого-то мальчишку, лет эдак двенадцати, который впервые позвал девочку гулять, а она не верит, что он сам решил позвать ее. И он так смотрит на нее, пытаясь убедить в своей правоте. Или Накахара так больше похож на школьника, который убеждает учительницу, что сам сделал домашку? Я тихо хихикнула. Н-да, хорошо, что он не телепат. — Что смешного? — А еще плохо, что он вспыльчивый. И кажется, ранимый. — Ничего, просто вспомнилось, — я подавила улыбку. — Ладно, я как раз хотела найти кого-нибудь, с кем можно погулять. А то еще заблужусь. — Обязуюсь доставить тебя обратно не раньше вечера в целости и сохранности, — шутливо поклонился Чуя, приподнимая шляпу. Я снова рассмеялась. Чуя знал два главных правила в общении с девушкой: не давай ей заскучать и вовремя корми. Мы посмотрели самые главные достопримечательности Йокогамы — благо, их было немного — и вкусно пополдничали в одном из уютных маленьких кафе на набережной. Все было настолько мило, что я насторожилась. Тут что-то не так. Помимо того, что Накахара Чуя все же мафиози, довольно вспыльчивый, вряд ли ему настолько понравилась девушка, появившаяся неизвестно откуда, что он решил ее развлекать целый день. Я рассмеялась, когда он вымазал свое лицо кремом. А нечего было есть блинчики так торопливо! Отвернулась, когда он сердито нахмурился. Ранимый. За вспыльчивым нравом и обликом умного и расчетливого мафиози скрывается ранимый человек, который хранит множество шрамов. Я улыбнулась вновь. Я здесь всего на неделю. Не мне лечить эти раны. Но сердце сжимается все равно — найдется ли та или тот, кто вылечит эти раны? Найдется ли такой человек, который ласково коснется и заберет боль, а не будет ковыряться, причиняя еще большие страдания? Я здесь всего на неделю… — И больше вы с подругой не сможете прийти сюда? — Черт, я сказала это вслух? — Разумеется, — я пожала плечами, рассеянно разглядывая витрины. — Жизнь божественных сущностей вовсе не рай и вечный отдых. У нас полно обязанностей и очень мало времени для отдыха. Мы заботимся о людях в веренной нам области и в мире, который нам подвластен. Само собой, могущественные боги, которые были рождены мирозданием, имеют куда больше свободы, но и у них есть правила и законы. И за нарушения… их карают очень строго. — Я остановилась перед витриной магазина шоколада. Может, купить что-нибудь Мане? Она любит шоколад. Или Атсуши угостить. Но денег же нет… Чую раскрутить? Некрасиво. — А как же те мифы и легенды о полубогах? — Чуя усмехнулся, наблюдая за моими метаниями. Я нахмурилась и резко отвернулась от магазина. — Это всего лишь мифы. Да, были случаи, когда боги спускались к людям, им было просто любопытно. Но если бог слишком долго проведет среди людей, он теряет свою сущность и становится обычным человеком. Ни один бог на это не согласится в жизни. Они до последнего цепляются за свое бессмертие. — А божества? — Чуя внимательно посмотрел на меня. Зараза проницательная. — А мы… — я посмотрела на него в ответ, мягко улыбаясь. — Просто исчезнем. Мы стали божествами, умерев как люди. И еще одного шанса нам не дадут. Накахара прикрыл на секунду глаза, словно извиняясь. Затем взял меня за руку и повел за собой. Я несколько минут шла за ним, пребывая в полнейшем ступоре. Это что сейчас происходит?! Почему мы идем как парочка? И куда он меня тащит? Почему? Зачем? «Просто держи его за руку и иди за ним», — сказал внутренний голос, до ужаса похожий на голос Маны. Я улыбнулась, словно моя подруга была рядом. Пусть на неделю, пусть. Я сжала ладонь Чуи и зашагала рядом. Накахара покосился на меня с усмешкой. А что, идти с парнем под ручку оказалось приятно… До тех пор, пока не увидишь кого-то, жутко раздражающего. — Мана, я сделаю для тебя все, что угодно! — знакомый голос! И знакомые ощущения. Похожие на те, что возникают когда Мана выполняет свою работу, помогая кому-то шагнуть за грань. Белобрысое чмо бросалось к Мане, вцепившейся в… Акутагаву Рюноске? Однако, подруженция, ты шустра… Мда, кто б говорил. — Это кто, Акутагава и твоя подруга? — Накахара удивленно смотрел на странную сцену на другой стороне улицы. А я не смотрела. Я действовала. Рванув через дорогу, я с размаху отвесила мощного пендаля Айрису. Бамц! — и чокнутое божество депрессии впечатывается в стену дома. Ай да я, ай да молодец! Хвала небесам, ему хватило ума не связываться со мной. Он метнул на меня злой взгляд и испарился. Слава небесам, красные огоньки в глазах Маны тут же погасли, а сама она с радостным визгом повисла у меня на шее. — Няша моя, солнышко, как же я рада, что ты тут! — Мана усиленно меня тискала, пространно благодаря какое-то божество случая. Краем глаза я увидела, как Чуя что-то негромко говорит Акутагаве. Тот слушает его с хмурой физиономией и медленно кивает. Мне это не нравится. Но еще больше мне не нравятся ледяные ладони и щеки Маны, которая чуть не преступила свой запрет. Убивать своей силой. Нам не запрещено высшими силами. Мы сами наложили на себя этот запрет. Преступить его… Я заглянула в совсем не веселые глаза Маны. В них еще вспыхивали алые искры. Я мягко улыбнулась, окутывая ее теплом. Тише, тише. Никого больше убивать не нужно. Ее губы дрогнули, откровенно пугающая улыбка сменилась более светлой и теплой. Ну вот, теперь можно уже и разворачиваться к парням, ты снова та же милая и немного странная девочка в полосатых гетрах и коротких шортах. — Дамы, как насчет того, чтобы пойти пообедать? Тут