Глава .1.
За 10 дней до…
— Лаут, вытяни ногу! Оскар, морду попроще сделай! Руби, работай, а не с Айзеком лясы точи! — Осаму орёт на учеников, но ни один из них не хочет, чтобы этот прекрасный голос затихал. — А сами-то сможете? — девушка возмущённо смотрит на учителя. — Лучше заткнись, Эмили. Скажи спасибо, что забрал вас с алгебры.Эмили Лаут — 17 лет. Дочь директрисы. Красавица, но помолвлена, так что все идут лесом. Лучшая подруга Джульетты. Вместе ржут от честности Дазая. «О, мистер Осаму, я бы дала вам, но, к сожалению, помолвлена» — «Я гей»
— У меня не морда, а лицо, — обиженно дуется парень, садясь на шпагат. — Лучше молчи, будущий Кристиан Грей, — шатен усмехнулся. — А вот сейчас обидно было.Оскар Картер — 16 лет. Брат Дженифер. Жених Эмили Лаут. Скорешился со всеми особями женского пола в школе. Конченый БДСМщик (прям как я). Поклонник разгульного образа жизни, в отличии от сестры. Спал с директрисой, но в итоге её увёл Мори. «Оскар, убери ошейник!» — «Секунду, мисс Маргарет»
— Мистер Осаму, я уже закончила со всеми упражнениями, — красноглазая мило улыбается. — Тогда иди сюда. Я тааак устал, — кареглазый ноет, как ребёнок. — Снова всю ночь работали? — Да. Мисс Лаут вчера позвонила и сказала, что сегодня у неё должен быть готовый план занятий на следующий год по трём дисциплинам! Хорошо, что моё солнышко такое солнышко, — Дазай улыбнулся. — Конечно. Мы рады, что вы не умерли. — Это намек? — Конечно же нет.Руби Хант — 16 лет. Девушка Айзека. Встречаются уже полтора года. Любит животных, особенно котов. Волосы Осаму всегда у неё в руках. «Руби, зайдешь ко мне на большой перемене?» — «Вам почесать за ушком?» — «Угу» — «Обязательно зайду». Нравится Дазай и его мурчание, но он — учитель — гей. Нельзя, да и парень есть.
— Осаму, — молодой мужчина заходит в студию. — Я забираю их у тебя на литературу.Дориан Грей — 35 лет. Учитель литературы. Чуть-чуть ёбнутый. В свои 35 выглядит на 18. Ходит исключительно с Дазаем. Знаком с ним уже 10 лет.
— Конечно, Дориан, — шатен прыгает в обьятия высокого светловолосого мужчины и чмокает его в щеку. — Какой у вас после литературы урок, спиногрызы? — История, — девушка смеётся. — Мистер Накахара нас не отдаст. — Молчи, Джули. Мне ваш Накахара и так вздохнуть не даёт. И спрашивать не буду. — И все равно вы хорошо вместе смотритесь~. Из вас вышла бы неплохая пара.Джульетта Макмиллан — 16 лет. Хочет замутить с Чуей, но он не даёт. «А что значит надпись на вашей футболке, мистер Осаму?» — «Ни за что» — «А смысл?» — «Ни за что не дам Накахаре, солнышко»
В кабинет заходит вполне себе злая женщина. — Осаму! Сколько можно их забирать? Они же ничего не знают. Не сдадут экзамены — твоя вина. — Простите, мисс Салли. Это все Эмили, — шатен прячется за спину Грея. Женщина смотрит сначала на Осаму, затем переводит ехидный взгляд на Лаут. — Ну мистер Осаму! — девушка жалобно пищит, начиная театрально плакать. — Нечего меня обижать, — бубнит шатен в спину друга. — Ты бы тоже молчал, Дазай. — Простите, мисс Салли.Салли Кауфман — 37 лет. Преподователь матеши и этим всё сказано. «Умрите, пожалуйста, мисс Салли» — «Обязательно. Вот сдадите экзамен все на «пять», и обязательно умру». В неё влюблен Эшер, но ей об этом знать не обязательно. «Тилль Линдеман ван лав, петух!»
