Кофе с молоком

Страх? Джин испытывал его часто… в темных переулках, проходя мимо собак или просто смотря кому-то в глаза. Страх — это то, что постоянно выбивало Джина из колеи, но он привык. Привык постоянно чего-то опасаться и скрывать истинные эмоции. Привык терпеть, когда обижают. Привык молчать, когда стараются посильнее задеть своими громкими словами. Привык. Он просто привык. Но сегодня… когда Ким стоял с пустой чашкой из-под кофе и смотрел на белую футболку парня напротив, боясь поднять глаза, страх вновь накрыл его с головой, не позволяя даже спокойно вздохнуть. Но Джин всё-таки делает это… втягивает носом кислород, и в голову ударяет насыщенный запах пролитого напитка. Намджун. Он пролил кофе на Ким Намджуна, главного университетского задиру, звезду сия мероприятия, потому стоял и старался даже не шевелиться, так как, будучи самой обычной серой мышкой, Ким боялся. Боялся его взгляда, голоса, повадок. Боялся каждой клеточкой своего тела, но неосознанно любил, стараясь скрывать их истинность, по утрам выпивая блокаторы запаха и отправляясь на занятия. Но, как известно многим, жизненный парадокс таков — к нам приходит все то, чего мы не ждём, в самый ненужный момент. И «всем тем» для Джина сейчас был Ким, а «ненужным моментом» — сегодняшний день, в который таблетки, как назло, закончились… Из мыслей Кима выбивает смех, расходящийся по всему кафе. Люди уже начали тыкать пальцами и смеяться… хотя, какие из них люди? Так, неприлично богатые животные, сидящие на шеях своих родителей, готовые только оскорблять и унижать, не задумываясь о том, что чувствуют их «жертвы». — А ну заткнулись, блять, — рявкнул альфа, и Джин замер. Его голос раздавался эхом в голове, а запах заставлял задыхаться. Зол. Намджун зол, и это понимает, наверное, каждый сидящий в этом помещении. Да оно и очевидно. — Выходи! Ким младший сказал последнее слово намного тише, но все так же строго. Адресовано было Джину, отчего тот весь сжался и смотрел умоляющими глазами, боясь проронить даже слово «прости»… — Я сказал — выходи, — повторил альфа и указал старшему на дверь, ведущую в длинный коридор. И тот пошёл, понимая, что пусть уж лучше так. Лучше быть наедине с задирой-эгоистом Джуном, нежели в обществе этих обезьян. Джин стоит в коридоре, а Нам резко хватает его за запястье, таща вверх по лестнице. На крышу. Ким точно понимал это, потому что этаж, на котором находится кафе, последний. Выйдя из помещения, Нам толкает Джина к стене, а сам подходит ближе. У того уже ноги от страха подкашиваются. Хочет бить — пусть бьет, только быстрее… — Боишься? — внезапно тихо произносит альфа, сверля взглядом старшего. Тот лишь положительно кивает в ответ, ещё больше втягивая шею в плечи. — Не бойся… не обижу, — ещё мягче произносит Нам и приближается к шее Кима, втягивая в легкие прекрасный молочный аромат. — Знал ведь? Странный вопрос… но Джин понимает, о чем говорит младший, но ответить боится, хотя тот даже не намеревается к нему прикоснуться хоть пальцем. Вновь просто кивок в ответ и потупленный в пол взгляд. — Блокаторы пил? — альфа ладонью касается щеки Джина, заставляя того посмотреть на него. А старший снова лишь кивает, зависая под натиском этих чёрных глаз. — Ты говорить вообще умеешь? — Умею… — неуверенно и тихо произнёс Ким, словно бы, действительно, сомневался в этом. — Тогда говори. Извиниться не хочешь? — рука все так же держит щеку омеги, слегка поглаживая большим пальцем. — Прости, — лепечет Джин это слово так, будто за него его тут же расстреляют. Лепечет, но к альфе непроизвольно тянется, вдыхая этот дикий аромат любимого напитка. — Нравлюсь? — вопрос ещё более странный, чем до этого. И, казалось бы, омега промолчит или будет отрицать, но тот лишь набирается смелости и произносит тихое… — Нравишься… И губы тут же накрывают чужие. Мокро. Сладко. Руки обхватывают талию, нежно