На Думскую

Когда ты скептик, тебе живётся легче. И речь идёт не только о вере в приметы, экстрасенсов и всякие там знаки... в связь, например, тоже. Этот дурацкий стереотипный мир устроен так, что родственная душа – возведённый в абсолют соулмейт, которого ты должен ждать всю жизнь и любить заочно. Бред, конечно. Было миллион историй, когда у соулов нихрена не получалось: то физическая несовместимость, то характерами не подошли, то не встретились никогда. Кому это надо? Правильно – бабам. Эти романтичные, слезливые и живущие на своей «венере» особи всё превозносят, преувеличивают и от этого страдают. Вот когда они жопой падают на бренную землю со своего воздушного замка, то только тогда до них доходит, что эта жизнь не роман модненького педика, а суровая реальность. Антон отрицал знамения судьбы, знаки свыше и своё предназначение кому-то другому, брезгливо слушая истории воссоединений соулов, и у него были на то свои причины. Сестре было семнадцать, когда она встретила Валерия. Тот был студентом, растрёпанным таким, странным. Антон с восхищением смотрел на парня и думал, что сестре повезло. Они гармонировали, и маленький Тоша не сдерживал улыбки, смотря как улыбается сестра. Отпуск в Сочи закончился семейным ужином двоих влюблённых. Родители так радовались за дочь, так были счастливы, но всё это продлилось недолго: Полина уехала в Сочи к нему, а через семь месяцев Шастуны узнали, что он убил её. Из ревности, ослеплённый гневом. Увидел Полину с новым коллегой по работе, озверел и, не рассчитав силы, пихнул девушку к стене. Она отлетела и ударилась головой: этого было достаточно. Антон тогда убивался больше всех: сестру любил люто и поверить не мог, что какой-то урод просто так взял и убил её. Справедливости ради надо сказать, что Валерий вину признал, на суде был пришибленный, а в тюрьме крышей поехал от тоски. Его определили в ПНД и всё, никто из Шастунов о нём не вспоминал. Антон как-то слышал, что он окончательно слетел с катушек, воображая, что Полина работает за границей, и поэтому не может приезжать к нему часто. Мама подсела на таблетки, отец держался, но стал курить как паровоз. Для Антона, который кое-как оправился после трагедии, смотреть на родителей было больно. После смерти сестры Антон дал себе обещание, что ни при каких обстоятельствах не пойдёт на поводу у этой злоебучей связи, убережёт себя от беды. Судьба занесла парня в Питер. Антону было двадцать четыре, когда он приехал впервые в Петербург на выставку, гонимый начальником отдела. Тащиться туда не хотелось, но повышения – очень, - поэтому Антон безропотно согласился и прыгнул в поезд. Дима весь цвёл и пах, ему Питер очень нравился, и друг никак не мог уняться. - Я позвонил Серёге, он сказал, что вечером сгоняем в караоке. - Какой ужас, - изрёк Тоха. - Да погоди ты, - Позов хохотнул, - Серёга страшный фанат альтернативы и старого-доброго рока, Стаса Михайлова тебе никто не предлагает. Антон тогда пожал плечами и уставился в окно. Выставка прошла немного напряжённо, Шастун устал улыбаться, и в какой-то бар ему тащиться катастрофически не хотелось, но Позов продолжил порхать, заставил вернуться в отель, переодеться и поехать на встречу. Серёжей оказался маленький мужчина армянской наружности с дебильной причёской, но какими-то очень добрыми глазами. - Готовы поорать? – спросил он прежде, чем представиться. Антон закатил глаза и пошёл за ним куда-то за Гостиный двор. - Мы куда? – спросил Поз. - На Думскую. Улица была грязная, нашпигованная барами и клубами, как фаршированная утка. Людей здесь тусовалось море да и самых разных. С одной стороны дороги стояли какие-то панки, с другой – типичные быдло. Антон с ужасом подумал, что его тут и порешать могут. Сергей толкнул дверь небольшого заведения, где грохотала знакомая мелодия и мерзкий девчачий голос пищал слова. Он сразу же протиснулся к бару, здороваясь с барменами, одного даже приобняв, шепнул ему что-то на ухо, а потом вернулся к парням и указал вглубь. Помещение было объективно крохотным, а народу присутствовало сверх меры. В отдалении от бара и располагался караоке, у которого люди стояли с напитками, подпевали писклявой девчонке и качались, трясь друг об друга. - Что будешь? – спросил Дима, взяв откуда-то меню. – Цены у них демократичные. - Текилу. - Пойдёмте, - Серёжа вылез откуда-то сбоку, крича, - там у стойки места есть. Они развалились на двух свободных стульях, а Армян решил постоять. Антон обратил внимание на экран, на котором шли строчки песни: в этот раз у микрофона оказались два парня, которые на пару орали весьма недурный рок, но Антон песни не знал. - Тут нет русских треков, да? – спросил он Сергея, который ждал бармена. - Верно, и попсы маловато. У нас тут в основном рок грохочет, но на Новый год мы можем и русское что-то спеть, например, всем знакомое и любимое из советских фильмов. Рядом с ними по ту сторону стойки появился улыбчивый молодой мужчина. На его футболке в районе груди было лаконично зачёркнуто «СЕНЯ». Антона это позабавило. Он подмигнул Сергею и спросил: - Чего желаете? - Знакомьтесь, это Арс, наш местный царь алкоголя и запевала, - Армян разулыбался. – Антон будет текилу, - представил он парня, сразу делая заказ, - а Дима – виски с колой. Ну а мне как обычно. Арс, не Сеня, кивнул и пошёл выполнять заказ. В этот момент заиграл минус песни Джона Бон Джови - «It’s my life», отчего Антон встрепенулся и с любопытством посмотрел на того, кто будет петь её. Они с Димкой завопили в голос вместе с парнем, так как обоим эта песня очень нравилась. На стойке уже появились их напитки, но парни были так увлечены, что даже не заметили этого. Когда