Степное солнце

— Отец будет недоволен! Меч — не палка, нечего им размахивать, точно девка от ворон отбивается! — грозно прикрикнул Заур, сложив руки на груди. Его противник, сплюнув под ноги слюну и кровь, осмотрелся в поисках оружия. Клинок его, поймав полуденные лучи светила, блеснул у самого края утоптанной площадки, некогда бывшей загоном для овец. А вдоль забора, ограждавшего задел, собралось уже достаточно наблюдателей: одни замерли, положив ладонь на рукоять акинака, другие облокотились на обструганные все в зарубках жерди, третьи следили за поединком, присев на корточки и перетирая в зубах соломинку. Большинство ухмылялись, глядя на то, как копошится в пыли мальчишка, едва способный пока поднять тяжелое оружие, врученное ему старшим братом. Слава мечу, на лицах зрителей не мелькало презрение, лишь усмешка, да и в ней было больше понимания, чем веселья. Те, кто не раз бывал в битвах и не раз кланялся грозному богу, смотрели по-отечески на неоперившегося птенца — второго сына вождя — худой, смуглый мальчик стоял прямо, не пригибаясь в страхе перед первенцем, высоким, уже отличавшимся статью воином, успевшим вкусить кровь врага, и этим малец заслужил свою толику уважения. Залюбовавшись на молодого Заура, Урика осадила коня, взмыленного после долгой скачки, у самого забора, заставив чуть посторониться общинников. Женщина убила достаточно врагов, чтобы не просто иметь право на мужа — она уже могла выбирать мужчину по собственному желанию. Интуиция, не раз спасавшая воительницу в бою, говорила — этот юноша прославит себя, как когда-то его отец, вставший во главе целого рода. Урика выбрала бы Заура… выбрала, если бы могла. Старший сын арада унаследует власть и ему уже давно определена первая жена — дочь соседнего вождя. Младший единокровный брат молодого воина, Имк, который ныне пытался достать уворачивающегося безоружного наставника мечом, пока не отличался статью и силой, да еще и рано ему было, но думалось всаднице, что судьба мальчика не связана с ратным делом. Его мать — вторая жена вождя была улянкой. Их племена раньше обитали ближе всех степных к Империи За Злыми Водами, они селились по самым берегам Страшного моря, и часть племен перемешалось с теми, кто приходил на больших кораблях из-за горизонта. Среди улян были отличные воины, спору нет, но больше среди них было мастеров, умевших делать украшения и оружие, а гончары так уж совсем отменные, освоившие ремесло, пришедшее из-за Страшного моря, оттого кувшины их почти не отличались, а то у лучше были тех, что прибывали из вольных городов у Старшего моря. Мать Имка тоже воительницей не была, зато слыла рачительной хозяйкой: девы улянские умели держать оружие, но не шли ни в какое сравнение с варанами, чьи женщины наравне с мужчинами бились за свободу и богатство и, конечно, за жизнь, ведь ни о чем другом и не думается, когда на тебя летит враг с обнаженным мечом или устремила свое жало стрела.  — Держи двумя руками! Окрик Заура выдернул Урику из размышлений. Конь под ней заходил, ему хотелось продолжить скачку, уж больно застоялся он за то время, пока хозяйка и верная его всадница, праздновала в кругу воинов очередную победу и знатную добычу. Воительница отпустила поводья, давая скакуну свободу, но перед тем как им с конем унестись в степные просторы, мелькнули перед взглядом женщины огромные голубые глаза, словно кусок неба, как дорогую ткань, откромсали ножом и бросили среди высокой травы у самого загона. Третья жена вождя была с далекого Севера. Она в семье арада появилась не так давно. Но все заметили, что сердце достойнейшего из воинов рода при чужестранке билось вдвое быстрее. Он весь подбирался, приосанивался, молодел и вспыхивал, как костер, хотя в пору было затухать и ежиться — северянка была, точно холодная река в самые злые зимние