— Осаму, я закончил с той группой, — светловолосый парень, по виду, одного возраста с Осаму. — Спасибо, Коль. Отведёшь их к мисс Деверо? — Конечно.Николай Гоголь — 23 года. Преподаёт актёрское мастерство вместе с Осаму. Мода — его второе имя, но ходит так, будто из 80-х только вернулся. Тайно влюблен в Достоевского, но не признается, ибо тот — его ученик. Ревнует Фёдора к Джени. «Время пить чай! »
— Осаму! — а вот теперь началось самое интересное. — Да что сегодня за день?! — Осаму, падла ты вселенская! Почему у тебя на уроках дети калечатся? — С ней все хорошо, — Оскар кладёт руку на плечо разъяренного учителя. — Она просто потянула ногу. — Хорошо, если так. — Накахара, отстаньте от меня уже.Чуя Накахара — 25 лет. Преподаватель истории. Знает и превосходно владеет 13-ю языками. Классный руководитель актёрского класса старшей школы.
— Осаму, вы калечите моих детей. Я не могу спокойно на это смотреть, — голубоглазый закрывает дверь за ушедшими. — Вы видели их растяжку? — шатен слышит щелчёк замка. — Я в три года лучше с этим справлялся. — Они ещё дети. С ними надо помягче. — При всём моём уважении. Если судить так, то и мы с вами еще дети, — Дазай отворачивается к окну. — С ними надо быть строже. Вы прекрасно знаете, что они все мне как родные. Я люблю каждого ребенка в этой школе, но они расслабятся, если им потакать. Метод кнута и пряника, если хотите. — Ты, может, еще и ребенок, но я себя таковым не чувствую и не считаю, — Накахара ухмыляется. — Но если ты ребенок… Меня не посадят за педофилию? — голубоглазый смеется, укладывая руки на хрупкие округлые плечи. — Я младше всего на три года. Это мизерная разница, — кареглазый почти перестает дышать. — И тем не менее ты назвал себя ребенком. — И тебя тоже. Чуя одним резким движением разворачивает Осаму и вжимает в стену. — Ты же знаешь, как сильно меня раздражает это глупое притворство. Я хочу целовать тебя когда хочу и где хочу, а в итоге мне дозволено это лишь тогда, когда этого никто не видит. Это раздражает, — мужчина вплотную приближается к лицу шатена. — Ну до этого же ты жил, — Осаму усмехнулся, сползая вниз по стене. — А ну, стоп! — Накахара удерживает шатена за талию. — Жил. Сейчас не могу. Я не видел тебя слишком долго, а Эмили только и говорит про тебя и этого Грея… — Мне напомнить тебе о твоих отношениях с мисс Деверо? — Маргарет, как женщина, меня совсем не привлекает. — Но ты всё равно спишь с ней. Зачем? — Ревность — самое сильное оружие, — рыжий сверкает глазами и нежно касается губ Осаму своими. — Ты совсем не изменился за этот месяц. — Я знаю, — кареглазый краснеет и тяжело выдыхает. — На кой-хер ты свалил на такой долгий срок? — Все воспросы к Иви. — Заебал со своей директрисой. — Ага, и теперь ты мстишь мне за эту командировку. — Почти… Дазай смотрит на Чую покрасневшими глазами. Силуэт немного расплывается из-за пелены слёз на глазах. Он поджимает ноги под себя и утыкается головой в колени. — Я скучал… Мне было очень одиноко без тебя… Очень-очень. Чуя улыбается, садясь перед шатеном на корточки. — Неужели мой котик настолько сильно скучал по мне? — Да, — парень бубнит, еле слышно всхлипывая. — Ну ладно тебе, я же рядом, — Чуя берет лицо кареглазого в свои руки и целует так, как Осаму просто обожает. С языком, кусая мягкие губы и прижимая к себе за талию так сильно, что потом оставались красные пятна на бледной коже. — Ты идиот. — Для тебя, Осаму, я могу быть кем угодно. Накахара улыбается, поднимая шатена с пола и гладит по голове. Чмокает в лоб и молча уходит. «Да, Осаму. Я идиот. Влюблённый».***
Дориан увлеченно что-то рассказывает классу, но его речь прерывает Чуя. — У меня для вас две новости, — рыжий вздыхает, заходя в кабинет. — Во-первых, истории сегодня не будет, — класс радостно шебуршит. — Во-вторых, завтра у вас не будет уроков. Весь день вы проведете с Осаму, потому что он улетает на неделю домой, и было принято решение погонять вас до его отъезда, -дети недовольно бурчат, но завтра была контрольная по алгебре, поэтому особо возмущённых нет.***
За 9 дней до…
— Мори, ты хоть сделай вид, что работаешь! У вас будет неделя отдыха, — Осаму весело смеётся, отвешивая Огаю подзатыльник. — Сильно стараюсь, — ученик тянет лыбу. — Смотри, Элис все расскажу. — Ну хоть мать не трогайте!Мори Огай — 17 лет. Про таких, как он, говорят: «Такая голова, а не пользуешься». Часто тусит с Эвелин. С ней и трахается. «Ну вас нахуй, я на общагу».