песня закончилась, то весь бар зааплодировал. - Неплохо спели, - сказал им бармен, улыбаясь, - может, вы хотите сами заказ на песни сделать? Антон опрокинул в себя текилу и пошёл к стойке караоке. Протиснувшись к девушке, которая принимала заказы, на бумажке написал: «Limp Bizkit – Boiler». Она ему подмигнула и громко сказала, что вызовет, когда подойдёт очередь. Настроение сразу как-то поднялось, он подхватил настрой публики и, улыбаясь, вернулся к друзьям. - Что ты заказал? – спросил Дима. - Узнаешь. Серёга ухмылялся. Антон попросил повторить, выпивая ещё одну стопку текилы, напевая очередную песню. Армян в какой-то момент заухал довольно, вдруг оббежал стойку, схватил бармена за руку и потащил того к караоке. - О, Арсений Сергеевич, давайте вашу любимую, - сказала диджей. Заиграла мелодия Adele - Rolling in the Deep. Антон вгрызся глазами в Арса, жадно слушая, как мужчина пел песню. Серёжа выступил в качестве бэк-вокалиста. У них получился слаженный дуэт, но Шаст, конечно же, с большой охотой смотрел на шатена. Композицию известной англичанки он исполнял с чувством, наслаждаясь моментом. Бармен не был профессиональным певцом, но старался, тянул гласные, и, по-хорошему, вытягивал. Антон даже не понял, что сидел с открытым ртом, уставившись лишь на этого человека, который собой будто бы заполнил всё пространство бара. Возможно, свою роль сыграли алкоголь и атмосфера, но Шастун продолжал слушать и смотреть заворожённо, как околдованный. Ребята закончили, откланялись, купаясь в аплодисментах, и вернулись к бару. Антон отмер и похвалил их. Его очередь петь подошла через полчаса. Он перехватил микрофон, смотря на толпу, которая сразу же узнала мотивы песни. У барной стойки Дима показывал ему два больших пальца, даже улыбчивый бармен привалился к стене, сложив руки на груди, смотря на Антона. Шастун начал читать, успевая за текстом, что, наверное, сам Фред загордился бы им. Весь бар вторил ему, ходя ходуном, но Антон не отвлекался. Закончив, он понял, что пропотел. Девушка дала ему пять, улыбаясь. - Похлопаем нашему рэперу дружнее! – бар буквально взорвался аплодисментами. Антон никогда не подумал бы, что ему будут аплодировать просто за то, что он спел хорошую песню. Отвесив шуточный поклон, он вернулся к бару, уступив своё место на миниатюрной сценке девушке. - Класс, - Дима хлопнул друга по плечу, - я не знал, что у тебя талант, - разулыбался тот. Антон отмахнулся. Он выпил ещё одну стопку текилы, качаясь на стуле, тихо подпевая таким знакомым, любимым композициям. Ему здесь очень нравилось, особенно атмосфера, и как хорошо, что Дима вытащил его на встречу с Серёжей. Тот, кстати, вместе с какой-то девчонкой, которую явно знал, спел в дуэте песню Бритни, но Антон названия не знал. Им тоже аплодировал весь бар. Через час его вытолкнули на сценку, он взял микрофон и зачитал Limp Bizkit - Rollin'. Бар, все эти люди, будучи будто единым организмом, хлопали, пели и качались в такт. Кто-то у входной двери кричал в унисон с Антоном. Улыбчивый бармен на этот раз не смотрел на него. Когда Антон закончил, ему долго аплодировали, а потом по бару разнеслось «ещё-ещё». - Справишься с Linkin Park, раз люди просят? – спросила девушка, отвечающая за караоке. - А то, - Антон улыбнулся, смахнув пот со лба. Она поставила ему «Faint». Он еле вытянул, но был сам собой доволен, пропотев уже от макушки до пяток. - Класс, давай дальше, - не унялась она. Следующей была «Numb», и Шастун понимал, что не справится один. Он повернулся к диджею, но не успел ничего сказать, как она уловила его панику. - Арс, помоги новичку, - сказала та в свой микрофон. Улыбчивый бармен посмотрел на неё сквозь толпу не очень добро, но был вытолкнут на сценку, взяв второй микрофон. - Ты за Честера, а я за Майка, - сказал ему Антон, готовясь к песне. На удивление, бармен запел прямо бархатно, не как Честер, конечно, но весьма и весьма недурно. Антон засмотрелся на него, чуть не пропустив свою первую партию. Когда мужчина загрохотал припев, Шастун подумал, что хочет познакомиться с ним поближе, так как он не встречал ещё человека, который бы с такой любовью и трепетом отдавался исполнению песни. Арс явно любил их и любил петь, а что самое главное – у него получалось. Второй припев они «зарычали» вместе. Мужчина глянул на парня и улыбнулся, даже не смотря на экран: они оба прекрасно знали текст. Закончив, оба смотрели друг на друга. Бар гудел, как спортивный стадион после забитого гола. - Отлично, давайте ещё, - сказала диджей, включая им «In the end». - По той же схеме, - улыбнулся Арс. Бармен пропел начальную фразу, передавая «эстафету» партнёру, а тот, прикрывая глаза, читал от сердца, даже чуть качаясь. Когда вступил Арс, он посмотрел на него, ощущая какое-то идиотское, но мощное притяжение. Тот пел просто божественно. Он успевал на каждую партию Честера, поэтому у них выходило чудесно, гармонично. Но то, как Арс тянул гласные, а потом менял тембр голоса, было чем-то нереальным! Антон поплыл. Он даже не заметил, как они закончили, успел только в микрофон сказать: - Пау-у. - А «Crawling» потянете? – спросила диджей. - Маш, ты уморить нас хочешь? – вопросом на вопрос ответил бармен, устало улыбаясь. Посетители бара одобрительно улюлюкали, поэтому парни согласились. Антон вновь смахнул пот, удобнее перехватывая микрофон. - Вытягивай, остальное за мной, - сказал он партнёру - тот кивнул. Как они допели, Антон не понял. Он опустил микрофон, вслушиваясь в аплодисменты, а потом, ведомый какой-то силой, положил микрофон на стул и ушёл к барной стойке, поняв, что ещё одну песню просто не вытянет, растечётся лужицей прямо на маленькой