месяцы, точно одинокая скала, каких нет в варанской степи, такие каменные столбы, слыхала Урика, есть у Страшного моря, да еще там, на севере, откуда родом арадова третья жена. А еще видела такие скалы воительница рисованными на чудных кувшинах и больших блюдах, что привозились из Империи За Злыми Водами. Никто не знал правды о северянке. Но шептались, что она — рабыня и куплена была арадом на Большом Базаре у Великой Реки, по которой плыли корабли с Севера на Юг и с Юга на Север, неся в дальние концы мира мех, в котором утопали пальцы, оружие с дивными узорами, ткани, яркости которых позавидует степное разнотравье. Тут, правда, вскипала Урика: не раз слышала она, как улянки расхваливали тончайшие, яркие материи, что привозил арад из походов. Сама же воительница их восторгов не разделяла. Прочность нагрудника — вот что требует восхваления. А что касается цвета, так ее степь была много красочней. В то время года, когда проявляли милость боги и возрождалась земля ото сна, мир наполнялся изумрудными россыпями молодой травы и листвы, ветер волновал это Доброе море, заставляя сердце сладко замирать от бушующего внутри урагана — предчувствия чего-то большого, чем ты сам; оно настигает весной любое живое существо, способное еще что-то хотеть в этой жизни. А осенью переливы от ярко желтого до темно-красного, от пожухлой травы до горящих огнем листьев создавали красоту, которую не могли передать все драгоценности в короне Императора За Водами, а говорят, его шапке равных по красоте и блеску нет на этой земле. Какие ткани сравнятся с этим? Имя третьей жены арада тоже было северное, в нем чувствовались холод и снег. А вождь, похоже, действительно думать рядом с ней переставал, раз купил ее с маленькой дочкой. Обиженная, так называли малышку в араде. И если сначала в этом было пренебрежение, то сейчас только сочувствие. Говорят, крошечке перебило упавшим деревом левую ногу. Кости боги хоть и свели вместе, но все имеет свою цену, вот теперь девочка ходить-то ходила, но хромала, ногу подволакивала. Третья жена над ней орлицей вилась, хотя сейчас пыл ее чуть поумерился, понесла она от арада, и все ждали, что вот-вот явится на свет дитя, и гадали, какого же цвета будут глаза у отпрыска. Конь под Урикой вспорхнул птицей, взяв препятствие. Женщине же вспомнилось, что Обиженная поначалу не умела, великие боги, даже к лошади подойти, не так давно научилась она в седле ездить. Вараны же сажают детей на коней, становящихся им кровниками, чуть ли не с первого года жизни. Детки ходить-то еще не умеют, а на спине лошадиной уже чувствуют себя, как на руках у матери. Имя у девчонки тоже было больно сложное, мать одна ее так величала, арад же брал жену, придаток ему нужен был лишь потому, что северянка скорее бы на меч кинулась, чем с дочерью разлучилась, опять же по слухам, но с именем малышки вождь церемониться не стал, и с тех пор в роду звали маленькую северянку Манат, надеясь, что богиня болезного ребенка вскорости с покоем препроводит в свой мир загробный. Но девочка оказалась выносливой и упрямо цеплялась за нелегкое житье в большой степи. Хотя… Урике было ее жаль. При нынешнем араде дочь, но такую вряд ли кто возьмет в жены, воительницей ей тоже не стать, чтобы самой мужа выбрать. Суждено Манат провести жизнь за станком ткацким. Что же, боги великие знают, кому что давать. Может, так и лучше будет. Хотя сама варанка и в ужасном кошмаре не могла представить себе такой участи. Если и снимет ее с лошади что, так только стрела или меч. Говорят, в стране за Злыми Водами искалеченных детей и больных убивают. Так поступали и многие племена Великой степи. Но северянка родилась на другом конце света. Там, видимо, законы были иными. У них женщины за оружие брались реже. А чтобы рожать, важно ли какой походкою ты к ложу идешь?