Давай устроим выходной

— Доброе утро, мистер Старк. Полтора часа до первого урока Питера Паркера. Тони не помнит, с каких пор Пятница будит его не напоминаниями о важной встрече, совещании в «Старк Индастриз», деловом обеде с высокопоставленными хренами из разных точек мира или экстренном сборе Мстителей. Наверное, с тех пор, когда Паучок впервые опоздал в школу. Мысль о том, что мальчишка отправляется на уроки из его, Тони Старка, постели, должна, по идее, ужасать. Однако с некоторых пор ему плевать на общественное мнение. Плевать, что Питеру едва минуло семнадцать. Ему плевать на все, пока этот пацан рядом. Питер — это сочетание несочетаемого, это чёрное и белое, это ночь и день в одном флаконе. Это наглость и смущение, это «Мистер Старк, пожалуйста…» и «идите к черту, мистер Старк!», и тихие стоны, пойманные изящной ладошкой, и нахальный язык где-то в районе бывшего реактора. Воспоминания о том, как вчера Паучок вылизывал — натурально вылизывал! — его грудь и живот, отдаются тяжестью в паху. Ровно до того момента, пока сбоку не раздается обреченное: — Ну твою же мать… Ну разумеется, мальчишка тоже слышал Пятницу. И, в принципе, Тони с ним согласен — покидать постель не хочется от слова «совсем». Но Питер удивляет еще раз — утыкается лбом в его плечо и недовольно бубнит: — Я уроки не сделал. А сегодня контрольная. Нет, иногда Тони все же ужасается, что просыпается рядом с человеком, которого волнуют несделанные уроки или перспектива схватить «С» на контрольной. Но ненадолго. Это еще одна ипостась двойственности Питера: он будет краснеть и бледнеть в школе, если вдруг спросят невыученный урок, но это ни в коем случае не мешает ему горячо шептать на ухо Тони, как он мечтает почувствовать его внутри. Тони, наверно, должен чувствовать свою вину. Он чувствует лишь одно расплывающееся обжигающей патокой счастье. И просто обожает дразнить мальчишку. — Какой кошмар, — Старк качает головой, а в его голосе явственно проступают нотки осуждения. — Не сделал уроки. Ужас. Даже не знаю, что с тобой теперь делать. Питер подхватывается моментально. В буквальном смысле — подскакивая на кровати, и в переносном — прожигая взглядом не менее осуждающим. — А по чьей вине, собственно?! — Чьей? — Тони выразительно изгибает бровь. — Я собирался! Я даже сел за стол и учебники разложил, а вы! А Вы…! Пытаясь изобразить негодование, он так обиженно надувает губы, что Тони стоит огромных трудов выдерживать серьезный вид. Очень хочется расхохотаться и ляпнуть что-то невыносимо насмешливое про малышей-паучков и надутые щечки, готовые лопнуть, но Тони на самом деле уважает Питера. И поэтому, прекрасно помня, что именно «А вы…!», лишь примирительно поднимает руки и покаянным голосом произносит: — Сдаюсь. И признаю свою вину. Готов загладить. Еще бы знать как? — Информацию сразу в мозг, минуя глаза, вы уже научились закачивать? — хмуро косится Питер. — Нет? А жаль… Дарю идею, кстати. — Ты реально считаешь, что ты — первый, кому она пришла в голову? Не знаю, то ли радоваться твоему самомнению, то ли огорчаться недооценке окружающих. Тони хмыкает иронично и откидывает одеяло, намереваясь встать, в конце концов. Но постель такая мягкая, а одеяло такое невесомое, а Паучок рядом такой расстроенный и растерянный, а работа в кои-то веки так надоела, а время так неумолимо тикает… Что решение приходит само собой. Он падает обратно, притягивает к себе Питера и безапелляционно заявляет: — Отбой, мелкий. Совершенно безобразным и бессовестным способом устраиваем себе сегодня выходной. Изумлением на лице Паучка Тони готов любоваться бесконечно. Если бы ему позволили, разумеется. — Как — выходной? — Забыл значение слова? Челку мальчишки он тоже обожает. Настолько, что не взъерошить ее сейчас кажется ну просто невозможным. — Сегодня вторник, — напоминает Питер. Впрочем, улечься на Тони ему это ну совсем не мешает. — Да кто бы мог подумать, — фыркает тот. — Серьезно, Паучок, давай на всех забьем? Питер, приподнявшись, настороженно смотрит на него пару секунд, и Тони почти видит, как в этой головке во все стороны, словно стадо встревоженных бизонов, носятся мысли, ярко