сценке. Пока Шастун пробирался к друзьям, его хлопали по плечу, хвалили, говорили комплименты. - Тох, это было охуенно! – сказал восторженно Дима. – Чёрт, как хорошо, что я успел всё снять. Антон подозвал второго бармена, так как Арс где-то шатался. Влив в себя ещё две стопки текилы, Шаст вдруг понял, что мужчина, как-то резко появившись за стойкой, смотрит на него, буквально на ощупь делая кому-то коктейль. - Здорово спелись, - сказал он, когда Антон осознанно посмотрел на него. - Точно. Арс протянул ему кулак. Тоха улыбнулся, стукнув по нему своим. В этот момент запястье прожгло острым болевым ощущением. Шаст медленно моргнул. Бармен отдёрнул свою руку, потирая запястье интенсивно, шикая, а потом недоумённо уставился на кисть: там появилась чёрная точка, которая за считанные секунды начала будто трескаться, превращаясь в татуировку. Мужчина тяжело дышал, а потом испуганно глянул на посетителя: в этот момент они всё поняли. Антон только благодаря упрямству и силе воли не стал расчёсывать свою метку, которая зверски заболела, держа лицо. Он поблагодарил сам себя за то, что надел клетчатую рубашку с длинными рукавами и его запястья были увиты браслетами, поэтому не было ни единого шанса увидеть то, что происходило на его коже. - Арсений, - второй бармен, - что с тобой? - Нет, ничего, - он вымученно улыбнулся, - извини, я отвлёкся. Дай мне минут пять, в туалет схожу. - Что это было? – спросил Дима, который всё видел. Антон пожал плечами. Он был слегка под градусом и мог списать всё на алкоголь. Заказав ещё текилы, Антон был погружён в свои мысли, пока его не отвлекла толпа, скандирующая имя его соулмейта. - Арсений, Арсений, - звали они. Мужчина выдохнул, улыбаясь, вытер руки и пошёл к караоке. - Просим, Арсений Сергеевич, - сказала Маша, включая ему Sam Smith - Dancing With A Stranger. – Твой фаворит. Он запел её так чувственно, так ритмично и красиво, что Антон не смог оторвать от него глаз. Этот мужчина, который сказал ему всего несколько слов за вечер, оказался его второй половиной, с такими же предпочтениями в музыке, как у самого Антона. Это мелочь, но как казалось Шастуну, на этом их схожесть не кончалась. И эта чёртова песня, в которой было так много смысла, заставляла голову Антона кружиться. Чтоб его! Не дождавшись конца трека, Шаст вышел из бара, закуривая. Дима останавливать его не стал. Однополые соулмейты не были редкостью. Чаще всего они становились близкими друзьями, не питая друг к другу сексуального влечения, но почти все врачи говорили, что это лишь подавление. Химия родственных душ хоть и не изучена полностью, но реальность этого феномена такова, что с обретением половинки человек становится полноценным, как в моральном, так и физическом смысле. Любое отрицание близости претит природе. Отвергать связь считалось губительным. Конечно, никто не умирал, не было ни одного зафиксированного случая, но существовало расхожее мнение, что жить без соула, так и не встретив его, можно. Тоскливо, одиноко, но можно. И если всё же встреча состоялась, и два человека расстались не потому, что их разлучила смерть, а сами, то их жизни превращались в серые будни (так писали в социальных сетях). Антон полагал, что это надумано. Все эти «поэмы» одиноких писались будто бы под копирку, передавая свои угнетённые чувства, но по сути, сводя всё к одному – жить без соула ужасно. Шастун думал, что если не привязываться, то и страданий никаких. Но на собственной шкуре понял, что все эти разглагольствования имели место быть. Он уехал в Воронеж, слушая на повторе злосчастные песни Адель и Сэма Смита, зло думая, что это всё не про него. Только приехав домой, закрывшись в своей квартире, убравшись с глаз пытливого Позова, Антон позволил себе посмотреть на собственное запястье. Трещина начиналась посередине и шла дальше, становясь шире, расходясь всё выше, стремясь к сгибу локтя. Шастун даже измерил её: пока она была около семи сантиметров, зудела временами болезненно, но было терпимо. - Блядство какое-то! Долбящий затылок вопрос висел в воздухе: что это за херня?! Гугл нашёл ответ довольно скоро: у небольшого числа соулмейтов появлялись метки после первого физического контакта. Это было редкостью, данный феномен изучали, но выводы были однозначными только по нескольким пунктам: если родственные души оказывались порознь, метка увеличивалась, очерчивая большую часть кожи. Она не несла с собой никакого негатива, не влияя на состояние кожи или организма в целом. Ни врачи, ни исследователи по данному вопросу больше ничего путного сказать не могли. Антон вновь посмотрел на свою трещину и подумал, что ну его к чёрту, ну татуировка и хрен с ней. Антон ловил себя на мысли, что хотел бы вернуться в тот караоке-бар, вновь спеть с Арсением, получить от него стопку текилы и смотреть на то, как он улыбается. Почувствовав себя кисейной барышней, Шастун отбрасывал подобные мысли, стараясь их блокировать, как мог. Иногда получалось, иногда – не очень. Он нашёл Арсения в соцсетях, жадно изучая профили, листая фотографии, смотря-смотря, не в силах оторваться. А потом, будто по волшебству, всё закрывал, окунал голову в холодную воду и думал, что эта галимая связь с ним играет. Как это работает и где можно выключить рубильник Антон хотел знать больше всего на свете. Даже татуировка, которая «трескалась» всё выше, не так сильно напрягала, как удивительные, чуждые ему желания. Шаст жадно читал рассказы тех, кто так или иначе жил без своих родственных душ, изучая их рецепты подавления порывов и мыслей. Получалось порой не думать вообще, а временами даже кончики пальцев зудели от желания обнять его. Через два месяца