Муха

      Муха залетела в комнату.       Тихое утро, радующее горячими прикосновениями лучей солнца к открытой коже шеи, лица, кистей рук было омрачено жужжанием омерзительной твари.       Оно разбудило и меня, заставляя замутненный от долгого, тяжелого сна взгляд презренно блуждать по комнате в поиске надоедливого гнуса.       Муха, будто чуя настроение хозяйки залитой теплым утренним солнцем комнаты — меня, явно желала раздразнить притупленное сознание, выписывая круги по просторному помещению.

***

      Мои мысли были тяжелы. Сон был неприятный и безрадостный. Залитая пусть и приятным, но неумолимо ярким для сонных глаз комната заставляла вышеуказанные органы чувств неумолимо слезиться и зудеть. На без того больную голову давило богомерзкое, прилипчивое жужжание. В висках нещадно колотило. В ушах поселился пронзительный писк.       Подстягаемая раздражением в частности, и не очень хорошим настроением изначально и в целом, я медленно поднялась с кровати, смакуя тянущую боль в мышцах и суставах. Будто всю ночь бегала. Хотя это слово будет лишним, ибо и вправду — очередной кошмар заставлял меня бежать все дальше и дальше, разрывая сердце от предчувствия ужаса и скорой гибели.       В какой то степени можно было бы поблагодарить гнуса за спасение от своего сна, но негативные эмоции лились из меня через край.

"Пощады эта божья тварь от меня может не ждать" — мстительная мысль зародилась сама собой.

      Руки грубым движением отбросили в сторону учебник физики. Сама я против физики не имела ничего, но эта макулатура могла помешать осуществлению маленькой мести всему миру. Пальцы сами собой до звонкого хруста костяшек сжали старую газету. План по истреблению нечисти нарисовался в голове в мгновение ока.       Вновь, подчиняясь командам мозга, которые признать честно я сама не смогла осознать в полной мере, руки плавно скрутили газету в нечто, напоминающее больше всего приплюснутую с одного края трубу. Над ухом неодобрительно прожужжала тварюшка.       Прядь, выбившаяся из общего сумбура на голове и от чего-то торчащая, будто мягкая проволока, призывно качнулась. Это была последняя капля моего терпения.

"Мухе не выжить" — стервозная мысль ярко отпечаталась в голове, затмевая собой всё остальное.

      Муха, будто насмехаясь, кружила над помятой со сна мной, то пролетая к углам комнаты, то шмыгала совсем рядом, заставляя волосы чуть подрагивать от слабого ветерка.

"Нужна приманка" — с очередным, пусть и кратковременным, но от того не менее мучительным приступом головной боли снизошло озарение.

      Накрошить оставшееся у компьютера печенье в тарелочку и поставить на стол было бы подозрительным.

"Муха не дура!" — твердило подсознание.

      Пришлось наступить себе на горло. Было трудно. Очень. Тем не менее, благоразумно дождавшись пока тварь улетит в другой конец комнаты, я ловко вытянула неприятно- сладкое печенье из пакета и усилием воли, как бы невзначай, накрошила сладость прямо на стол.

***

      Было тяжко. Но жертва окупилась сполна. Муха, с подозрением покружив над угощением, насмешливо зажужжав, будто ухмыляясь, отлетела от стола. В глазах наконец-то прояснилось. Легкая дымка сошла на нет, позволяя увидеть полную картину мира. В ушах тоже незаметно поутих звон. Руки, до побеления суставов сжимавшие газету, тоже заметно расслабились.

"Купилась!" — мысль пронзила сознание резко.

      В какой то момент я и в правду допустила ошибку — расслабилась, напрочь позабыв о враге. Как никогда в этот момент я была рада проснувшемуся раньше меня шестому, или как я его привыкла называть, жопному чувству.

***

      Тем не менее нужно было ждать. Ждать было не менее тяжко. Я тешила себя мыслями, что любой маломальски-успешный охотник (то, что я охочусь на жалкий гнус я предпочла забыть) всегда сидит в засаде, готовясь нанести смертельный удар. Такой, что сейчас называется аутотренинг, помог. Пока взгляд незатейливо блуждал по комнате, остальные чувства взвились, будто готовая распрямится пружина. Руки подрагивали в нетерпении. Тяжко.       Но, по прошествии, как показалось, вечности (и как оказалось несколько десятков секунд) настал тот самый момент.       Тело совершило доселе невиданный рывок. Изогнувшись в полете, и как мне тогда показалось, повредив плечо, последним усилием я резко опустила руку, с туго скрученной газетой в ней, на стол. Раздался громкий *ТРЕСЬ*. Тварь, ухмыляясь, чистившая свои лапки была навечно погребена под газетой.

***

      Сознание успокоилось. Колотившееся в буйном азарте, переплетенным с ненавистью сердце, уняло свой ритм. Разом навалилась усталость.

"Всё же эти игры не по мне",

— зажимая на манер сигареты спицу меж верхними и нижними зубами подумалось мне. —

"я слишком стара для всего этого дерьма".

И как финальная точка в этой истории, спица мягко вошла в волосы, фиксируя их в подобие пучка на затылке. День только начинался.