Потому что ты этого достоин

      Они выучили для себя, что лучшее время для поиска припасов - сразу после восхода солнца.       Солнце дарило им свет и, не смотря на то, что мертвецам было легче отследить их передвижение, они избегали ужасной перспективы пересечь город в кромешной темноте. Ночью становилось практически невозможно разглядеть тропы через крыши домов, которые не были так пустынны, как казалось на первый взгляд. Еще тяжелее было передвигаться в самую жаркую часть дня, когда яркое солнце опаляло их спины, от чего прыжки по крышам и лазанья по стенам давались в разы сложнее. Что-то в изнуряющей летней жаре провоцировало нежить, вгоняя их в легкое безумие, и целые стада с большим рвением охотились и атаковали выживших.       “Может быть, их раздражает дискомфорт от раздутых гнилых ран?” – подумал Шото, сидя на подоконнике жилого комплекса на высоте тринадцати этажей. Он смотрел, как внизу копошилось стадо, но они все еще были разрознены. Он понятия не имел, куда они уходят ночью, знал только, что рано утром их становилось меньше, и чем выше поднималось солнце, тем больше их собиралось.       – Вставай, – услышал он голос Кацуки. – Я не собираюсь повторять.       Шото оглянулся. Бакуго пинал сверток спального мешка на старой потертой кушетке и оборачивал руки в ленты из ткани, которыми они все пользовались, чтобы не поцарапаться во время бега. Изуку было гораздо сложнее просыпаться по утрам, потому что он обычно засыпал намного позже Кацуки или Шото. Он всегда засиживался почти до рассвета, записывая в свой блокнот новые сведения о карте города, расположение опасных зон, отмечал, где все еще могут быть припасы или другие выжившие (враждебные или дружелюбные).       – Дай ему поспать, – ответил Шото Кацуки, когда тот зарычал на мешок. – Не думаю, что на эту вылазку нужны все трое.       Бакуго покачал головой.       – Я не могу оставить его.       Шото моргнул, глядя на него.       – С ним все будет в порядке.       – Нельзя допустить, чтобы он проснулся здесь в одиночестве, – отрезал Кацуки более решительно. – Понял? Мы не оставим его одного. Никогда.       Шото медленно кивнул. Бакуго относился к этому довольно серьезно.       У Изуку была бессонница. Он не мог спать по ночам из-за кошмаров. Однако он спал гораздо лучше рядом с Кацуки, и Шото никогда ничего не говорил, когда Бакуго в конечном итоге забирался к тому в спальный мешок, думая, что Шото уже заснул.       Тодороки был совсем не против. Он уже знал, что их связывало нечто большее. Просто это всегда напоминало ему. Они - вместе, а он - нет.       – Шото? – снова спросил Кацуки. Его голос звучал почти угрожающе, но Тодороки мог расслышать в нем скрытую тревогу. – Ты не можешь. Даже если… Если я…       – Мы не оставим его одного, – спокойно ответил Шото.       Кацуки на несколько секунд задержал на нем взгляд. Затем кивнул, схватил спальный мешок и бесцеремонно стащил его на пол.       – Ухх… Каччан!       Шото продолжил наблюдать за пейзажем в окне, пока Изуку пытался проснуться, препираясь с Кацуки. Интересно, они всегда были такими шумными или стали еще громче с тех пор, как он здесь? Тодороки думал, что они скорее играют на публику, потому что ведут себя гораздо спокойнее, когда думают, что на них никто не смотрит.       Не потому ли, что он все еще чужой для них, даже спустя месяцы после встречи. Может быть им не комфортно делиться с ним деликатными темами. С чего бы? Он совсем не хотел им мешать. То, что они позволили ему путешествовать вместе с ними и разрешили остаться, более чем достаточно. Его вовсе не интересовали подробности их личной жизни.       Но… Господи, иногда ему хотелось этого гораздо сильнее, чем он мог вынести.       – Готов? – спросил Кацуки, пока Изуку сонно бродил вокруг, пытаясь найти свои штаны. Шото демонстративно не смотрел в его сторону.       – Куда сначала? – уточнил Тодороки.       – Я хочу заглянуть в тот магазин, который мы отмечали на карте в прошлый раз, – ответил Кацуки. Он вытянул руки над головой и наклонился, коснувшись ладонями пола. Шото смотрел на открытый участок кожи, появившийся из-за поднятой майки, прежде чем оторвать глаза. Перед выходом желательно было сделать разминку, их вылазки обычно – совсем не пешие прогулки.       – Эй, Деку!       – Я готов! – выдохнул Изуку, подбегая к ним. Он подарил им ослепительную улыбку. – Спасибо, что подождали.       – Пофиг, – пробурчал Кацуки. – Давайте наперегонки.