недалеко есть отличный ресторан, — Чуя приобнял нас с Маной за плечи. Он теплый. И кажется обычным юношей, который приглашает понравившуюся ему девушку и ее подругу в ресторан. Но я чувствую силу в его руке — он легко сможет убить человека. А его пальцы… Я улыбаюсь — сколько раз эти пальцы нажимали на курок? — Давайте! — радостно воскликнула Мана. Ловко вывернувшись, она подскочила к Акутагаве и повисла на его руке. Рюноске напрягся; нет, не надо, она не хочет навредить, она просто… Что? Он не пытается напасть или оттолкнуть ее? Странно. Он сдвинул брови — сам не понимает, что с ним происходит. — Отличная идея. Вы не против, если Акутагава присоединится? Ему нужно больше питаться… — Я понял, — раздраженно оборвал Ману Рюноске. Чуя понимающе хмыкнул, а я хихикнула — Зае только дай кого-то несчастного, недокормленного и миленького в лапки. А Рюноске, при всей его грозности, этим критериям очень даже соответствует. Чуя потрясающе умудрился угадать с выбором ресторана. Во-первых, это был ресторан болгарской кухни — откуда он в Японии только взялся, не представляю. Во-вторых, болгарская кухня была сытной и калорийной — самое то для голодных божеств, которым нужно пополнять запасы сил, и для бледных юношей, которым надо кормить прожорливое отражение души. Фасолевый супчик с беконом, гювеч — мясное рагу, фаршированые перчики с рисом. На десерт — баница, слоеный пирог по-болгарски. Запивали все сладко-кислым айраном. Что сказать… Бедный Рюноске, которого Мана ласково, но непреклонно кормила едва не с ложки, то ли опасался отказываться, потому что Мана — божество суицида, то ли джентльменство проснулось, то ли снисходительное замечание Чуи сработало: «Корми его, а то ветром скоро сдует». Лишний раз убедилась, что Чуя — заботливая взрывная лапочка, с ранимой душой в броне из язвительности, вспыльчивости и убойного дара. Сама Мана от Акутагавы не отставала. Несмотря на субтильность, покушать она любила. Чуя ел умеренно, но с апетитом. А вот я больше умилялась, как Мана уговаривает Рю съесть еще ложечку, а тот вяло отбрыкивается. — Почему ты не ешь? Не любишь болгарскую кухню? — поинтересовался Чуя. — Люблю, просто… — я вздохнула с улыбкой. — Ками, Чуя, ты только посмотри на них, они же милашки! Рюноске метнул на меня злой взгляд, а Мана радостно засмеялась: — Да, мы такие! Няш, ты тоже кушать не забывай, а то еще похудеешь. — А что в этом плохого? — насупилась я, послушно пододвигая к себе поближе гювеч. Чуя, косящий сегодня под джентльмена, начал накладывать мне в тарелку рагу. — Ты мне нравишься пухленькой, тебя так обнимать приятно, — Мана по-лисьи прищурилась. — Не дай небеса твоя обнимашковость снизится! — Между прочим, ты уже несколько раз при мне повисала на бедном Акутагаве, — насмешливо ответил Чуя, переплетая пальцы и опуская на них подбородок. — А он мягкостью не отличается. Во всех смыслах. — Чуя-сан, Акутагава не такой уж и худой, — Мана снова обняла руку Акутагавы, довольно жмурясь. Кажется, Рюноске смирился со своей участью. Или… Или тоже что-то замышляет. Не нравятся мне эти их с Чуей перешептывания. — Акутагава, а почему ты так спокойно относишься к поползновениям Заи? — вкрадчивым тоном спросила я. — Няш… — Ой, Зая нехорошо прищурилась! — Просто Акутагава девушек не бьет, — неожиданно пояснил Чуя. Откинувшись на спинку сидения, он оглядел ресторан взглядом сытого, довольного жизнью хищника. — Если они не состоят в мафии или в каких-нибудь боевых структурах. — Ух ты, — озадачилась Мана, переводя взгляд на хмурого Акутагаву. — Правда, что ли? — Не вижу в этом смысла, — неохотно ответил Рюноске. — Что, думаешь, женщины не могут дать тебе отпор? Если не обладают специальным даром или не обучались искусству сражения? — у Маны в глаза вспыхнул лукавый, но опасный огонек. Любит она играть словами. Очень любит. — Дело не в силе, — сухо ответил Рюноске. Помедлив, он твердо посмотрел Мане в глаза. — Дело в готовности убивать. Я сражаюсь с единственной целью — убить. Женщины… Больше любят играть с противником. Они наслаждаются и хвастаются своей силой. Вы можете воспринимать противника всерьез, и все же чаще упиваетесь своей силой. Лицо Маны превратилось в мраморную маску. Я от волнения прикусила губу. Плохо. Вот все, что касается силы, отношения к ней — особенно некого самолюбования своей силой — больная тема для Заи. Очень уж увлекающаяся она натура. Мою ладонь осторожно сжала теплая рука Чуи. Я покосилась на него. Наши руки лежали на моем колене под столом, потому никто этого жеста не видел; мое лицо выражало волнение, а его было спокойным, с чуть нахмуренными бровями. Близко к раздраженному пофигизму. И все же его ладонь была теплой, почти горячей, сильной и крепкой. — Неужели среди мужчин такого не бывает? — спокойно, даже слегка легкомысленно спросила Мана. Мне кажется или тут похолодало? Кто-нибудь, выключите кондиционер! Или дайте нам пару пледов и котиков. — Бывает, — согласился Рюноске. — Но реже. Женщины в этом плане слабее. — Шовинист ты, Акутагава Рюноске, — разочарованно фыркнула Мана, отворачиваясь. Правда, тут же приваливаясь к нему плечом. — Но в любом случае… Это значит, что как бы я на тебе не висла, ты мне ничего не сделаешь, так? Я же слабый пол, — издевательски протянула она. Подруга, вот что ты делаешь, а? Ты же не бессмертная… а, стоп, мы же правда бессмертные. Тогда зачем ты язвишь и подначиваешь того, в кого влюблена всем сердцем? — И кстати, я нравлюсь