после той командировки глава отдела сказал, что они с Позовым и ещё двумя коллегами поедут сперва в Москву, а затем в Петербург. Важный форум, где нужно представить их компанию с регионального офиса. Шастун заныл, но согласился. Реальность повышения всё-таки замаячила перед носом. В Москве они были всего день. Шаст толком даже город не посмотрел, зависнув на экспо до самой ночи. Они с Димкой как ужаленные пожали за этот день миллионы рук, говорили заученными фразами и всё, что хотелось по окончанию длинного дня, это лечь и уснуть. Благо, им оплатили купе, поэтому когда они ввалились в вагон, то тут же расстелили себе места на полках и отрубились. Петербург встретил их дождём. Шастун апатично курил, стоя у дверей Московского вокзала, люто смотря на стеллу и огромную надпись «Город-герой Ленинград». Но, как бы это странно не казалось, дышалось ему лучше, свободнее. Они поехали в отель, освежившись и переодевшись. Питерский форум прошёл не менее напряжённо, но треклятых фраз было сказано меньше, как и пожатых рук. Когда они закончили, у входа их уже ждал Серёжа, опираясь на свою пижонскую тачку. - Серьёзно? – Антон поднял бровь, смотря на Диму. На самом деле, Армяна он был рад видеть. Они обнялись. Матвиенко сказал, что закинет их в отель, подождёт там, а потом они поедут кутить: все возражения не принимаются и будут проигнорированы. Шастуну пришлось смириться со своей участью. Единственным условием с его стороны было не ехать в тот злополучный караоке. Друзья согласились. После всех приготовлений и посещения отельного номера, они поехали ужинать. Серёжа говорил много и эмоционально, угощая друзей неплохим пивом, а потом пригласил в бар неподалёку. Они забурились туда, сразу оккупируя один столик. Много пили, смеялись, даже с девчонками познакомились, но Антон не выказывал никакого желания общаться с прекрасным полом. Голова его после двух дней форума была тяжёлая, никакую бабу не хотелось. Дима и Серёжа увлечённо общались, и в какой-то момент Антон вышел покурить, но так и не вернулся. Он поймал такси и сказал просто «На Думскую». Думать о мотивах своих поступков Шаст не хотел. Водитель трепался тихо, рассказывая пассажиру какую-то забавную историю, но тот лишь угукал, смотря на улицы ночного города. И как всегда на Думской, полной баров, жизнь кипела. Антон расплатился с таксистом, когда они подъехали к караоке, выкурил сигарету, даже на улице слыша как какой-то пацан пытается читать Эминема. Шаст хмыкнул. Он натянул капюшон, чтобы остаться неузнанным. Зайдя в бар, исподтишка осмотревшись, парень не заметил Арсения, поэтому сел на единственный свободный табурет и заказал текилы. Атмосфера была почти такая же, как и два месяца назад: толпа гудела, пела песни, распивала алкоголь и отдыхала душой. В момент Антон почему-то заволновался: со стороны туалетов появилась тёмная макушка, идя к караоке. Это был он. Антон весь сжался, стараясь не пялиться, хоть и с такого расстояния его было не особо заметно. - Арсений Сергеевич порадует нас вновь, - сказала та самая Маша, сидя у стола заказов. – Что тебе включить? - Давай Фобов, - он потёр лоб, - что-нибудь из них. Диджей кивнула, врубив минус «Dance Dance». Арсений пел хорошо, очень хорошо. Антон слушал, тихо-тихо подпевая. Он заказал себе ещё текилы, а когда Арс откланялся, благодаря за аплодисменты, Шаст натянул капюшон по самые губы, смотря вниз, ничем себя не выдавая. Тот, кажется, его не заметил. Он дал пять второму бармену и стал принимать заказы с другой стороны барной стойки, ближе к караоке, где толпа стояла густо, что яблоку негде было упасть. Антон позволил себе понаблюдать за мужчиной. И первое, что бросилось в глаза, идентичная трещина на предплечье. Он был в тёмной футболке, почти как в тот раз, с надписью «Я перестал высыпаться», и тату была выставлена будто напоказ. Она добралась до бицепса мужчины, слегка мазнув по нему, но больше сосредоточившись своим витиеватым путём у кисти, ушла на пальцы тоже. Антон охнул. Он не хотел признавать, но это было красиво, действительно, красиво. Его трещина представляла собой лишь непрерывную корявую линию, как рубленный луч, который достиг к этому моменту всего десяти сантиметров. Почему эта молния поразила их одновременно, но так по-разному расплылась на коже? В чём разница? - О, - его отвлекла диджей, - кого я вижу, - улыбнулась она и пожала его руку. – Какими судьбами, красавчик? - Командировка, решил заглянуть. - Правильно сделал, - девушка одним махом влила в себя средний бокал с какой-то жижей, подмигнула ему и ушла на рабочее место. Антон понимал, что беды не миновать, и надо бы уносить ноги, но он отчётливо осознавал, что не может, не хочет. - Арс, - позвала Маша бармена, - не окажешь нам честь спеть опять? Мужчина покачал головой, но бар вновь начал скандировать его имя, и мужчина не удержался. Она поставила ему Evanescence - Bring Me To Life, и тот посмотрел на диджея, выгнув бровь. - Что, не справишься? – подшутила она. – На твоё счастье здесь есть один человек, который уж точно составит тебе компанию. Эй, Новичок, выходи. Антон весь похолодел. В этот момент Арс выцепил его взглядом. Он сперва очень удивился, даже испугался, наверное, а потом мягко улыбнулся. - Антон, - сказал, склонив голову, - подари мне песню, одну, пожалуйста. Ноги сами понесли Шаста на небольшую сценку. Он взял второй микрофон, коротко глянул на мужчину и кивнул. Они погрузились в эти ощущения, как в тот раз: музыка и текст окутали их, закружили вихрем, заставляя игнорировать окружающих. Парни справились вдвоём и даже не заметили, как начали буквально кричать Guano Apes - Lords Of The Boards. А за ней