***

      Почти с того момента, как они встретились (не в самый первый раз, тогда было слишком много крови и криков), Кацуки и Изуку часто говорили о волосах Шото.       Он привык к их ощущению на плечах и носил их уже много лет. На самом деле ему просто было лень их подстричь, и только в последние годы он полюбил их длину. Когда Шото только начал отращивать волосы, все больше людей стали говорить, что он похож на свою мать, напоминал ее.       Он решительно предпочитал длинные волосы альтернативе, поэтому они такими и остались. Даже в разгар зомби-апокалипсиса.       Шото никогда не задумывался об этом, пока эти двое не начали их как-либо комментировать. Первым заговорил об этом Изуку, робко поинтересовавшись однажды вечером, через несколько недель после заключения своего рода альянса.       – Мне просто интересно, ты носишь их для того, чтобы выглядеть, хм… устрашающе?       – Устрашающе, – повторил Шото. Кацуки фыркнул. Похоже, ему нечего было добавить, и он продолжал разводить небольшой костер, чтобы приготовить ужин. Бакуго настаивал, что он умел готовить лучше всех, несмотря даже на скудный набор провианта, кстати говоря.       – Ага! – согласился Изуку. – Ну, просто, с мечом, шрамом, длинными волосами и все такое… – продолжал Изуку, неопределенно махнув рукой куда-то в сторону Шото. Тодороки все еще тупо смотрел на него, и он начал заикаться. – К-Каччан тоже тебя испугался сначала!       – Че? – сорвался Кацуки. Бекон на сковороде угрожающе зашипел. – Испугался? Этого хилого красавчика?       Шото уставился на него, но Кацуки, похоже, даже не заметил, что назвал его симпатичным. Он был больше сосредоточен на споре с Изуку.       – Да! Я понял, почему ты грубил ему, когда мы только встретились, – вспомнил Мидория. – Ты всегда придираешься к людям, если не уверен, что сможешь надрать им задницу, в противном случае ты их просто игнорируешь.       – Я могу надрать ему зад! – злобно прошипел Кацуки, чуть не забыв понизить голос. Они разбили лагерь в заброшенной железнодорожной станции, которую дважды прочесали, чтобы убедиться наверняка, что она заброшена. Тем не менее, они находились сегодня лишь на первом этаже, и это означало, что мертвецы могли добраться до них с относительной легкостью. Им придется спать по очереди.       И хорошо, что они не могли знать наверняка, может Кацуки надрать зад Тодороки или нет. Шото намеренно проигнорировал Бакуго.       – Я тебя больше не пугаю? – спросил он у Изуку. Рот Мидории скривился в неопределенную форму, но на выходе получилась добрая улыбка, и он качнул головой.       – По-моему, у тебя очень красивые волосы.       Снова это слово. Шото никогда не считал себя симпатичным, его и раньше называли красивым, но это никогда не производило такого впечатления, как сейчас. Люди хихикали и перешептывались, когда он завязывал волосы сзади пока тренировался в додзе своего отца, и думали, что он их не слышит. Никто и никогда не говорил ему об этом в лицо. Тем более двое мужчин, выглядящих так, будто могли раскроить череп голыми руками, что они, собственно, раньше и делали.       – Спасибо, – ответил Шото, потому что… он подумал, что это можно принять за комплимент, а что еще можно на это ответить? Изуку почесал щеку и кивнул, глядя себе под ноги.       – Подойди, – проворчал Кацуки, доедая бобы с беконом. Он смотрел на Шото, пока тот наедался до отвала.       – Что? – спросил Тодороки. Кацуки нахмурился так, будто уже не видел перед собой ничего.       – Они тебе не мешают?       – О чем ты вообще?       – О твоих тупых волосах.       – Ну, – ответил Шото. – Я не считаю это глупым. Поэтому - нет.       – Не потому, что это глупо, – фыркнул Кацуки. У него хватило наглости ответить раздраженным тоном, как будто Шото сказал что-то бессмысленное. Тодороки не собирался облегчать ему жизнь, поэтому просто спокойно ждал объяснений. – Потому что… мы по горло увязли в гребаных зомби и прочем дерьме, тебе никогда не казалось… что ты должен их отрезать?       – Почему я должен? – настаивал Шото.       – Потому что это опасно! – взорвался наконец Кацуки.       Шото фыркнул. Он ничего не мог с собой поделать.       – С чего ты взял?       – Неважно, – сплюнул Кацуки. – Смейся сколько хочешь, ублюдок, но, если из-за этого дерьма у тебя будут неприятности, не жди от меня помощи.       – Всего лишь из-за волос, – сухо повторил Шото. – Если думаешь, что они хреново выглядят, мог так сразу и сказать.       – Он не шутил.       Изуку произнес это очень тихо, но, тем не менее, ему удалось привлечь внимание Шото. Он смотрел на огонь, а не на перепалку двух парней, которые спорили о чем-то глупом, и его веснушчатое лицо помрачнело, как будто он не смеялся уже очень давно.       – Длинные волосы, – ответил Изуку притихшим голосом, – легче схватить.       Остаток ночи они провели в молчании.

***

      С той ночи прошло уже почти два месяца, а у Шото все не появлялось возможности подстричь свои волосы, или он делал вид, что не появлялось, потому что они напоминали о тех немногих воспоминаниях из жизни до апокалипсиса, которые ему хотелось бы сохранить, хоть и радость от них была сомнительной.       Запланированная вылазка в магазин проходила без сучка и задоринки. Кацуки выиграл их небольшое соревнование, добравшись до здания первым, как и ожидалось. Ведь это он научил их фрирану, и он лучше, чем Изуку или Шото, знал границы дозволенного: прыгал между крышами, которые казались слишком далекими, с легкостью взбирался по стенам, как будто не знал о существовании гравитации. Тем не менее, Бакуго всегда настаивал на таких гонках, без конца уделывая их, и утверждал, что это отличная практика для них обоих, но, тем не менее, он был прав. Подобные методы были совсем не похожи на мягкий стиль обучения Шото, когда он тренировал их навыкам ближнего боя. Они всегда должны быть в форме, чтобы пережить нападения стада.       Магазин находился на окраине города, где здания были не такими обширными. Они шли к этой части города в течение нескольких дней в надежде найти там больше ресурсов. Их догадка оказалась верной. Было еще раннее утро, когда они закончили набивать рюкзаки необходимыми припасами.       Когда что-то идет наперекосяк, это всегда происходит неожиданно. Потому что никто бы и врагу не пожелал, чтобы стадо застало их врасплох. Но дерьмо случается.       Шото по-прежнему из них троих был худшим в паркуре. Гимнастические тренировки Изуку наделили его гибкостью и необходимой координацией, а Кацуки вел занятия по этой дисциплине еще до нашествия, но тренировки в кендо не давали Шото необходимого набора навыков. Он был в прекрасной физической форме, но не мог быть паукообразной обезьяной, как эти двое.       Поэтому, когда Кацуки прыгнул с низкого карниза на подоконник, а Изуку пробежал вдоль узкой стенки как по гимнастическому бревну, запрыгнув на более высокую крышу, Шото принял опрометчивое решение кинуться к ржавой выдвижной лестнице, чтобы забраться повыше. К ней была привязана веревка, и он прыгнул, дергая за нее, чтобы опустить ступеньки.       Первая ошибка была в том, что эта чертова штука была очень громкой. Она опустилась с оглушительным металлическим скрежетом, на который Кацуки и Изуку с ужасом обернулись. Лестница не спускалась до конца. Дерьмо.       – Какого черта ты творишь?! – шипел Кацуки.       – Просто иди, я… – начал было Шото, но позади раздалось гортанное рычание.       Это был не звериный рык. Это были человеческие голоса, искаженные во что-то неузнаваемое и неправильное. Страдальческие, болезненные и отвратительные почти слова, от которых осталось лишь напоминание о том, что эти чудовища когда-то были людьми, оставив от себя только отдаленно схожую внешность.       