присыпанные непониманием и недоверием. Видимо придя к какому-то выводу, Питер тянется к нему и озабоченно щупает лоб прохладными пальчиками. — Надо же, холодный, — мрачно констатирует он. — Ты словно жалеешь, — не может удержаться от смешка Тони, даже самому себе не желая признаваться, как от этого простого жеста вдруг стало так легко и тепло, как не было, наверно, с самого детства. — Просто это так хорошо все объясняло, — Питер будто жалуется, — а теперь вот опять думай, какая муха вас укусила. — Ох, не будь букой! — Тони вновь тянет его на себя и укладывает лохматую голову себе на грудь. — Ты же школьник, Питер! Тебе положено мечтать прогулять школу и заниматься в это время всякими непотребствами! — Мне-то положено, — немедленно парирует мелкий негодник, но выбраться из объятий Тони не пытается, щекоча кожу на груди теплым дыханием. — А вот вы, мистер Старк, наоборот, обязаны следить за моим поведением и отправлять меня в школу и в снег, и в град. — Питер, милый, — тянет Тони, машинально перебирая каштановые пряди, — это далеко не самое страшное нарушение мной своих обязанностей твоего наставника. После всего, что я начудил, мне ли стыдиться того, что я не выпинываю тебя в школу? Так что прекращай нудеть и расскажи мне, как мы можем аккуратненько тебя отмазать? Питер приподнимается, складывает кулачки друг на друга на груди Тони и укладывается на них подбородком, явно озадачившись вопросом. Тони, кажется, часами готов наблюдать, как мальчишка думает. Он при этом совершенно невозможно прикусывает губы, морщит брови и почти недовольно хлопает густыми ресницами. И будь Тони проклят, если хоть что-то в жизни-до-Питера вызывало у него такой же прилив выворачивающей наизнанку нежности. — Не… — не подозревая о мыслях Тони, Питер наконец приходит к неутешительному выводу. — Без шансов. Единственное, что могло бы сработать, звонок от Мэй, все остальное, даже ваш звонок, не прокатит. Он тяжело вздыхает: ведь теперь уже и ему так горячо хочется этот маленький праздник ничегонеделанья, который, похоже, накрывается медным тазом. Но он забыл, что Тони Старк не знает слова «невозможно». — И всего-то? — усмехается Тони. — Пятница, милая, ты все поняла? — Конечно, мистер Старк, — спокойно отзывается та, и Питер едва не подскакивает на кровати от родного голоса тети, звучащего в этой комнате поистине сюрреалистично. — Но не могу не сказать, что все это несколько противоречит общепринятым представлениям о морали, — так же ровно продолжает Пятница голосом Мэй, — а кроме того может негативно отразиться на юношеской психике мистера Паркера, внушая ему ложные представления о допустимости предоставления недостоверной информации. Тони заливисто хохочет от неожиданного внушения, а Питер лишь в очередной раз обиженно вскидывается: — Что?! Пятница… — от досады он теряется в наплыве эмоций и не может сообразить, как уколоть побольнее, — знаешь что?! Однажды я до тебя точно доберусь, и никакой Тони тебя не спасет. — Буду ждать с нетерпением, мистер Паркер, — суховато отвечает Пятница. — А теперь мне нужно выполнить приказ мистера Старка, поэтому, если не трудно, вы не могли бы помолчать? Питеру молчать совершенно не хочется. Ему хочется поставить нахалку на место, но послушать, как искусственный интеллект будет заливать мистеру Харрису причины его отсутствия, хочется еще больше. Ждать приходится недолго. — Слушаю, — отрывисто отвечает учитель, и Питер невольно ежится, словно тот может увидеть, чем на самом деле занят его лучший ученик. — Мистер Харрис, — быстро тараторит Пятница, настолько изумительно копируя интонацию тети, что сам Питер не заметил бы подвоха, — это Мэй Паркер. Знаете, такая незадача! Мой Питти такой неловкий! Сегодня утром он запнулся о свою любимую фигурку Железного человека, валяющуюся у него на полу, и неудачно упал, подвернув ногу. Ничего страшного, но, боюсь, он вынужден будет провести весь день в постели, в обнимку со своей любимой фигуркой, — она издает задорный смешок. — Эти подростки… Создают себе кумиров, а потом страдают из-за них! Она щебечет что-то еще, но они ее уже почти не слышат. Тони — от того, что сунул