поглаживая, но ниже не опускаются. А Джин наслаждается. Боится, но наслаждается. Несвойственны альфе подобные поступки. Совсем несвойственны… А омегу эмоции переполняют, адреналин в голову ударил, и он просто не знает, что сейчас делать. До сих пор страшно. До сих пор приятно. Нам слишком резко развернул Джина к стене лицом и вжался в чужие ягодицы пахом. А у того слезы из глаз градом… — Не надо… пожалуйста, — всхлипывая, произносит старший. И чувств внутри реально настолько много, что он плачет. Плачет и от этого боится лишь больше. — Эй, ты, — слишком нежной эта грубая фраза срывается с губ Джуна, и он отстраняется от омеги. — Не плачь… сказал же, что не обижу. Омега сделал шаг назад, отходя от стены, и размазал текущие слезы по щекам, всхлипывая и дрожа. Джун был в ступоре. В тупике. Просто не знал, что должен сделать. Не хотел пугать… не хотел, но сделал это. — Прости… не подумал, — он вновь прикасается к талии омеги руками, окольцовывая его и кладя голову на плечо. — Не надо плакать и бояться не надо… я, правда, не трону. Если хочешь, могу уйти… Нам поглаживает бока омеги руками и просто ждёт ответа. А тот сам себя не понимает… главный задира университета сейчас обнимает его и шепчет что-то на ухо. А он верит, реально, верит… — Не надо… постой так ещё чуть-чуть, — всё-таки произносит Джин, немного успокоившись. — Ты мне тоже… нравишься, — говорит альфа то, чего сам от себя не ожидал. Джин и, правда, его интересовал, но этот момент для признания подходил, как нельзя, хорошо. — Давай встречаться? Я обещаю, что не обижу. Не трону, пока сам этого не захочешь. И другие больше даже слова не скажут в твою сторону… Омега, как вкопанный, стоит и глазами моргает слишком часто. Это, по факту, чуть ли не его мечта: вот так вот таять в руках истинного. Мечта, которая почему-то слишком похожа на ванильную сказку, что ему просто привиделась. Мечта, что заставляет страх отойти на второй план и просто довериться. И, наверное, обещания альфы даже были не нужны, потому что после вопроса Джин уже был готов сказать «Давай»… — Я не против, — произнёс омега и улыбнулся. Джун увидел это слишком милое действие и подметил, что впервые видит улыбку этого молочного паренька. Старший получает невесомый поцелуй в шею, а затем сам поворачивается к альфе лицом, обвивая его торс руками и утыкаясь носом в плечо. Тот поглаживает его по спине. Слишком нежно. Слишком осторожно. И сам, по факту, хочет нагнуть его прям здесь от этого всепоглощающего аромата, но держится, понимая, что тот не хочет… точнее, хочет, но альфа этого не понимает… *** Прошло уже два месяца. Джин заметно осмелел. Расцвёл. А рядом с альфой чувствовал защиту, безопасность и бьющий по мозгам аромат кофе… такой внеземной, такой приятный. Они сейчас сидят у Намджуна дома. Хозяин квартиры по-хозяйски гладит Джина по бедру, а тот довольно улыбается, забывая обо всем. — Ты очень красивый, — спокойно произносит альфа и целует парня в уголок губ. — Ты тоже, — старший повторяет действие Нама и улыбается ещё довольнее прежнего. А тот как-то слишком настороженно смотрит на грудь хена, прокручивая в голове тот момент, когда старший опустился поцеловать его. Синяк. Он определённо увидел фиолетовый синяк на белой коже своего избранника. Руки непроизвольно потянулись к футболке Кима, а тот весь сжался, говоря резонное «Ты что делаешь?» — Мне нужно кое-что узнать, — говорит альфа. А омега тут же вспоминает недавний «интересный» вечер в компании задиристых университетских омег. — Не надо, Джун, — умоляюще шепчет старший и старается отстраниться. Но на что он надеется? — Руки убери! — Нам произносит это слишком строго, а Джин лишь мотает головой в качестве отказа. — Я сказал — убери руки! Альфа повысил голос, а его запах уже распространился по всей комнате, заставляя Джина послушаться. Наверное, понимал, что своё Джун всё-таки получит, и лучше не доводить его… Футболка мгновенно слетает с тела Кима, а Джун прожигает взглядом синяки на теле парня. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки до побеление костяшек, и незамеченным это не остаётся. — Кто? — буквально рычит альфа, так и не переводя взгляда с тела старшего. — Джун, — жалобно произносит тот. — Я спросил — кто это сделал? — Джун-и, — вновь повторяет Джин, укладывая свою ладонь поверх намовской. — Кто, блять, это сделал? — рявкнул младший, заставляя Кима дернуться. — Если ты мне сейчас же не ответишь, я найду этого человека сам. И, поверь, будет намного хуже. Глаза альфа буквально чернеют от злости, а омега весь сжимается. Он доверяет. Доверяет, но в таком состоянии Джун страшнее голодного льва. Но этот самый «голодный лев» замечает состояние Кима и тут же превращается в котёнка, втягивая его в свои объятия. Ладони оглаживают кожу старшего слишком трепетно и аккуратно, боясь причинить боль. А Джин снова оттаивает в этих властных и любящих руках. — Солнышко мое, прошу, скажи, кто это с тобой сделал. Я вкатаю его в асфальт, и все будет хорошо. — А, может быть, лучше ты… вкатаешь меня в кровать? — неуверенно, но игриво произносит старший, садясь на колени парня и обхватывая его торс ногами. — Айщ! — шипит альфа, и тормоза тут же отказывают. Два гребаных месяца он ждал чего-то подобного, и Джин умудрился произнести «это» в такой ненужный момент… Нам подхватывает его на руки и, целуя, относит в спальню, укладывая на кровать. Губы тут же примыкают к чужим губам, а руки гуляют по телу омеги, что уже слишком рвано дышит, возбуждая альфу все больше и больше. Джун спускается на шею, слишком медленно и мучительно опускаясь к груди. Губы обхватывают сосок старшего, обводя ореол языком. А тот выгибается, стонет, подаваясь на встречу тёплым ладоням и губам. Одежда с Нама слетает будто бы сама собой, а руки тянутся к пряжке ремня Джина, аккуратно расстегивая его и стаскивая брюки и белье вниз. — Джу-у-у-н, — протягивает омега, когда руки Кима ложатся на округлые ягодицы. — Я… девственник. — Не волнуйся… я уже это понял, — произносит альфа и надавливая на колечко мышц пальцем, проникает в парня. Тот выгибается, скулит что-то невнятное. А Джун целует-целует-целует, стараясь отвлечь от неприятных ощущений. Спустя пару минут альфа добавляет второй палец, а затем, разводя их на манер ножниц, и третий. Джин стонет каждый раз, когда тот задевает заветный комочек нервов и выгибается-выгибается-выгибается, стараясь прижаться к сильному телу плотнее. С характерным хлюпаньем Нам вытаскивает пальцы из парня, понимая, что тот уже хорошо растянут, а Джин скулит, требуя заполнить пустоту. И Джун заполняет, входя медленно, постепенно, позволяя привыкнуть к чему-то большему, чем пальцы. Проходит от силы минуты три, и старший уже гортанно стонет, извиваясь и прося «сильнее, глубже, быстрее», а у Джуна крышу сносит, и он вдалбливает податливое тело в кровать, забывая обо всем. Спустя время Джин кончает себе на живот, так и не тронув свой член даже пальцем, а Джун выходит из него и доводит себя до разрядки самостоятельно. Затраханный, но довольный омега лежит на кровати, прижимаясь к своему альфе. А тот лишь улыбается. — Так и всё-таки… кто посмел тронуть моего мальчика? — в момент Нам становится серьезным, как никогда, а Джин замирает, позволяя даже собственному сердцу остановиться. — Я не трону… просто поговорю. Обещаю. — Это… это мои старые знакомые, ты их не знаешь, — неуверенно произносит старший. — Джи-и-и-н. Либо правду говоришь, либо я найду их сам, и обещание станет недействительным, — Джун смотрит на парня, а тот лишь растерянно моргает. — Это Джуен и его компашка… — всё-таки выдаёт омега, понимая, что так будет лучше. Понимая, что альфа всегда выполняет обещания. И, в конце концов, понимая, что противостоять ему не сможет никогда в жизни…