Сегодня все занимаются особо усердно. Хоть шатен и часто ругается, дети всё равно его очень любят. — Айзек, пупсик, техника каменного лица тебе совсем не поможет. — Хорошо, мистер Осаму.Айзек Холлуорд — 17 лет. Сын меланхоличного препода. Весёлый, дружелюбный и жизнерадостный. Помогает всем и вся. Встречается с Руби. Любимчик у всех без исключения. «Иди сюда, Руби, я помогу».
— Значит так! Сейчас возьмём сцену из «Ромео и Джульетта». И нет, Джули, ты не будешь в главной роли, — девушка деланно дуется. — Руби — Джульетта, Оскар — Ромэо. Все, поехали! Дети быстро расхватывают книги и становятся на места. — Страница пятьдесят два, акт второй, сцена вторая. Оскар, начинай.— Над шрамом шутит тот, кто не был ранен. Но тише! Что за свет блеснул в окне? О, там восток! Джульетта — это солнце. Встань, солнце ясное, убей луну — Завистницу: она и без того Совсем больна, бледна от огорченья, Что, ей служа, ты все ж ее прекрасней. Не будь служанкою луны ревнивой! Цвет девственных одежд зелено-бледный Одни шуты лишь носят: брось его. О, вот моя любовь, моя царица! Ах, знай она, что это так! Она заговорила? Нет, молчит. Взор говорит. Я на него отвечу! Я слишком дерзок: эта речь — не мне. Прекраснейшие в небе две звезды, Принуждены на время отлучиться, Глазам ее свое моленье шлют — Сиять за них, пока они вернутся. Но будь ее глаза на небесах, А звезды на ее лице останься, — Затмил бы звезды блеск ее ланит, Как свет дневной лампаду затмевает; Глаза ж ее с небес струили б в воздух Такие лучезарные потоки, Что птицы бы запели, в ночь не веря. Вот подперла рукой прекрасной щеку. О, если бы я был ее перчаткой, Чтобы коснуться мне ее щеки! — О, горе мне! — Она сказала что-то. О, говори, мой светозарный ангел! Ты надо мной сияешь в мраке ночи, Как легкокрылый посланец небес Пред изумленными глазами смертных, Глядящих, головы закинув ввысь, Как в медленных парит он облаках И плавает по воздуху. — Ромео! Ромео, о зачем же ты Ромео! Покинь отца и отрекись навеки От имени родного, а не хочешь — Так поклянись, что любишь ты меня, — И больше я не буду Капулетти. — Ждать мне ещё иль сразу ей ответить? — Одно ведь имя лишь твоё — мне враг, А ты — ведь это ты, а не Монтекки. Монтекки — что такое это значит? Ведь это не рука, и не нога, И не лицо твое, и не любая Часть тела. О, возьми другое имя! Что в имени? То, что зовём мы розой, — И под другим названьем сохраняло б Свой сладкий запах! Так, когда Ромео Не звался бы Ромео, он хранил бы Все милые достоинства свои Без имени. Так сбрось же это имя! Оно ведь даже и не часть тебя. Взамен его меня возьми ты всю! — Ловлю тебя на слове: назови Меня любовью — вновь меня окрестишь, И с той поры не буду я Ромео. — Ах, кто же ты, что под покровом ночи Подслушал тайну сердца? — Я не знаю, Как мне себя по имени назвать. Мне это имя стало ненавистно, Моя святыня: ведь оно — твой враг. Когда б его написанным я видел, Я б это слово тотчас разорвал. — Мой слух еще и сотни слов твоих Не уловил, а я узнала голос: Ведь ты Ромео? Правда? Ты Монтекки? — Не то и не другое, о святая, Когда тебе не нравятся они. — Как ты попал сюда? Скажи, зачем? Ведь стены высоки и неприступны. Смерть ждет тебя, когда хоть кто-нибудь Тебя здесь встретит из моих родных. — Я перенёсся на крылах любви: Ей не преграда — каменные стены. Любовь на все дерзает, что возможно, И не помеха мне твои родные. — Но, встретив здесь, они тебя убьют. — В твоих глазах страшнее мне опасность, Чем в двадцати мечах. Взгляни лишь нежно — И перед их враждой я устою. — О, только бы тебя не увидали! — Меня укроет ночь своим плащом. Но коль не любишь — пусть меня увидят. Мне легче жизнь от их вражды окончить, Чем смерть отсрочить без твоей любви. — Кто указал тебе сюда дорогу? — Любовь! Она к расспросам понудила, Совет