пошла P.O.D. - Youth Of The Nation, которую выл весь бар вместе с ними. И завершающей была The Offspring - The kids aren't alright, после которой у обоих дыхание кончилось. Антон положил микрофон и согнулся, пытаясь отдышаться. Он дал пять Маше и пошёл на улицу курить. Не прошло и десяти секунд, как следом выбежал Арсений, смотря по сторонам. - Накинь что-нибудь, - спокойно сказал Антон, - замёрзнешь. Мужчина кивнул, уставившись на него, видимо, соображая, что тот пока никуда бежать не собирается. Он вернулся в бар и вышел буквально через минуту, просто наблюдая за парнем. - Я хотел поговорить с тобой, - сказал Арс, смотря на свои кеды. – Но в тот раз не выдалась возможность. - Не утруждайся, - усмехнулся Антон. - Я считаю, что всё же стоит. - Я примерно знаю, что ты хочешь мне сказать, и чтобы не вынуждать тебя говорить то, о чём ты пожалеешь потом, предлагаю эту тему просто-напросто не поднимать. - Ты женат? – спросил Арсений, изогнув одну бровь. - Нет, - Антон удивился вопросу. – А ты? - Был, давно. Значит, ты не свободен? - Почему ты так решил? – Шастун докурил, выкинув окурок. - Потому что ты не хочешь говорить. - Думаешь, - он сунул руки в карманы, - что мне мешают отношения? А что, если у меня принципы? - Принципы? – кажется, Арсений не понимал, нахмурившись. Лучше было, когда он улыбался. - Принципы, да, - Тоха кивнул. – Это когда человек скептик и во всю эту чушь не верит и не принимает, опираясь на рациональное сознание, - он постучал по своему лбу. - Чушь? – Арс был почти что шокирован, никак не меньше. Он даже рот открыл. – Серьёзно? - Вполне. Как ты думаешь, какова вероятность того, что ты чувствуешь... - Ушам не верю, - Арс резко развернулся, перебивая парня, как-то отшатнувшись. – Человек, который оставил на моей коже расплывающийся рисунок одним лишь прикосновением, отрицает нашу связь! – он будто говорил сам с собой, потирая виски, а потом развернулся к собеседнику. – Я искал тебя, я Серёже все уши прожужжал, я чуть не придушил его, узнавая номер Димы, - Арсений говорил быстро и сбивчиво. – Блять, он предупреждал, что ты такой, что ты упрямый баран, и будешь брыкаться, но тату, - Арсений задрал рукав своей куртки по локоть, - это ли не доказательство? Я думал, что до встречи со мной ты мог отнекиваться, но сейчас... Как можно это отрицать, как можно не принять притяжение, которое образовалось с первых секунд? Антон закурил вновь, качая головой. - Не было ничего. - Хочешь сказать, что это только меня молнией поразило, что у тебя нет тату, что ты не искал меня, не думал о том, что произошло? - Нет, - соврал Шастун, но весьма убедительно. - Лжец, - Арсений посмотрел на него как-то жалостливо. – Что случилось? – спросил пытливо. - Не понял. - Что у тебя случилось? – зло прямо в лоб. – Ты не ослышался! Я хочу знать о том, что случилось у тебя в жизни, что ты, встретив свою родственную душу, отталкиваешь её, не понимая, какую боль причиняешь обоим?! - Ты романтизируешь и преувеличиваешь, - Антон фыркнул. – Тебе не говорили, что девчонкой ты был бы прекрасной? - Причина в том, что я парень? – Арсений изломил брови, выглядя печально. – Ты гомофоб, который не может признать своего соула-мужчину? – Арс закусил губу. – Тогда ты жалок! – он опустил руки, осмотрев парня с ног до головы. – Я многое узнал о тебе за это время, слежу за тобой в соцсетях, я общаюсь с твоим лучшим другом. Я даже хотел рвануть в Воронеж, чтобы объясниться, но Дима отговорил меня. Я знал, что ты будешь в Питере, и подозревал, что не захочешь меня видеть. Но ты сам приехал сюда... - Я пьян и совершил ошибку. - Ты совершаешь ошибку сейчас! – повысил тон Арсений. – Ты даже не дал мне шанса, - укоризненно. – Это подло, Антон. - Всё, что ты чувствуешь, – искусственное. Ты меня не знаешь, ты не понимаешь... - Да мне плевать, - вспылил Попов. – Плевать на все отговорки, которые ты скажешь. Я верю в грёбанную судьбу, которая свела нас, верю в эту связь, в её мощь. И если всё, что я хочу, все желания навязаны мне этой связью, то да, я слабовольный педик, который хочет этому поддаться, потому что, блять, природе виднее! А ты закрылся в своей раковине, не видя и не слыша ничего, - Арсений был зол. – Что ж, раз ты такой упрямый индюк, то катись на все четыре стороны со своей ненавистью и отрицанием. Пусть я из нас двоих буду романтичным дебилом, который верит во всю эту чушь, но ты должен знать, что нам обоим будет плохо. И если я к этому готов, узнав твою точку зрения, догадываясь о твоей тупости, то вот тебе будет ой как несладко, когда я перестану думать о тебе! - Что ты несёшь, сумасшедший? – Антон негодовал. - Твоя тату, - Арсений указал на руку, - я знаю, что она у тебя есть. Ты хоть читал, что это значит? Антон непроизвольно кивнул. - Видимо, не очень внимательно. Рисунок становится больше не только от разлуки, но и от игнорирования твоего соулмейта. Я больше чем уверен, что у тебя татуировка небольшая, может, едва ушла от запястья. Это потому, что я постоянно думаю о тебе, я не отпускаю тебя из своих мыслей. Моё отношение к тебе питает рисунок и он не ползёт дальше. А вот у меня... – мужчина грустно посмотрел на свою увитую трещиной ладонь. – Мда, думаю, ты догадался, - Арс выдохнул устало. – Уезжай, мне нужно вернуться на работу. Думаю, нам, действительно, не о чем говорить, ты оказался прав, - мужчина сглотнул и ушёл в бар. Антон закурил третью сигарету, слыша грохот очередной рок-композиции, думая, что всё правильно сделал. То, что на душе стало погано, он предпочёл в расчёт не брать. - Почему ты не сказал? – спросил Антон, сидя на своей полке в поезде, когда коллеги ушли в вагон-ресторан. - Ты о