твоему Рашомону. Учти это. — Считай это послаблением за некоторые полезные советы и информацию, — холодно ответил Рюноске, отпивая свой айран. Хм, что-то подозрительно его щеки розовые. При его-то бледности. Мана довольно заулыбалась. Я вздохнула, ответно пожимая ладонь Чуи. Ее ведь так приятно касаться. Ее хотелось касаться и касаться, согреть губами, позволять сильным пальцам сжаться на шее, чтобы на мучительно долгое мгновение перехватило дыхание… и вовсе не от недостатка кислорода, а от пьянящего чувства восторга и беззащитности… *** POV Мана Боги и божества. Кажется, между ними должно быть много общего, ведь они все — высшие создание, правители и хранители мироздания. Они могут по-своему усмотрению кроить ткань мироздания, могут спасать и убивать, могут творить чудеса, о которых люди даже помыслить не могут. И в то же время… Их разделяет пропасть. И имя этой пропасти — «понимание». Божества помнят, что такое быть человеком. Они помнят и осознают все человеческие слабости. И даже спустя сотни лет божественного существования — они все еще помнят, что такое быть человеком. Божества, какова бы ни была их сила, верны своему людскому прошлому. Боги никогда этого не поймут. В чем-то напоминающие капризных детей, они относятся к людям, как к забавным питомцам. Игрушкам. Да, любимые и интересные игрушки, но понять их? Влезть в шкуру слабого, смертного создания? Увидеть в нем нечто большее и полюбить? Никогда. Потому мифы и легенды о полубогах, о влюбленных в людей богах — лишь сказки. Максимум, какое-нибудь божество было замечено в подобном, но никак не боги. Божества не могут жить среди людей. Как бы ни желали. Как бы не влюблялись. Это правило непреложно, его не нарушить. Наказание — исчезновение. Какими бы сильными ни были чувства — страх окончательной гибели слишком силен. А потому… Хоть этот нежданный отпуск и казался просто раем, для нас с Сен он сложноват. Потому что не влюбиться, не восхититься, не пожелать остаться — невозможно. Так не хочется думать, что закончится этот год — и останется только вечность в одиночестве, вечность — и горсть ярких воспоминаний в руках, подобных самоцветам. Их перебираешь, ласкаешь взглядом. И горько плачешь, прижимаешь к сердцу, понимая, что больше никогда ничего подобного не будет. Это будет очень болезненное время. Я тяжело вздохнула, обняв колени. Рюноске на секунду оторвался от бумаг, которые внимательно изучал. Бросил на меня непонятный взгляд. — Что? Депресснячусь понемногу, — буркнула я. Все же, не очень хорошая была идея — сидеть в его кабинете и наблюдать, как он работает. Чувствую себя мазохисткой. Или еще хлеще — будто навязываюсь. Хотя с другой стороны — есть легкое, ненавязчивое «пожелание» Мори, чтобы Чуя и Рюноске наладили с нами с Сен контакт. Прознав, что мы тут задержимся на годик, Огай решил все же припрячь нас к полезной деятельности во благо Йокогамы… ну, или Портовой мафии, это уж как получится. Мы от деятельности вяло отбрыкивались, но отношения налаживать не отказывались. — Если нечем заняться, то иди к своей подруге, — чуть раздраженно посоветовал Акутагава. — Она с Чуей. Не хочу им мешать, — усмехнулась я. Двусмысленно прозвучало, да? Но тут никакой двусмысленности нет, на самом-то деле. Накахара-сан, помимо пафосно-боевой деятельности, заведовал еще и юридическим отделом организации. Моя Сен, в бытность свою человеком, в этом деле разбиралась. Потому предложила свою помощь. Чуя с радостью ее принял. Даже не знаю, чего в его голосе было больше: облегчения из-за того, что часть его работы возьмет на себя другой, или радость от того, что это Сен будет помогать… На этом месте размышлений мне стало еще паршивее. Отношения между Чуей и Сен становились с каждым днем все теснее и теплее. Подруга отмахивалась от любых мыслей на тему расставания и наслаждалась моментом, сияя от радости. Да и в синих глазах Чуи при взгляде на Сен вспыхивало пламя. Я посмотрела на Акутагаву. Может, и к лучшему, что мы с ним вроде как мирно общаемся — и ничего более. Чем больше у меня будет столь желанных и прекрасных воспоминаний — тем хуже будет. Уже предчувствую рефлексирование, депрессию, уныние… Людям проще. Время их действительно лечат. Они забывают, влюбляются вновь. Мы же… у нас слишком хорошая память. И слишком сильные чувства, чтобы мы смогли забыть. — Ты говорила, что это для вас отдых, — Акутагава аккуратно сложил все бумаги в папку. — Так почему ты не радуешься? — Один месяц этого отпуска уже прошел, — я прикрыла глаза. Как же быстро время летит… — Осталось прилично. Наслаждайся. — «И не трепи другим нервы». Телепатией я не владею, но невербальный посыл уловила. — Наслаждаться? — хмыкнула. Не открывая глаз, легко улыбнулась. — Хорошо вам, обычным людям. Вы так легко все забываете… Я же буду помнить до конца вечности. — Не понимаю, о чем ты. Я открыла глаза. — Как же я завидую Хигучи Ичие. Ее время рядом с тобой не ограничено. — С чего ты об этом заговорила? — нахмурился Акутагава, поднимаясь из-за своего стола. — При чем тут Хигучи? — Правда не понимаешь? — я осталась сидеть, покрепче обняв свои колени. — Я уйду, а ты останешься. Я буду тебя помнить вечно, а ты меня забудешь через несколько лет. Может, мне повезет и ты будешь помнить пару десятков лет, не суть. Но все сотрется. Я вряд ли встречу кого-нибудь, хоть бы немного похожего на тебя. Ну, а ты… Наверняка найдешь. Акутагава нахмурился сильнее. По его плащу прошла дрожь. Рашомон