голову под подушку, чтобы подавить приступ разрывающего грудную клетку хохота, а Питер — от того, что судорожно мечется по комнате в поисках гаджета, с которого можно немедленно переформатировать мерзавку. — Разве она не прекрасна? — почти благоговейно произносит Тони, проржавшись вволю, когда разговор наконец заканчивается. — Конечно, это понятно, учитывая, что она — мое детище, но порой она заставляет даже меня ошарашенно разинуть рот. — Надеюсь, вы будете не сильно по ней страдать, когда я ее сотру к чертям, — мрачно отзывается Питер, отказавшись от своих бесплодных поисков и бухнувшись на край кровати. — Не дуйся, — Тони мягко, но настойчиво тянет его к себе, — и прости ей эту маленькую шалость. В конце концов, тебе это даже должно льстить: она явно к тебе неравнодушна. А мы теперь имеем целых двадцать четыре часа безделья. Итак, чем займемся? — Двенадцать, — хмыкает Питер, и Тони уверен, что мальчишка выдал это исключительно из вредности. — К вечеру мне надо быть дома. — Пятница, — тянет он, снова взъерошивая лохматую челку, — детка, через двенадцать часов, будь добра, набери Мэй от имени, как там его, Харриса, и скажи… — Не надо! — Питер подрывается моментально, а Тони снова хохочет. На этот раз не сдерживаясь, в голос. — Да ну вас! Он собирается подорваться с кровати, но не успевает — в охапку его сгребают моментально. — Ну прости, Паучок, — Старк смеется уже в его плечо. — Видел бы ты себя. — Отпустите, — все еще обиженно бурчит он. — Не могу, — совершенно честно признается Тони. Питер может вывернуться с легкостью, и оба это знают. Как и то, что свою силу по отношению к Тони он не применит никогда. Он притихает в объятиях, а потом разворачивается и утыкается носом в плечо. — Спасибо. — За что? — не сразу врубается Тони. — За вот эту идею, — Питер устраивается поудобнее. — Я в последнее время совсем мало вас вижу. Он обнимает мальчишку покрепче, целует лохматые вихры. — Знаю, малыш. Прости. — Не извиняйтесь, — Питер прикрывает глаза. — Можно подумать, от вас многое зависит. Нет, зависит, конечно. Но не все. Тони прекрасно понимает, что он имеет в виду. Он с радостью бы забросил все — и компанию, и дела, и всех Мстителей — чтобы проводить все свое время с одним конкретным. Но знает, что Питер его за это не простит. — Я говорил, что обожаю тебя? — глухо интересуется он, снова зарываясь в макушку. — Сотню раз, — мальчишка довольно зажмуривается. — Я есть хочу. — Испортил такой момент, — фыркает Тони, и, не удержавшись, все-таки целует. — Пятница, исполняй. *** Время, которое требуется роботам на приготовление завтрака, Тони тратит с наибольшей пользой, а именно — обнимает Паучка, покрывая неторопливыми поцелуями его лицо. И чувствительную кожу за ухом. И шею. Питер не сопротивляется — Тони знает, как он обожает вот такие неторопливые ласки. Просто приятные, ни к чему не ведущие, но заставляющие довольно жмуриться и крепко обнимать в ответ. А потом мальчишка и вовсе усаживается верхом, наклоняется для очередного поцелуя и спрашивает в самые губы: — Кофе? — Ты действительно думаешь, что его можно пить вот так? — интересуется Тони, выгибая бровь. — Узнаем, — пожимает плечами Питер и делает это так естественно, что сомнений не возникает — он и в самом деле собирается это проверять. — А можно сегодня без хлопьев? Выходной же… Тони фыркает, в очередной раз отмечая, какой же мальчишка еще ребенок, кивает, а потом притягивает к себе уже схватившую кекс ладонь и откусывает добрый кусок от лакомства. — Эй! — Питер еле успевает отдернуть руку с жалким остатком десерта. — Это нечестно. Но Тони видит, что возмущается он вовсе не всерьез, что в глазах вспыхивают озорные огоньки, что губы вот-вот готовы расползтись в улыбке, и внутри становится тепло-тепло. Почему-то вспомнилась Пеппер, которая терпеть не могла крошки в постели, и с рук которой ему есть никогда не хотелось. Собственно, не хотелось ни с чьих. Единственное исключение сейчас сидит на нем верхом, жует вторую половину кекса и все-таки улыбается. Поэтому Тони ловит перемазанную липкую ладошку, целует в середку и слышит едва заметно сбившееся дыхание. Мысли о завтраке