чём? – не понял Дима. - Об Арсении. Почему не сказал мне, что он звонил тебе, что вы общаетесь? - А был смысл? – Позов отвернулся. – Тут, в принципе, рассказывать нечего. Он позвонил мне, взяв номер у Матвиенко, весь такой счастливый, окрылённый, защебетал, что это так прекрасно, ведь его «поразила молния», как и тебя, поэтому он просил дать ему твой номер, чтобы договориться о встрече, в Воронеж уже собрался, а я, - Дима сглотнул, - я про Полину вспомнил, и обрубил ему крылья. Сказал, что ты другой, ты ни за что не примешь эту связь, ты противник общественного мнения по поводу родственных душ. Причину, конечно же, не сказал. Но, - Дима посмотрел на друга, - он понравился мне, - пожал плечами, - показался очень милым и позитивным, поэтому я попросил его остыть и не рубить с плеча, не приезжать в Воронеж. Если тебе будет угодно, то вы поговорите, и он всё услышит сам от тебя, подтверждая мои слова. Арсений, конечно же, расстроился, но духом особо не падал, иногда писал мне. Смешной он, - Дима улыбнулся, - добрый. Жаль его, - Позов выдохнул. – Думаю, мне не надо спрашивать, что вы виделись и всё закончилось не очень хорошо. Антон только кивнул и губы сжал. Через три дня он проснулся посреди ночи и готов был взвыть от боли. Сжав руку, зашипел. Чёртова татуировка болела дико, просто жгла люто. До этого она никогда не расширялась, причиняя такую нестерпимую боль: был небольшой дискомфорт, не больше. Сейчас же Антон готов был себе руку отрубить, лишь бы болеть перестало. Он не смог уснуть, даже обезболивающие особо не помогли. Утром, разбитый, пошёл на работу и весь день выглядел как зомби, матерясь направо и налево. От запястья пошла новая трещина, устремившись к большому пальцу. Сука, это было очень больно. Но через неделю Антон проснулся в ужасе от собственного крика, потому что ублюдские пальцы будто сами собой ломались. Парень включил свет и поверить глазам не мог: татуировка начала «облизывать» большой палец и, видимо, так как рисунок шёл по костяшкам, стало невыносимо. Шаст кое-как набрал Позова, сразу извинившись за столь поздний звонок, попросил его слёзно дать ему номер Арсения. Дима офигел, но просьбу выполнил. Каждый гудок отдавался в голове стуком, Антон уже молил и Бога и Дьявола, чтобы злополучный петербуржец ответил. - Слушаю. - Арсений, - зло, - ты что там, блять, делаешь? – парень застонал от боли. - Антон? – тот удивился. – Что случилось? - Это ты мне скажи? Я мучаюсь от боли, спать не могу, потому что трещина дошла до пальцев. Это блядски больно, какого хера? - Я не думаю о тебе, - выдохнул собеседник устало. – Мне было тоже очень больно, Антон. - Сука, - выругался тот, сжимая пальцы, - я сейчас сдохну. Помоги мне как-нибудь, пожалуйста, - жалостливо. – Я больше не могу! - Козёл, - недовольно проворчал собеседник. Арсений замолчал на долгих пять минут. Антон стонал сквозь зубы, а потом его как-то резко отпустило, боль притупилась, трещина враз остановила свой путь, прервавшись. - Лучше? – спросил Попов, наверное, улыбаясь. - Да, - задушено, - спасибо. - Я бы сказал, что ты этого не достоин, но это будет ложью, - мужчина говорил мягко. - Почему так? – Антон рухнул обратно на кровать. – Почему это происходит со мной? - Я тоже себя спрашивал, почему мне достался непроходимый тупица, но, как говорится, родителей не выбирают, как и родственную душу. Антон, - Арс тяжко выдохнул, - я не хотел причинить тебе боль, я просто пытаюсь забыть, поэтому не думаю. - Блять, - парень ударил кулаком по постели. - Мне пора, - Арсений помедлил, - если в следующий раз будет очень больно, то можешь не звонить, просто напиши что-нибудь, хоть смайлик пришли, и я всё пойму. Шастун не успел ничего сказать, собеседник повесил трубку. Есть мнение, что если гасить в себе порывы связи, то со временем она ослабевает. Антон на собственной шкуре понял, что это не так. Нихрена она не успокаивается, продолжая тревожить и будоражить, навязывает фантазии и мысли, которые без этой долбанной связи в голову парню прийти не могли. Это всё было таким ненастоящим, эфемерным и зыбким, что даже тошнило. Но, сука, боль никуда не уходила. Прошло полтора месяца с форума, когда очередной ночью Антон проснулся от собственных стонов. Трещина буквально выгрызала его запястье, чудовищно садня. Шаст набрал уже знакомый номер и тяжело дышал, дожидаясь ответа. - Ты мог написать, - без приветствия начал Арс. – Опять болит? - Блядски. - Так тебе и надо, баран, - Попов хмыкнул. – Ладно, сейчас, потерпи, - тем не менее, сказал нежно. Он явно был в баре, где грохотала музыка, но через три минуты стало тихо и даже чуть легче. - Поговори со мной, - попросил измученно Антон. - На тему? - Расскажи, о чём ты думаешь, потому что мне сразу лучше становится. Арсений помолчал, явно решая, говорить или нет. - Я воображаю и вспоминаю, - мужчина цокнул, - знаю, что звучит по-детски, но это так. Вспоминаю, например, как мы пели в караоке, как я чувствовал себя почти счастливым в эти моменты, воскрешая в памяти свои эмоции. Вспоминаю твоё лицо, улыбку, кольца и браслеты, твой голос. А воображаю, - он остановился, - ах, ладно, какая разница: что ты берешь меня за руку, бубнишь что-то себе под нос, улыбаешься мне и смотришь без осуждения и злобы. Я представляю твои светлые глаза, как бы они выглядели в моменты счастья, ведь я никогда этого не видел. Бывает фантазирую, как мы гуляем, я показываю тебе Питер, вожу по своим любимым местам, или мы сидим в кафешке, а ты смеёшься над моими дурацкими шутками. - Серьёзно? - Опять назовёшь меня девчонкой? - Нет. - Эти все моменты в моей голове связаны с узнаванием друг друга, с симпатией, и ты не отталкиваешь