уловил мои эмоции? Меня несет. Бывает такое, когда я не могу держать язык за зубами и говорю абсолютно все, что у меня на душе. Не сдерживаясь. Не скрывая. Все, что чувствую, все, что лежит камнем на сердце. Я говорю все открыто. А потом долго и со вкусом раскаиваюсь в каждом своем слове. Так будет и в этот раз, я уверена. Мне бы сейчас язык прикусить или перевести в шутку… Но я не хочу. — Ты ведь все понимаешь. Не можешь не понимать, почему Мори именно тебя «приставил» ко мне. Почему я сама постоянно стараюсь быть рядом. Почему пытаюсь заботиться, несмотря на твое сопротивление. Почему твое отражение души так ко мне тянется… — Меня это все не интересует, — резко прервал меня Акутагава. Стремительно развернувшись на пятках, он направился к выходу. — Если ты все отрицаешь по той же причине, что и я, то прекрасно. Я понимаю и принимаю. Но если из гордости, или нежелания признавать что-либо, что не даст тебе силы, что не поможет тебе, как ты думаешь, получить признание Дазая — то в будущем тебя ждут проблемы. Рюноске замер. Я продолжила, смотря на его прямую спину. — Чувства — не слабость. Желание с кем-то быть — не порок, не преступление и не ошибка. Сильное чувство может сделать сильнее, и я сейчас не о ненависти или злости. В то же время, если ты будешь подавлять свои чувства, в зародыше уничтожать любой намек на привязанности — сгоришь изнутри. И душа твоя будет окутана пеплом… Это больно, поверь мне. — Моя душа, — медленно начал Акутагава, все так же не оборачиваясь, — омыта кровью. Это лучше, по-твоему? — Пусть твои руки по локоть в крови врагов, Акутагава Рюноске, но душа твоя умыта твоей собственной кровью. Это еще хуже. Твои раны… Не мне их исцелять. Года мало. Мало. Как же мало времени. Я впилась ногтями в ладони. Мало. Слишком мало! Я хочу всегда, всю жизнь быть с тобой! Не хочу расставаться, не хочу уходить. Не хочу оставлять одного. Но все, что будет у меня — одинокая вечность без тебя. Я слабо улыбнулась. Убить мало тех ублюдков, что призвали меня сюда. Акутагава медленно вздохнул и так же медленно выдохнул. — Предположим, ты бы смогла остаться… у нас. Что бы тогда было? — Предположим, ты бы позволил мне остаться с тобой, — я легко улыбнулась. — Тогда я бы каждый день была бы рядом. Помогала бы во всем. Заботилась бы. Старалась бы вызвать улыбку. Отгоняла бы идиотов, что мешают тебе жить. Акутагава обернулся, посмотрел на меня, приподняв бровь. — Да, звучит самонадеянно, и ты сам можешь о себе позаботиться, и идиотов прогнать тоже… Но я не хочу, чтобы кто-то портил тебе настроение, расстраивал или злил. Хочу, чтобы ты улыбался. Рюноске отвел от меня взгляд. — Я обдумаю это. И, — он вновь отвернулся, — я тоже хочу… чтобы ты… улыбалась. Я замерла, вначале не поверив своим ушам. Новая улыбка, что появилась на моих губах, не в пример предыдущим была радостной до безумия. И, вероятно, почувстовав, насколько я близка к тому, чтобы наброситься на него с объятиями (причем Рашомон бы этому не воспротивился), Акутагава поспешно вышел из комнаты. Рассмеявшись, я вытянулась на диване. Пусть, пусть я все равно уйду — но до ухода я сделаю все, что смогу для Рюноске. Я заставлю его поверить, что он тоже человек, тоже заслуживает любви. Помогу оттаять, помогу улыбнуться от всей души. Я добьюсь того, чтобы он все же раскрылся. Пусть я уйду, пусть Рюноске будет с кем-то другим… В груди что-то сжалось от мысли, что улыбки Акутагавы будут принадлежать кому-то другому. Пусть. Но он сможет быть счастливым. И я приложу к этому все усилия. Нэ, Сен, ты ведь поэтому решила забить на все условности? Поэтому так сблизилась с Чуей? Не только, чтобы было потом что вспомнить — чем травить душу. Но и чтобы любимый человек стал счастливее. Чувствую себя эгоисткой. Хотелось бы быть еще большей эгоисткой и остаться здесь навечно. *** — Я даже не знаю, как это прокомментировать, — я покачала головой, поправляя больничный халат на плечах. Акутагава в ответ дернул уголком рта и отвернулся. Выглядел он весьма потрепанным и мрачным. Портовая мафия имела свою собственную поликлинику, где лечились в основном члены организации. За отдельную плату пролечиться могли и простые обыватели, но цена была внушительной. Высокопоставленные члены мафии имели свои личные палаты — в частности, Акутагава имел уютную палату, где периодически пролечивал свои легкие. Но в данный момент он лежал с переломами двух ребер и ноги. Кто их ему обеспечил? Не поверите — Атсуши. За что? А ни за что. Просто добрый-добрый наставник Дазай Осаму «случайно» пихнул Накаджиму на Рюноске. Оба свалились с лестницы; но если Атсуши отделался парой синяков, то вот Рюноске пострадал сильнее. Передо мной Акутагаву посетил Накаджима, который, кажется, переживал больше самого Акутагавы. Он очень горячо просил прощения и приволок гостинцев — хороший все-таки паренек. А вот Дазай… не только не побеспокоился о бывшем ученике, но и в принципе делал вид, что ничего особенного не произошло. Так, пустяки. Не боевые же травмы, фигня полная. И именно поэтому он сам обзавелся фингалом и потерял один зуб. Потерял бы и больше, но у меня отняли сковородку. Полагаю, Акутагава был мрачен не столько из-за травм, сколько из-за Дазая, будь он неладен. Из-за того, что Дазаю было плевать. Или даже потому, что показал себя слабаком перед ним. И это было тем, с чем я собиралась сражаться до последнего. Больная зависимость от Дазая. Я сделаю что угодно, лишь бы