Первая голова выглянула из-за угла с почти комичной внезапностью. Он просто появился и наблюдал за Шото. Тодороки слышал странные хрипы, исходящие от мертвеца. Они все так делали, как будто все еще пытались дышать по привычке. Шото знал, что он видит его, хотя и не был уверен, как именно они еще видят. Мертвец смотрел прямо на него и медленно проковылял за угол, накренившись под неестественным углом.       За ним последовало еще одно тело, и еще. Их тени росли на стенах здания, они заполняли все свободное пространство, вливаясь в него, как гной из воспаленной раны. Запах был соответствующий.       – Лезь, – подгонял Изуку, – лезь!       Шото дергал за веревку, но безрезультатно: нижняя ступенька была все еще слишком высоко над землей, и лестница больше не опускалась. Он слышал шарканье множества ног, стоны десятков голосов, ему казалось, что он уже чувствовал зловонное дыхание на своей шее, чувствовал руки, тянущиеся к нему.       – Сукин сын, я разве не учил тебя лазать?! – крикнул Кацуки, и, оказавшись наверху, изо всех сил ударил ногой вниз по лестнице. Она опустилась, и Шото запрыгнул, хватая нижнюю ступеньку, и начал подтягиваться…       Его голова откинулась назад. Окровавленная, искалеченная рука тащила его за волосы, схватившись за длинный хвост. Она тянула с нечеловеческой силой. Он падал.       Как раз перед тем, как стадо сомкнулось вокруг него, он увидел Кацуки и Изуку, глядящих на него сверху вниз, их лица выражали немой ужас. Ему вдруг пришло в голову, что он совсем этого не ожидал. Он видел их таким испуганными, только когда они переживали друг за друга.       Когда Шото оказался в ловушке, он мог думать только о том, как выжить.       Он резко припал к земле, опускаясь на корточки, как можно ниже. Прикосновения к катане были столь знакомы и успокаивали в такой момент. Он всегда держал ее острой как бритва. Шото вынул ее из ножен, вытянул руку в широком радиусе и, развернувшись почти в полный оборот, разрезал гниющую плоть и хрупкие кости, отрубая ноги ближайшим к нему мертвецам в пределах досягаемости.       Они падали, и тяжесть их тел отталкивала остальную часть толпы, освобождая место для Шото, чтобы он мог отдышаться и принять бой. Он поднял меч перед собой, от избытка адреналина по коже бегали мурашки. С какой стороны они начнут нападать? Они совсем не были похожи на противников, с которыми он столкнулся бы в поединке в додзе. Один на один они не представляли для него угрозы, но в такой толпе они окружат его, раздавят, разорвут на части.       Первый мертвец, спотыкаясь, пробирался мимо поваленных тел. Как одно целое, они все двигались вместе с ним, и кольцо вокруг Шото становилось уже, сжималось, как рука вокруг горла. Они тянулись к нему разинув рты.       – ТОДОРОКИ-И-И-И-И!!       Шото резко вскинул голову, и – БАМ. Приземистое крепкое тело Изуку припечатало ближайшего к нему зомби, ногами вперед, буквально раздавливая его голову. Мозги и кишки размазались по асфальту прямо под ним, и Шото на мгновение прикрыл глаза от вида крови.       Изуку даже не заметил. Он легко подскочил и гибко развернул корпус для мощного удара, который отбросил еще троих зомби от Шото. Он выхватил биту, которую всегда держал за спиной, тяжелую, толстую и полную скрюченных окровавленных гвоздей.       – Мидория, – пробормотал Шото, – тебе не нужно было…       – Не указывай мне, что делать! – накричал на него Изуку. – ШЕВЕЛИСЬ!       У Шото не было времени бояться или расстраиваться. Изуку может пострадать из-за него, он был здесь из-за Шото, чтобы спасти его. У него еще будет время отмутузить себя за это.       Лезвие катаны вспыхнуло в лучах восходящего солнца, ослепляя серебром, когда он рассек руки, тянущиеся к ним.       – СЕЙЧАС БУДЕТ ЖАРКО! – услышал он крик Кацуки.       – Стой, СТОЙ, КАЧЧАН…       Он услышал звон бьющегося стекла, а затем рев огня, быстро распространяющегося позади них. Коктейль Молотова - любимая зажигалка Кацуки. Сухая, мертвая кожа горела с поразительной скоростью, особенно если ее облить спиртом. Шото чувствовал запах протухшего мяса, глаза слезились, но он не останавливался.       В этот раз он добрался до лестницы прежде, чем кто-либо успел схватить его. Изуку использовал стену в качестве трамплина, чтобы легко запрыгнуть за ним.       – П-прости, – задыхался Шото.       Прежде чем Изуку успел ответить, Кацуки схватил Шото за рубашку и с такой силой швырнул его на перила, что те жалостливо задребезжали. Адреналин, должно быть, затуманил разум Тодороки, потому что в такой момент он лишь подумал: “Кацуки тоже красивый.” Даже без длинных волос. Интересно, знает ли об этом сам Кацуки? Его лицо было так близко, что Шото мог видеть отдельные капельки пота, каждую золотую ресничку, различные оттенки в его сердитых, янтарно-красных глазах.       Шото не говорил ни слова, он просто ждал. Он ждал, что Кацуки наорет на него, скажет, что он того не стоит, и чтобы шел ко всем чертям собачьим от них. Он мог убить Изуку.       – Ты гребанный идиот, – прошипел Бакуго.       Изуку накрыл ладонью пальцы Кацуки, где они скрутили бедную рубашку Шото. Их руки лежали прямо на колотящемся сердце Тодороки.       – Каччан, – прошептал он, – с ним все в порядке.       Кацуки отпустил Шото. Он выглядел таким уставшим, хотя все это длилось не более двух минут.       – Мы возвращаемся.       Он развернулся, и Тодороки пришлось смотреть ему в спину.       – Но нам еще нужно найти бензин…       – Я сказал, мы возвращаемся.       Весь оставшийся путь до временного лагеря на тринадцатом этаже они молчали. К тому времени, как они добрались, голова Шото кружилась от слишком многих факторов: тошнота и ползучий ужас, проникающий в кости после близкой встречи со смертью, вина и стыд за то, что его спасли двое других, и гнев на себя самого, что подверг их опасности.       Что, если бы с Изуку что-то случилось, а Кацуки стоял там, наверху, и был вынужден наблюдать? Что, если бы Бакуго спустился помочь, а потом они оба… просто чтобы помочь Шото. Что, если бы их укусили?...       Он прошел из улицы через окно и направился в ванную.       – Тодороки! – позвал его Изуку.       Он не стал слушать и захлопнул за собой дверь. Кто-то из них сразу же начал ломиться к нему, но он проигнорировал их.       – Эй, вылезай оттуда, половинчатый! Ты что о себе возомнил? Решил сидеть и дуться после того дерьма, через которое ты только что заставил нас пройти?       Шото не собирался дуться. Он не хотел, чтобы они снова прошли через это. Он вытащил катану из ножен.       – Пожалуйста, не делай глупостей! – отозвался Изуку. – Просто… нам нужно поговорить с тобой кое о чем, и нужно было сделать это давно!       Он подумал, что вряд ли сможет вынести их просьбу уйти.       – Шото!       Кацуки и Изуку замолкли, когда он снова распахнул дверь. Их рты беззвучно раскрылись, когда они увидели картину перед собой.       – Т… твои волосы… – тихо произнес Изуку.       Шото уронил на пол ванной густую прядь длинных стриженных волос. Он посмотрел на них, все еще запыхавшийся и, возможно, напуганный сильнее, чем когда был окружен плотоядными мертвецами.       – Я знаю, ты говорил, что мне нужно обрезать их, – ответил он.       “Пожалуйста, не прогоняйте меня.”       – Ты… – медленно начал Кацуки, – выглядишь… чертовски уморительно.       Шото моргнул пару раз.       – Что, прости?       Изуку и Кацуки переглянулись, потом снова посмотрели на него и расхохотались.       – Срань господня, – прохрипел Бакуго. Он смеялся так сильно, что вынужден был опереться на Мидорию. – Разве в ванной нет зеркала? Или ты выключил свет?       – Ч-что? – выплюнул Шото. – Перестаньте смеят… эй, мы ведь чуть не умерли.       – Нет, – возразил Кацуки, – это ты чуть не умер, придурок. С Деку бы ничего не случилось, потому что он знает, как лазить по лестницам, черт возьми… в следующий раз, если тебе нужна будет помощь, просто попроси, а не пугай нас до усрачки.       – Я… я знаю, как лазить по лестницам, просто… – Шото потряс головой. – Я должен был их обрезать.       – Чем ты их срезал? – спросил Изуку, вытирая слезы. – Не обижайся, Тодороки, но…       – Вот этим, – ответил Шото, поднимая катану. Это вызвало новую волну смеха.       – Ладно, Мулан, – усмехнулся Кацуки. – Так как ты ни на что не годен, а я просто сама благодетель, так и быть, сделаю тебе большое одолжение. Деку, найди, где ему сесть.       – Да? – удивился Изуку. – Обычно выходит неплохо, не считая того раза, когда я чуть не умер. Почему бы и не попробовать?       – Вы сказали, что хотите о чем-то поговорить…       – Да, – торжественно начал Мидория, – твои волосы. О которых ты уже позаботился, даже если это похоже на катастрофу.       – И все? – озадаченно спросил Шото. – Я просто подумал… Ну… Я думал, вы…       – Ага! – воскликнул Кацуки. Он резко развернулся и направлялся к Тодороки, который внезапно осознал, что сильные руки Мидории крепко держали его на сидении. Его глаза расширились, когда Бакуго поднял мачете.       – П-погоди, – затараторил Шото, – стой… что ты собрался делать?       – Бум, – произнес Кацуки и внезапно свел руки за спину, пряча мачете и доставая… ножницы?       Тодороки уставился на него, а Кацуки снова начинал хохотать.       – Что за лицо, – хихикал он. – Серьезно… ты действительно думал, что я собираюсь подстричь тебя своим мачете? На нем же кишки зомби.       – Подстричь… мои волосы? – уточнил Шото. Что?       – У Каччана здорово получается! – подал голос Изуку. – Он и меня стрижет!       – Твои волосы сейчас выглядят так, будто в тебя ударила молния, – выдал, как есть, Бакуго. – Мне больно на это смотреть, да я же чокнусь, – он щелкнул ножницами и подошел к Шото сзади.       – Стой! – снова выкрикнул Тодороки. Кацуки фыркнул.       – Просто сиди спокойно, и все будет нормально. Деку же сказал, что у меня хорошо получается.       – Нет, не в этом дело, – сказал Шото. – Просто… вы разве… не злитесь?       Изуку перед ним был сбит с толку.       – В смысле?       – Я о том, что случилось! Из-за меня… ты был в опасности, Мидория. Я мог втянуть в это и Бакуго. Вы оба должны были просто оставить меня…       – Стоп.       Тодороки замолк, когда рука Кацуки тяжело легла ему на затылок. Что бы в этот момент не происходило, Шото подметил, что у Бакуго крепкие ладони. Они такие же шершавые от многолетнего трения о бетон, кирпич или любую твердую поверхность, которую мог предложить город.       – Я зол на тебя, – прорычал Кацуки. – Но если ты еще хоть раз раскроешь рот, чтобы снова сказать подобную хрень, то я уже буду в адском гневе. Уверен, ты этого не хочешь.       Изуку присел на корточки перед Шото, чтобы заглянуть ему в глаза.       – Мы уже бросали людей раньше.       – За них не стоило умирать, – проворчал Кацуки. – Теперь сиди смирно.       Тодороки сжал кулаки на коленях. Кажется, его зрение только что стало более размытым, чем обычно. Черт.       После того, как Шото срезал большую часть волос, Кацуки не пришлось долго возиться, чтобы закончить начатое. Вскоре он дунул на затылок Тодороки, убирая маленькие мягкие волоски, и прохладный порыв воздуха заставил Шото задрожать.       – Так-то лучше, – ухмыльнулся Изуку. Кацуки скрестил руки на груди и согласно кивнул.       Бакуго также подстриг челку Шото, и тот покачал головой. Было непривычно, что зрению ничего не мешало, и он больше не чувствовал, как волосы падали ему на лоб.       – Но уже не так красиво, да? – пробормотал он.       Кацуки фыркнул, и Изуку улыбнулся.       – Это апокалипсис, – ответил Бакуго, махнув рукой. – Красавчиков переоценивают.