меня, а наоборот, тянешься. Головой я понимаю, что это всё бред собачий, но моя душа в это верит, поэтому тебе становится легче. - А о чём чаще всего ты думаешь? - Ты не хочешь это услышать, - спокойно ответил Арс. - И всё же? - Как ты приезжаешь. Стоишь у бара, куришь, ждёшь меня после смены. Как только я выхожу, то сразу обнимаю тебя, говорю, что очень по тебе скучал. Ты чмокаешь меня в губы, тоже улыбаешься, и тихо говоришь, что переезжаешь в Питер. Всё это к чёрту, работа есть везде, а Петербург куда более перспективный, чем Воронеж. И я, утыкаясь носом в твою шею, чувствую, что счастлив. В груди сразу так много цветов вспыхивают, раскрашивая серость. Это сложно объяснить. Я почти это ощущаю, когда воображаю данный момент, но потом понимаю, что не знаю, каково это: быть в твоих объятиях, я не знаю как ты пахнешь, и сможешь ли когда-нибудь подарить мне невесомый поцелуй. Я знаю очень много соулмейтов, кто так и не рискнул перейти черту, но всегда думал, что мне-то повезёт. - Прости. - Нет, ничего, - Арсений сделал паузу. – Тебе лучше? - Да, намного. - Я тогда пойду, у меня перерыв кончился, - и сразу бросил трубку. Антона бесили мысли об Арсении. Порой ему хотелось бросить всё и купить билет в Питер. Или он мог сесть в машину, задумавшись, а потом оказывалось, что парень почти выехал на трассу. Это выглядело всё как навязчивая идея, хитросплетения этой невыносимой связи. Но были моменты, когда он не мог противиться порыву. Звонил Арсению и врал, что ему больно, просил того ещё что-то сказать, насильно заставляя его думать о себе. По факту, это напоминало психологическое насилие, так как он отказался от этого человека, послав, но всё равно держал на привязи. Дима догадывался, что Антон, как вампир, сосёт из петербуржца комплименты, тёплые слова и внимание, насыщаясь этим, но сказать против ничего не мог. Он осуждал молча, не понимая глубину этой странной, почти что односторонней связи. Прошло три месяца после их встречи. Тату за это время больше не стала, Антон перестал просыпаться ночью от боли, но в его груди поселилась голимая тоска. Всё, что говорил ему Арсений, сбывалось. Им плохо друг без друга, и Антона колотило от этого понимания. Тоха встал в субботу рано утром, прыгнул в машину, купил по дороге большой букет цветов и поехал на кладбище. Он стоял у надгробия, вспоминая, как отец ехал за телом дочери в Сочи, как им пришлось похоронить её намного позже, а не на третий день, как весь подъезд прощался с милой Полиной, и как он, маленький Тоша, не мог отпустить ручку гроба, не веря, что больше никогда не увидит её. Антон сел на корточки, впервые в жизни решив поговорить с усопшей сестрой: - Привет, Поля, прости, что я давно у тебя не был. Я такой раздолбай и не меняюсь. Мне стыдно, - он шмыгнул носом. – Я встретил свою родственную душу. Он прекрасный, на самом деле, - вздохнул тяжко. - Он актёр, играет в любительском театре, работает с детьми и занимается благотворительностью, а ещё он подрабатывает барменом в караоке-баре, потому что очень любит музыку. И это всё я узнал из Интернета, а не от него самого, потому что я идиот и отталкиваю его от себя. Я дал тебе обещание, что уберегу себя от родственной души, от опасности, которую она может нести с собой. Но, кажется, я облажался, Полин. Я был так категорически против настроен, я не признавал этого, что неосознанно вляпался, и мне кажется, что Арсений не такой. Он не убьёт меня в приступе ревности, он адекватнее Валерия. Он не позволит мне страдать, я убедился в этом, потому что Арс помогал мне, даже несмотря на то, что я повел себя по отношению к нему как мудак. Я пришёл к тебе за благословением. За знаком, за чем угодно, чтобы ты помогла мне решиться. Я хочу в Петербург, эта мысль не покидает меня, впившись в сознание клещом, но я до сих пор думаю, что наша связь просто играет со мной, я на самом деле не чувствую ничего, потому что и не должен чувствовать. Как мне быть? Как принять правильное решение? Как поступить? Как понять, что всё это настоящее? Чёрт, Полин, мне тебя так не хватает, ты бы объяснила своему тупому младшему брату, что это такое, - Антон встал, потерев лоб. – Я так запутался и одновременно погряз в этих недоотношениях. Он чудесный, искренний, он говорил мне, что чувствует это тепло, это притяжение, как природную жажду или голод, и он тянется ко мне. А я... я баран. Антон постоял недолго, смотря на другие могилы, ни о чём не думая, как вдруг ему пришло оповещение о новой записи из Инстаграма Арсения. Шаст сразу же открыл приложение, жадно смотря на фото: там был изображён сам Арс в обнимку с какой-то милой брюнеткой. Свадебное фото. Они выглядели так счастливо, так прекрасно, так красиво и солнечно, что Антон чуть не пережал телефон в руке от нахлынувшей ярости. Запись гласила: «Мы с Ксюшей были молодыми и глупыми, поженившись, не обретя тогда своих соулов, решили, что всё это стереотип и навязанные обществом устои. Два бунтаря, нашедших друг друга. И мы прекрасно жили! Я был счастлив с тобой, дорогая, и я очень рад, что ты встретила в тот самый нужный момент свою родственную душу. Вы прекрасная со Славой пара! Мы расстались мирно. Я очень люблю тебя, милая! Сегодня мы отмечаем десять лет нашего развода: повод радостный, так как два бунтаря осознали важность системы и стали её рабами». - Если это не знак, сестрёнка, - Антон посмотрел на надгробие и кивнул, - то не знаю, что мне ещё нужно, чтобы тоже стать рабом системы. Ну его к чёрту, да? Он поехал домой, тут же купив онлайн-билет на самолёт, собрав небольшую спортивную сумку. Всё, о чём Антон мог думать, - это о солидарности с Валерием. Он