Рюноске наконец-то от нее освободился. Вот только… что тут можно сделать? Рюноске прекрасно знал, что безразличен Дазаю. Что все его попытки добиться признания — бесполезны. Он отлично знал все недостатки Дазая, и все же… И все равно — продолжал тянуться к нему, просить, требовать. На это было всегда больно смотреть. Тогда, когда я узнала об их истории, как о выдуманной, мне было больно и обидно за Акутагаву. Но сейчас, увидев все вживую… Стало еще обиднее. Я собиралась аккуратно присесть на стул, предварительно сгрузив в тумбочку гостинцы от себя и от Сен. В тумбочку — ибо на самой тумбе места уже не была. Простенький белый пакет — это от Атсуши, наверняка; а вот остальные — Гин, Хигучи? От этих пакетов странно-радостно. Ты не одинок, видишь? О тебе переживают, о тебе есть еще кому позаботиться. Так вот, пристроив гостинцы, я собиралась пристроиться и сама — на стульчик. Но Рашомон, проявившийся из больничной рубашки, внес свои коррективы. Максимально аккуратно обхватив меня за талию, он втянул меня на кровать и уронил боком на Акутагаву. В первую секунду мы оба замерли от шока, но затем я вспомнила про сломанные ребра, попыталась вскочить, невнятно извиняясь. Вот только встать мне не дали. Сперва я решила, что удерживает меня Рашомон. Даже собралась послать ему укоризненный эмпатический сигнал — «не заботишься ты о самочувствии своего хозяина», или как-то так. Но потом до меня дошло, что обнимает меня сам Акутагава. А хватка у него сильная. Несмотря на тонкость, он силен. И держит крепко, обнимая за талию одной рукой. Вторую Рюноске как-то очень нерешительно положил мне на плечо. Замер. Не знает, что делать дальше? Я осторожно погладила его по руке, что прижимала меня к нему. — Акутагава, у тебя ребра сломанные. Не забыл? Не больно?.. — Ты легкая. — Спасибо, конечно, но… — Лежи тихо, — строго прервал меня Акутагава. Помедлив, осторожно погладил меня по плечу. Передвинул руку выше, зарываясь в волосы. Мур, приятно-то как… Акутагава, у тебя волшебные пальцы. Или все дело в том, кто меня гладит, а не как? Неловкость ощущается явно. Ты раньше никого так не касался, верно? Грустно. Неужто даже сестру не обнимал? — Гин не любит, когда ее трогают. — В моем положении, я его голос ощущаю всем телом. Ровная вибрация, а дыхание шевелит волосы на макушке. И, похоже, мне стоит заняться своим самоконтролем. Ведь и сама не заметила, как вслух свои мысли произнесла, это же никуда не годится! — Ты знаешь, Рюноске, я всегда была очень тактильным человеком, — я погладила его вторую руку, ту, что гладила меня по голове. Заставила вытянуть, сплела наши пальцы. — Но мне не очень везло с окружением — почти все мои близкие были совсем не такими тактильными, как я. Пока Сен не встретила… Так что можешь касаться меня сколько захочешь, я не против, я буду рада. Его пальцы были холодными и держали крепко. Я погладила большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Говорят, у людей с холодными руками — горячие сердца. И они очень добрые. — Это не про меня. — Ты страстная натура, не отрицай. А насчет доброты… Делая поправку на жизненные обстоятельства — ты хороший человек. Дыхание Акутагавы сбилось, рука на моей талии напряглась, сжимая почти до боли. Но тебе все равно больнее, не так ли? И я сейчас не только о сломанных ребрах. Невзирая на боль, держать свое до последнего. Так? Только расставание все равно неизбежно. — Есть ли способ оставить тебя в нашем мире? — Нет, — этот вопрос, Акутагава, я уже задавала себе множество раз. Поэтому мне уже почти не больно. — А мне — пойти с тобой? — Акутагава чуть ослабил хватку, потому я смогла приподняться и заглянуть в его глаза. Серьезные. Решительные. Мой хороший, о чем ты думаешь? Почему решил так резко подпустить меня к себе, почему так открываешься? Не из-за Рашомона ведь. Вернее, не только из-за него; ведь Рашомон часть тебя, вы едины. — Нет, — я устало закрыла глаза и снова прикорнула на его груди. Безумно жаль его сломанные ребра, но меня не отпускают. — Пожалуйста, даже не думай об этом. Пока есть время — я рядом, Рюноске. О, ничего, что я по имени? — все равно мысленно я зову тебя только по имени. — Ничего. Тогда лежи тихо, — Акутагава продолжил перебирать мои волосы. Добавил очень тихо, почти неслышно: — Меня редко зовут по имени. Мне… нравится. Так тихо и тайно, с усилием и перебарыванием себя. Так тяжко признаться в том, что что-то нравится, что-то нет, что чего-то хочется — прикосновений, ласки. Так тяжко признаться в том, что ты — человек. Я права, Рюноске? Мой хороший, я ведь права. Но ты сильный. Ты научишься слушать свою душу. И сможешь улыбнуться от всей души. *** Акутагава Рюноске, Бешеный Пес Портовой Мафии… Он шел по коридорам офиса стремительно, как всегда собранный, с холодным взглядом. Так, что ни у кого не возникало желания его остановить. И очень хорошо, потому что внутри он — словно сжатая пружина, которая готова распрямиться, взвиться сотней черных шипов. Акутагаве нельзя было убивать своих, но об этом знали не все. Как и о том, что он умел сражаться и побеждать не убивая. Рюноске очень бы не хотелось отвлекаться на «коллег». Тем более, что ему сейчас предстояло важное дело, которое потребует максимум усилий. Очень важный разговор, от которого, возможно, зависит его будущее. И не только его. Последнее время в кабинете Накахары Чуи появился еще один рабочий стол. За ним обычно работала Сен, помогая разбираться с юридическими