дала, а я ей дал глаза. Не кормчий я, но будь ты так далеко, Как самый дальний берег океана, — Я б за такой отважился добычей, — парень усмехнулся совсем не к месту. — Моё лицо под маской ночи скрыто, Но все оно пылает от стыда За то, что ты подслушал нынче ночью. Хотела б я приличья соблюсти, От слов своих хотела б отказаться, Хотела бы… но нет, прочь лицемерье! Меня ты любишь? Знаю, скажешь: «Да». Тебе я верю. Но, хоть и поклявшись, Ты можешь обмануть: ведь сам Юпитер Над клятвами любовников смеется. О милый мой Ромео, если любишь — Скажи мне честно. Если ж ты находишь, Что слишком быстро победил меня, — Нахмурюсь я, скажу капризно: «Нет», Чтоб ты молил. Иначе — ни за что! Да, мой Монтекки, да, я безрассудна, И ветреной меня ты вправе счесть. Но верь мне, друг, — и буду я верней Всех, кто себя вести хитро умеет. И я могла б казаться равнодушной, Когда б ты не застал меня врасплох И не подслушал бы моих признаний. Прости ж меня, прошу, и не считай За легкомыслие порыв мой страстный, Который ночи мрак тебе открыл. — Клянусь тебе священною луной, Что серебрит цветущие деревья…
— Так, ладно, с вас хватит, — Осаму тяжело взбыхает. — Руби, молодец. Отлично справляешься. Представь себя на месте Джульетты, почувствуй её эмоции и переживания и будет идеально, — парень треплет девушку по голове. — Оскар, какого хрена ты все время ржешь? — Дазай отвешивает блондину подзатыльник. — Они в свои четырнадцать пожертвовали жизнью ради любви, а ты в свои шестнадцать так сможешь? — ученик молчит. — Так и думал. Здесь нет ничего смешного. В следующий раз я выкину тебя в окно, если хоть одну ужимку увижу. — Мистер Осаму, а можно вопрос? — Джульетта и Эмили поднимают руки. — Слушаю, моя вечная головная боль. — А что вы думаете о любви? Как относитесь к ней? — все в студии замолкают и усаживаются на паркет, а Осаму лишь нежно улыбается. — Любовь, дети мои, страшная штука, — он усмехнулся. — Она может вылечить или убить, вернуть к жизни или снова сломать. А знаете, самое страшное — это безответная любовь. Даже историку вашему не пожелаю испытать подобное, — дети усмехаются на секунду, и их лица снова становятся серьезными. — Это адские муки, — шатен делает тяжелый вздох. — Держать чувства глубоко в себе и молчать тяжело и больно. Абсолютно каждый говорит, что любовь окрыляет, но если она засела глубоко в сердце никому не нужная… Это убивает. Медленно и мучительно одиночество пожирает плоть и жизненноважные органы. Любовь дарит и забирает, -Осаму снова улыбается. — Она приходит неожиданно. Как говорится от ненависти до любви… И все же любовь — это прекрасно! Она приносит в жизнь краски и чувства… Смысл. Вы можете только представлять это незабываемое чувство, когда твой любимый человек будит поцелуем. Любите и будьте любимы, — Дазай улыбается нежно, и многие ученики сейчас сравнивают его улыбку с улыбкой любящей матери. — Никто не знает, что будет дальше. Уже завтра я могу склеить ласты, но сегодня я хочу сидеть на коленях у любимого и чувствовать, как он нежно целует меня, — кареглазый краснеет, понимая, что взболтнул лишнего. — Так, я ляпнул не подумав. Всё, ребятушки, собираем вещи и дуем спатеньки, — Осаму весело смеётся. — До встречи через неделю. — Мы будем скучать, мистер Осаму, — каждый из учеников обнимает преподователя. — Пожалуйста, возвращайтесь скорее. — Я тоже буду скучать, мои будущие звездочки, — шатен обнимает Эмили и Джульетту. — До свидания, мистер Осаму, — девушки уходят, закрыв за собой дверь, а Осаму улыбается и, зевая, лениво тащится к своему рюкзаку собирать вещи.Пора домой.
Осаму Дазай — 22 года. Преподователь актерского мастерства. С языками вообще напряг. Гей. Тщеславная сука, любящая выебнуться. Любит детей. Страдает 24/7 со своими любимыми спиногрызами из актерского класса.
