Bittersweet

Секс с Не Минцзюэ был похож на ураган, который сносит всё на своем пути. Цзинь Гуанъяо никогда не мог противиться этой разрушительной силе, почти животному магнетизму. От острого возбуждения у него подкашивались колени, стоило только старшему названому брату обратить на него свой взор. Гуанъяо мог только подставляться под собственнические, часто несдержанные и грубые касания, выгибаться, позволяя брать себя глубже, сильнее насаживаться и кусать губы в попытках не кричать от болезненного удовольствия, выворачивающего кости. После Гуанъяо всегда чувствовал себя использованным, почти как шлюхи в том борделе, где ему довелось провести детство. И куда хуже ему становилось от осознания, что он сам этим наслаждался. Лань Сичэнь был совершенно другим. Его мягкая улыбка и взгляд, осторожные, деликатные прикосновения, неторопливая ласка окружали Гуанъяо теплом. Ему, как большому коту, хотелось потягиваться и подставлять бока под чужие руки, требуя не останавливаться, требуя еще и еще. Удовольствие от близости с Сичэнем нарастало постепенно, неторопливо, омывая теплой волной от кончиков пальцев на ногах до самой макушки. Гуанъяо напитывался им как губка, наполнялся до краев, а после этих ночей ему было особенно плохо. Он знал, что внимание Сичэня к нему мимолетно, что он никогда не займет в его жизни первое место, и от этого тоскливо тянуло под ребрами. *** Гуанъяо собрал чайные принадлежности на поднос и поднялся, чтобы убрать его. Когда они с названными братьями собирались вместе, Гуанъяо предпочитал обходиться без помощи слуг. Он ухаживал за ними сам, наливал чай Сичэню и вино Минцзюэ, выказывая своим братьям уважение. Такие вечера тянулись размеренно, разговоры о делах кланов быстро переходили на более личные темы. Реплики Гуанъяо, который всегда был в курсе всех новостей и сплетен, перемежались резкими, часто грубоватыми словами Минцзюэ и куда более рассудительными – Сичэня. Разговоры часами могли плыть в теплом ночном воздухе. Иногда Сичэнь играл для них на флейте, и это были любимые моменты Гуанъяо. Он смотрел на тонкие подвижные пальцы, «танцующие» по инструменту, на губы, мягко, но плотно обхватывающие сяо, и погружался в почти медитативное спокойствие. Даже Минцзюэ становился куда более спокойным и задумчивым, слушая игру Сичэня. Извечная складка между бровями разглаживалась, делая его моложе, а взгляд смягчался. Убрав поднос с чайными принадлежностями, Гуанъяо обернулся, чтобы вернуться к столу, но резко замер от неожиданности. Подойдя совсем не слышно, Сичэнь стоял прямо перед ним. Слишком близко, учитывая, что они были не одни. Гуанъяо, привычно скрыв замешательство за улыбкой, отступил назад – и уперся спиной в широкую грудь Минцзюэ. Сичэнь сделал шаг вперед, снова оказываясь почти вплотную к Гуанъяо. Тот оказался фактически зажатым между двумя мужчинами. Учитывая разницу в росте, Гуанъяо почувствовал себя в ловушке. - Уважаемые братья? – голос Гуанъяо дрогнул, когда Минцзюэ обхватил его рукой поперек груди, чтобы тот и не думал убегать. Стоящий перед ним Сичэнь улыбался ласково и многообещающе. Колени у Гуанъяо ослабели, внизу живота начало скапливаться тепло. Он, конечно, знал, что рано или поздно это произойдет. Нельзя было делить постель и с одним, и с другим и надеяться, что это не станет известно. Гуанъяо нервно улыбнулся. Вообще-то, он думал, что оба его названных брата разорвут с ним отношения. То, что ситуация может принять такой оборот, ему и в голову не приходило. - А-Яо, - тихо произнес Сичэнь, - нет нужды переживать. Позволь своим братьям позаботиться о тебе. Как будто Гуанъяо мог хоть что-то им возразить. Они раздевали его быстро и слаженно. Гуанъяо чувствовал губы Сичэня на своих губах и укусы, которыми Минцзюэ покрывал его шею и плечи. Ласковые поглаживания на бедрах и то, как ощутимо прихватывают его соски загрубевшими от нескончаемых упражнений с саблей пальцами. В голове шумела кровь, Гуанъяо плавился под прикосновениями и не понял даже как оказался на постели, зажатый двумя горячими телами. Кто-то нашептывал ему на ухо непристойности, перемежающиеся комплиментами, но Гуанъяо даже не мог разобрать, кто именно говорил. Смысл слов так же ускользал от него. Между ягодиц стекало масло, и Гуанъяо стонал в голос, когда его растягивали чуткие пальцы. Он совсем потерялся в поцелуях и укусах, когда его поставили на колени. Минцзюэ вошел в него одним слитным движением, и Гуанъяо вскрикнул, заломив брови, жалобно глядя на Сичэня перед собой. Минцзюэ двигался быстро и сильно, не давая привыкнуть, щедро разбавляя удовольствие болью. Сичэнь приподнялся, и Гуанъяо оперся руками на его плечи, изменив угол. Сам Сичэнь придержал Минцзюэ за бедра, понукая того двигаться медленнее. Ритм сбился, а потом стал более плавным. Гуанъяо снова утянуло в вязкое удовольствие, он прижался к губам Сичэня и сплел его язык со своим в медленном поцелуе. Воздуха не хватало, руки Минцзюэ сжимали его грудь тисками, крепко прижимали к себе. Они оба стояли на коленях, и глубоко двигаться в такой позе уже не получалось, спереди к Гуанъяо прижимался Сичэнь. Член Гуанъяо пульсировал, зажатый между их телами. - Скоро, - выдохнул Минцзюэ в самое ухо Гуанъяо, - ты сможешь принимать нас обоих. Смысл слов дошел до него не сразу, а когда Гуанъяо осознал сказанное, его выкрутило ослепляющим удовольствием. Разрядка словно вытолкнула его из собственного тела, он даже не мог точно сказать, спустя какое время пришел в себя. Гуанъяо лежал щекой на животе Сичэня, и тот рассеяно перебирал пряди его волос, Минцзюэ прижимался к нему со спины, властно обняв за талию. Не мигая, Гуанъяо смотрел перед собой. В голове было гулко. Ни сожалений, ни тоски. Только сытая усталость. Мысли, в последнее время спутанные в один гудящий комок, успокоились и даже, кажется, стали куда более четкими. Губы Гуанъяо изогнулись, придав красивому лицу по-лисьи хитрое, немного хищное выражение. Будущее виделось ему весьма занятным.