заморочками. Почему ее не переселили в отдельный кабинет — объяснялось обычно тем, что как человеку новому, ей необходимо все объяснять, а Чуе гораздо проще все лично разжевать и убедиться, что все правильно поняли. На взгляд Акутагавы, объяснение было откровенно натянутое, и семпай мог бы придумать что-нибудь получше. Но пока всех устраивает и это. Условно постучавшись пару раз, Акутагава открыл дверь. Чуя не любил, когда к нему долбятся с упорством дятлом, ожидая заветного: «Войдите». «Если что-то срочное — вламывайся так. Если что-то не особо срочное — все равно вламывайся, дело может оказаться все-таки срочное», — напутствовал Накахара его когда-то. Но в этот раз, кажется, Рюноске был все же не вовремя. Накахара крепко обнимал божество уюта, блокируя ее руки за спиной, и жадно целовал. Впрочем, судя по тому, как сверкали ее глаза, когда она посмотрела на Акутагаву, не сказать, чтобы Сен была очень против. Да и сам Чуя… Его взгляд весьма красноречиво намекал на то, что он может сделать с тем, кто их прервал. По-хорошему, надо было извиниться, быстренько выйти и закрыть за собой дверь. Однако Акутагава обладал недюжинным запасом наглости и умением не замечать тонкие намеки. — Прошу прощения, мне нужно поговорить с Сен. Наедине. — Акутагава, а ты не охренел ли часом? — ахнул Накахара, покрепче прижимая к себе девушку. Сен тихо хмыкнула, с интересом наблюдая за их диалогом. — Нет, — Рюноске чуть прищурился. — Это важно. — Дело касается Маны? — тон легкомысленный, а вот светлые глаза прищурились очень серьезно. — Да. Сен мягко улыбнулась, выворачиваясь из объятий Накахары. Тот недовольно поморщился, но отпустил ее. Подозрительно зыркнул на Акутагаву… затем резко наклонился и прикусила кожу на шее Сен. Та от неожиданности пискнула, цепляясь за плечи Чуи. Оторвавшись от Сен, Накахара с довольной улыбкой посмотрел на наливающийся краснотой засос. — Я тут неподалеку буду, — небрежно кивнув Рюноске, он вышел из кабинета. — Вот ведь… собственник махровый, — Сен потерла шею, беззлобно ругаясь под нос. Вздохнув, пристально посмотрела на Акутагаву. — Так о чем ты хотел поговорить? — Как стать божеством? От неожиданности Сен закашлялась. Посмотрела на него круглыми глазами. — Прости, что?! — Вы не можете остаться, как бы не хотели. Значит, можно попробовать отправиться с вами, — терпеливо объяснил Акутагава. — Вы с Маной смогли как-то стать божествами. Значит… есть способ. Есть способ не расставаться. Сен легко улыбнулась. — Как же Мане повезло с тобой… Нет. Акутагава, этого способа нет. На самом деле, ни один из божеств понятия не имеет, как стал… божественной сущностью. И боги тоже разводят руками. — Но ведь как-то вы переродились!.. — Мы умерли, — перебила его Сен, сложив руки на груди. — Мана — от болезни, я… я попала под грузовик. Через месяц после ее похорон. Неаппетитная была смерть, — поморщилась она. — Не бери в голову, ладно? И Ману об этом не спрашивай. Она не любит вспоминать свою смерть. — Значит… — Акутагава прикрыл глаза. — Прости. Может, твое желание будет так сильно, что ты после смерти тоже станешь божеством. Возможно. Но прошу тебя, не пытайся приблизить смерть. Не уподобляйся Дазаю. Ману это очень расстроит, — Сен мягко и в то же время горько улыбнулась. Акутагава медленно кивнул. Проходя в коридоре мимо Чуи, он молча кивнул, собираясь пойти к себе и еще немного поразмышлять над проблемой, но его остановил вопрос. — Она того стоит? Стоит того, чтобы пытаться так кардинально изменить свою жизнь? — Да, — спокойно ответил Акутагава, не глядя на него. Стоит ли человек, который так ласково ему улыбался и протягивал руку, стоит ли та, что увидела в нем свет, чтобы бороться за нее? Несомненно. Чуя тихо хмыкнул. — Тогда удачи. Знаешь, кажется, мне стоит кое-чему у тебя поучиться, Акутагава. Как не сдаваться. Как бороться с самими мирозданием. Хотя бы найти способ этой борьбы. Хотя бы найти в себе смелость принять желание не отпускать. Эгоизм? Если так, то многие забыли о том, что порой полезно быть эгоистом. И Чуя в их числе. — Какой очаровательный юноша и какие пылкие чувства… — негромкий смешок. — Просто поразительно. Да, и впрямь, Мане повезло. Акутагава резко дернулся, вызывая Рашомон. В своем кабинете он был один, даже Хигучи отлучилась. И никто не входил, он бы заметил. Особенно такую яркую личность. Напротив него стоял высокий мужчина с ярко-рыжими волосами. Зеленые насмешливые глаза щурились, а на губах змеилась ироничная усмешка. Одетый в черное, совершенно точно не японец… И безумно опасный. — Успокойся, малыш, я не наврежу, — поднял руки ладонями к Рюноске незнакомец. — Хочу только пару советов дать. — Кто ты такой? — Рюноске холодно прищурился. Что-то внутри подсказывало, что с этим чудаком ему не совладать. И это ощущение очень ему не нравилось. — Я бог. — Спокойный взгляд, ни грамма позерства. Лишь правда. — И я желаю добра тебе и твоей возлюбленной. И, разумеется, ее прелестной подруге и рыженькому ценителю вин. — Какая тебе выгода? — Никакой. Мне вы просто нравитесь. И к тому же, — мужчина широко улыбнулся. — Мана и Сен одни из немногих по-настоящему верных мне последовательниц… были таковыми при жизни, во всяком случае. После перерождения им, полагаю, было малость не до меня. Тем не менее, хотелось бы немного вам помочь. — Я слушаю, — Акутагава, поколебавшись, убрал Рашомон. Угрозы со стороны странного бога пока не было, так что можно пока послушать. А уж