почувствовал, как сатанеет, увидев старое свадебное фото. Если связь навязывает ему всё это, кто он такой – простой человечишка, - чтобы противиться ей. Страдает, корчится, но гордый – упрямится. - Твоя взяла, тупая ты сука, победила, я сдаюсь, - прошептал Шастун, занимая своё место в самолёте. – Будь ты неладна, грёбанная связь. Антон на миг представил нить, которая тянется от него туда далеко, в Петербург, к человеку, который постоянно думает о нём. Она была непременно красного цвета, прочная, хоть и в некоторых моментах слегка потёртая. Шастун мысленно попросил прощения у сестры, но был настроен решительно. Выйдя из здания Пулково, он закурил, набирая сообщение: «Ты на работе?». Ответ пришёл через пять минут: «Да, мне позвонить тебе?» «Чуть позже, я напишу» «Точно всё хорошо?» «Да, просто пусть твой телефон будет рядом» «Ок», - написал Арс и добавил улыбающийся смайлик. Антон вызвал такси, докурив. - Куда? - спросил водитель. - На Думскую. Разболелась голова, водитель благо был молчалив. Как назло пошёл дождь. Антон думал, что совершает ошибку. Его принципы сформировались не на пустом месте, ему, блин, было страшно, но призрачная надежда казалась куда важнее чем все его предубеждения. Вечер субботы только-только начался, а на улице уже тусовались люди, которые не знали покоя никогда. Антон вышел из такси, расплатился и пошёл к бару. Поставив сумку у помойки, закурил. Доносились узнаваемые мотивы Alien Ant Farm - Smooth Criminal, более тяжёлой версии, чем у Майкла Джексона, но Антон любил обе. Он достал мобильный и написал: «Позвони мне». Шаст знал, что Арсений выйдет из бара. Так и случилось: мужчина набрал его номер, на ходу натягивая кожаную куртку. Прислонив к уху мобильный, поднял голову и встретился взглядом с парнем. Он, наверное, очень многое захотел сказать, но так и застыл у дверей удивлённо, пока его не пихнули входящие в бар парни. - Извините, - интеллигентно проблеял Попов, сделав пару шагов к Антону. – Ты... - Я приехал, Арс, - пожал плечами парень. – Я просто хочу тебя обнять. Можно? И раскрыл руки, ожидая, что после всех этих месяцев его пошлют, прогонят, будут кричать, обвинять во всех смертных грехах, но Арсений очень мягко улыбнулся и сгрёб того в охапку, вдыхая запах пацана. Сам Антон уткнулся носом в тёмные волосы и улыбнулся. Они позволили себе несколько минут относительной тишины, слыша звуки музыки, дождя, улицы и пьяные разговоры. - Ты послушай меня сейчас, ладно, не перебивай, - попросил Антон, объятий не разрывая. – У меня была старшая сестра, Полина, она умерла от рук своего соула, когда ей было всего восемнадцать. Я был мелкий, глупый и впечатлительный. Я дал уже умершей сестре слово, что ни за что не поведусь на связь родственных душ, чтобы не повторять её судьбы, поэтому я был такой категоричный, такой упрямый. Смерть сестры очень повлияла на меня, я искренне верил, что прав. А потом появился ты со своими эмоциями, мягким голосом, нежностью по отношению к совершенно незнакомому человеку, такой наивный и чистый, что я поплыл. Я лгал тебе, когда сказал, что ничего не ощутил в тот момент: конечно же, я почувствовал этот удар, и меня очень сильно к тебе тянуло. Я был дураком, Арс. И я не гомофоб, мне всё равно какого ты пола, я просто был напуганным до усрачки пацаном, который шёл против системы. И я отказывался верить, что твоё отношение настоящее, я думал, ты поддался связи, она запудрила тебе мозги, а потом я сам утонул в этих сетях, - Антон сглотнул, всё ещё дыша запахом волос мужчины. – И мне в момент стало плевать, искусственное это всё между нами или нет, потому что вдали от тебя я несчастен, постоянно тоскую, я подвергаюсь депрессивным настроениям, я всегда какой-то взмыленный и злой, мне больно и дискомфортно. Какая нахрен разница откуда идут эти эмоции, если они делают меня лучше, да? Если с тобой я спокойнее, счастливее? – Антон чуть отстранил собеседника от себя. – Ты простишь меня? Дашь мне шанс узнать тебя лучше, понять эту чёртову связь, что подчинила меня себе? - Антош, - Арсений казался уязвимым, - это лучше всех моих фантазий. Я, - его голос дрогнул, - я думал, что никогда не буду тебе нужен, что останусь один. Это страшно очень. Я старался жить, забыть тебя, но ничего не получалось. Я думал, что я такое ничтожество, а ты сильный, ты смог противостоять этому. - Это я ничтожество, - Антон сильнее сжал его плечи, - потому что не понял, слушать не стал, потому что отверг, а потом манипулировал, я звонил тебе, даже когда ничего не болело. Арс, я идиот, - Шастун закусил губу. – Прости меня, прошу, свою тупую родственную душу. Арсений улыбнулся, кивая. - Я и не держал на тебя зла. Было больно понимать, что тебя отвергли во всех смыслах, но... Антон дёрнул его на себя и заткнул поцелуем, тут же накрывая щёку своей ладонью, удобнее наклоняя голову. Арс охнул и поддался. Они стояли тесно, вцепившись друг в друга, боясь, что упадут или растворятся, целуясь умалишённо, не целомудренно и не легко, а пылко, страстно, готовясь после поцелуя чуть ли не умереть. Отстранившись и дыша загнанно, они улыбнулись друг другу и засмеялись. - Это тоже лучше, чем в твоём воображении? - Точно, - Арсений выглядел воодушевлённо. – Чёрт, я... – он склонил голову и потрепал парня по волосам. – Я так счастлив! - И я счастлив ничуть не меньше. Они сцепили пальцы и посмотрели на трещины татуировок. Такие одинаковые, но непохожие одновременно, обе остановились, больше не расширялись и не поглощали кожу. Возможно, со временем они станут меньше или чуть мягче, вряд ли исчезнут, но в том, что больше узор татуировки не будет причинять обоим боль, парни были уверены на все сто.