следовать его советам или послать куда подальше — это он решит позже. Свою реакцию на слово «возлюбленная», он старательно задавил. Сейчас не время, пусть даже на языке это слово оседала сладким вишневым привкусом. — Ты верно понимаешь, что единственный выход быть вместе — самим стать божествами, — бог заметно посерьезнел. — Но все не так просто. Простого желания мало. Какой-нибудь пафосной смерти — тоже. И не изобрели ритуалов, которые помогают людям становится бессмертными божествами. Единственное, что может после смерти обратить тебя в божество — связь. — Связь? — Рюноске нахмурился. Пока что он понимал смутно. — Связь, — повторил бог. — Мана, умирая на больничной койке, отчаянно желала все же выжить — ради своей подруги. И даже принимая смерть, шагая за грань — она хотела хотя бы в следующей жизни вновь ее встретить. Сен, умирая, хотела встретить за гранью Ману. Доходит? Под связью я подразумеваю сильные духовные узы. Когда понимаешь с полуслова, когда предугадываешь ход мыслей. Когда читаешь как открытую книгу и принимаешь каждую фразу. Когда одно существование в твоей жизни этого человека приносит покой. Заметь, не какое-то там эфемерное счастье. А покой и умиротворение. Могу уже сейчас сказать, что со стороны Сен и Маны связь сформирована. А вот вы с рыжиком… — бог с усмешкой покачал головой. Это неожиданно кольнуло. — Мы… не понимаем их? Не принимаем? — О, ты почти создал эту связь. Пусть она немного слаба, но это дело времени. А вот Накахара Чуя только начал делать шаги в этом направлении. Не переживай, я и его навещу. Лучше уж перестраховаться, — незнакомец проказливо хихикнул. Затем вновь стал серьезен. — Вы еще не готовы. Вы все еще отталкиваете. И даже твоя связь — больше похоже на инстинктивное, болезненное желание удержать рядом. Нет свободного признания, что эта девушка тебе дорога прежде всего как равная личность. Когда ты этого добьешься и когда Накахара Чуя перестанет бояться привязанности — я помогу вам переродиться. Но многое зависит от вас. — И если мы не успеем до конца срока… — Полтора месяца из тех двенадцати, что им были отведены, уже прошли. Если не успеете — пеняйте на себя. Но, Акутагава Рюноске, я искренне верю, что у вас получится, — бог шагнул ближе, положил руку на плечо. Даже сквозь слои одежды она обжигала. — Я очень хочу, чтобы у вас получилось. Бог весело подмигнул, аккуратно отступая. Звонкий щелчок — и Акутагава вновь был один. — Добиться… признать, как равную? — прошептал он, смотря на свои ладони. Сжал их в кулаки. — Но я ведь уже признаю ее. Или все же нет? Решительно покачав головой, Акутагава одернул себя. Даже если нет — главное, что способ есть. Есть шанс, а уж он его выцарапать сумеет. Даже если один из тысячи, один из миллиона! Он сумеет. В конце концов, его упрямство даже Дазай признавал. *** Когда находишь в себе силы признаться. Когда получается сделать шаг навстречу. Когда протягиваешь руку и ее встречает раскрытая ладонь, а немного опасливый взгляд — широкая улыбка… Очень обидно, когда жизнь на этом моменте запускает титры и на черном фоне надпись: «The end». И как бы ты не рвался и не тянулся — чернота поглотит тебя. Смерть принимает в свои ласковые объятия всех равно и без обид. И богача, и бедняка. И гражданскую старушку, и солдата. И простого, мирного обывателя — и двух мафиози, угодивших так не вовремя под град пуль. Закрывая глаза, Рюноске гадал — это та самая помощь рыжеволосого бога с горячими ладонями, или же банальное невезение? Если второе — то все вышло крайне неудачно и обидно. Ветер мягко колыхал алые занавески. Они будто кровь оттеняли белые стены. За окном мягко светила луна и тихо стрекотала цикада. Рюноске медленно моргнул, машинально пытаясь разглядеть, что же там за занавесками. — Очнулся, малыш? Рюноске перевел взгляд на вольготно развалившегося в кресле рыжего бога. Как же его зовут?.. Или он не представлялся? Мысли текли лениво, а память была туманна. Даже момент собственной смерти всплывал смутно и зыбко, будто сон. Сон… Тогда это прекрасный сон, раз он тихо-мирно лежит в странных покоях на низкой удобной кушетке, а на его груди так же тихо спит Мана. Рюноске обнял ее за талию. Немного тяжело дышать, но так приятно чувствовать ее словно бы сердцем. — Как же приятно на вас смотреть… — бог умиленно вздохнул. — Кстати, забыл представиться: бог Коварства и Обмана Локи, приятно познакомиться. Издевается, апатично заключил Акутагава. И тут в голове что-то щелкнуло. «Кали вытащила из-под корней Иггдрасиля Локи… А чтобы никто не возмущался такому поступку — еще и выпустила Кроноса. Чтоб ни у кого не было ни сил, ни времени лезть к ней». Кажется, он слышал эти слова так давно… Хотя на деле едва три-четыре месяца прошло. — Да, я тот самый Локи, — бог немного грустно улыбнулся. — Моя драгоценная Кали всегда действовала с размахом. Да и обида на богов у нее была огромная. За неприятие. За несправедливость. За боль. — Что теперь?.. — Рюноске сам бы не поверил, что это его голос. Слабый, тихий, прерывистый. В душе вяло колыхнулась тревога. — Не переживай, слабость быстро пройдет, тебе лишь нужно немного поспать, — Локи успокаивающе помахал ладонью. — Все-таки перерождение из смертного в божество требует немало духовных сил. — Получилось… — Да. У вас у обоих получилось. Так что… рад приветствовать в доме моей возлюбленной Кали Шакти божество-воплощение страсти, — Локи склонил голову в наполовину шутливом поклоне. Страсти? Стремясь добиться перерождения в божество, Рюноске как-то совершенно не задумывался о том, каким именно божеством он станет. Но страсть? «Ты страстная натура», — так, кажется, Мана его назвала? Ее слова оказались пророческими. Но все же — страсть? — Что же такое страсть, Акутагава Рюноске? Как бы описать… — задумчиво протянул Локи. — Возможно, это одна из граней любви. Или часть похоти. Или же — стремление жить. Сражаться. Бороться. Стремление, чистая воля. Яростное пламя, пылающее внутри — но не выжигающее дотла, о нет. Дающее силу жить. Твоя страсть придает вкус жизни — пряный, острый, сладкий, горький. Вызывает желание идти вперед, сквозь боль и дождь. Бежать по лужам, разбивая отражение звезд. Задыхаясь, смеяться во все горло. Это ты. Это то, чем ты являешься в глубине души. То, что твое отражение души пыталось отразить. То, что ты открыл, чтобы быть с Маной. Рюноске машинально провел рукой по спине девушки. Мана во сне нахмурилась, затем ее лицо прояснилось и она продолжила спать. Только сейчас он заметил, какой осунувшийся у нее был вид. — Бедняжка очень сильно за тебя переживала, — с нежностью произнес Локи. — Ты знаешь, в одном из параллельных миров ее отражение меня спасло. И продолжает спасать день за днем. Потому я хотел в этом мире помочь ей. В другом мире — ее подруга тоже спасла другого меня. И, к слову, твой двойник рядом с моим отражением тоже мелькал, — Локи довольно хихикнул. — Чувствую себя обязанным вам помочь. Рюноске было тяжело думать о своей новой сущности, о странностях мироздания, двойниках и иже с ними. Хотелось просто дремать, обнимая Ману. Оставался только один маленький вопрос. — Чуя… Каким божеством он стал? — О, вот это был сюрприз так сюрприз! — Локи едва не подпрыгнул на месте, хлопая в ладони, как радостный ребенок. — Рыжик стал божеством уюта, представляешь? — А Сен? — А что Сен? Теперь у нее будет помощник, — пожал плечами бог. — Если Сен — это уют мирный и домашний, чашка горячего чая, ароматная выпечка и теплый кот под боком, то Чуя… Пьянящее вино, жаркий камин и негромкая беседа. Покой, когда все битвы остались за спиной, а будущие пока не грозят. Затишье, когда просто не думаешь о бедствиях и горестях и даже оружие так мирно покоится в ножнах. Это тоже уют. Особенный, не для всех. — Вот как… — Рюноске устало закрыл глаза. Спать хотелось неимоверно. Позже, позже он обо всем подумает, пока что нужно отдохнуть. — Спите, отдыхайте, набирайтесь сил, — мягко произнес Локи. — Вас теперь даже смерть не разлучит. Щелчком пальцев потушив свет, он поспешил покинуть спящую пару. Задержавшись в дверях, он бросил последний взгляд на них. Божества бывают редко счастливы в любви и тем отраднее видеть такую гармоничную, красивую пару. Да и вторая пара… Рядом с ними тепло. Локи усмехнулся. Божество страсти… Теперь Мане будет проще работать. Кому, как не воплощению страсти зажигать огонь в потухших сердцах? *** — Заставили вы нас поволноваться… — Извини. Кажется, это был единственный способ с вами не расставаться, — Чуя усмехнулся, покачивая бокал с вином. Сен обхватила обеими ладонями чашку с горячими шоколадом. — Надеюсь, я больше никогда не увижу, как ты истекаешь кровью… — Это была даже не наша идея, а Локи. — О да, и Кали уж проследит, чтобы он не остался безнаказанным за нашим потрепанные нервы, — закатила глаза Сен. Мягко улыбнулась. — Хотя конец вышел прекрасным, не так ли? — Конец? А разве это не новое начало? Хотя мне еще предстоит свыкнуться с тем, кем я теперь являюсь, — Чуя покачал головой, отпивая немного вина. Сен негромко рассмеялась. — А тебе идет. Ты быстро привыкнешь, не волнуйся. — М-м, если ты мне поможешь, — лукаво прищурился Накахара. Отставив бокал с вином, он перебрался на диван к своей девушке, перетаскивая ее к себе на колени. — Надеюсь только, что Акутагава нормально воспримет свою суть. — А с этим уже Мана поможет справиться, — Сен довольно вздохнула, удобно устроившись в объятиях Чуи. — Но ничего, что вы больше никогда… — Все нормально, — Чуя легонько чмокнул ее в висок. — Хотя я хотел бы увидеть реакцию Дазая на то, кем мы стали — в особенности Акутагава! Но раз нельзя… Да, теперь они с Акутагавой никогда не смогут вернуться в родной мир. Даже краешком глаза заглянуть не выйдет. Локи любезно им предложил побыть пока в доме Кали, пока они не оправятся после перерождения; а затем их переправят в другой мир, где они смогут побыть в безопасности, пока не отловят озлобленного Кроноса. Как раз будет время привыкнуть немного к своим новым способностям, пока их не припрягут окончательно. Чуя коснулся губами макушки своей Сен. В результате, все вышло просто отлично. Акутагава раз и навсегда вылечился от своей болезни, и не только от физической. Но и от болезненной тяги к Дазаю — тоже. Ее сменило нечто более ровное, счастливое, приносящее только радость. Да и ему самому досталось такое чудо… Теплое, ласковое, любящее его. Принимающее его. Чуя стиснул руки сильнее. Только его. Можно было бы даже поблагодарить тех неудачников, что вместо высшего демона умудрились призвать божество суицида… Но одно дело — призвать. А совсем другое — оказавшийся в ином, чуждом мире, без друзей и помощников, полюбить, помочь раскрыться, подарить улыбку и такое драгоценное, редкое чувство тепла, когда хочется улыбаться и в груди что-то мягко толкает навстречу. Это действительно подарок судьбы. И они с Акутагавой умудрились его не проворонить.