пропадают тут же. А вот провести губами вдоль тонких пальчиков кажется идеей вполне себе удачной. Питер шумно сглатывает, а Тони думает, что они оба — сумасшедшие. Которые никак не могут друг от друга оторваться. Которым, сколько бы ни было — мало. Не отрывая взгляда от Паучка, он касается пальцев языком, а в следующий момент Питер тянет его ладонь на себя. — Тоже сладкая, — это мальчишка почти шепчет, пока еще перебирая губами костяшки пальцев. Но Тони знает, что это ненадолго. *** Облизывая пальцы Тони, Питер чувствует себя так уютно, так на своем месте, что готов провести вечность в таком положении. Проскакивает мысль, что Тони с его вечной жаждой деятельности, может и не согласиться со столь нерациональным использованием этой самой вечности. Но она игнорируется сразу же, стоит только оценить, каким тяжелым взглядом Тони следит за кончиком его языка, юрко ныряющего в ямку между пальцами. Питер чувствует, как знакомо начинает стучать в висках, и движения почти помимо его воли становятся более медленными, более чувственными, более намекающими. Хотя какое там намекающими… Кричащими во все горло, что Питер Паркер уже целых пять часов ничего не делает со своими бушующими гормонами, и что Питер Паркер этим очень недоволен. И лучше бы Тони Старку что-то сделать с гормонами Питера Паркера, во имя своего собственного блага. Тони как всегда моментально принимает сигнал, наклоняется ниже и кладет руку Питеру на шею. Как раз в тот самый момент, когда раздается уже собственный голос Пятницы, сообщающей о входящем звонке от мисс Поттс. — Ну неееет, — стонет Питер, — не сейчас же! — Прости, малыш, — по крайней мере голос Тони такой же недовольный и раздосадованный, что утешает, — погоди, это ненадолго. Он откидывается обратно на постель и отрывисто выдыхает: — Соединяй! Пеппер, как всегда, свежа, бодра и безупречна. Весь ее голос буквально пропитан этой самой идеальностью, и надувшемуся Питеру вдруг даже Пятница кажется более живой и человечной. — Доброе утро, Тони, — деловито приветствует она. — Или не доброе? — Это почему? — хмыкает Тони. — Солнце как всегда встало на востоке, Нью-Йорк не рухнул в бездну, злобные инопланетяне обошли нашу скромную планетку своим вниманием. Что еще нужно для счастья? И быстрый, ласкающий взгляд, обнимающий Питера яснее ясного говорит, что именно нужно. Питер хмыкает, укладывается поудобнее и думает, что, правда, ему тоже больше ничего и не надо. Что его счастье приняло крайне странные формы: солнце на востоке, Нью-Йорк на месте, инопланетяне у черта на куличках, а Тони, наоборот, рядом. И неизвестно, что из всего этого еще пару лет назад казалось невероятнее… Тем временем, пока он витает в облаках, рассуждая о счастье, Тони морщится, хмыкает, закатывает глаза и всеми иными существующими способами дает понять, как он тяготится разговором. Питеру хватает несколько мгновений, чтобы вслушаться и понять, что Пеппер своим холеным голоском распекает того за то, что он совершенно возмутительно забил на два важных совещания. Он резко чувствует себя виноватым: это ж из-за него Тони на все забил. И в то же время не может не чувствовать, как его распирает мысль, насколько он важен для Тони. Он. Важен. Для Тони. Когда-то он сможет не замирать восторженно при мысли об этом. Наверное… А сейчас его посещает совершенно сумасбродная мысль, от которой всю кожу начинают покалывать иголочки предвкушения, а в горле едва не булькают пузырьки смеха. … — Да! Я же говорил этому идиоту Мартину, что в следующем месяце мы… — сердится уже заведенный Тони и вдруг запинается на полуслове и издает еле слышный тихий всхлип. Потому что Питер, который немедленно принялся за воплощение своей бредовой идеи, подполз вплотную и аккуратно цапнул зубами его член прямо через трусы. — Что ты сказал? — переспрашивает Пеппер. Тони шумно сглатывает, облизывается и, взяв себя в руки, отвечает: — Что в следующем месяце мы должны выйти на… На «Стоквелл Тектоникс» с предложением. — О, кстати, — оживляется его собеседница, — у меня появилась отличная идея на эту тему! Она пускается в многословные рассуждения о том, что новый контракт может быть очень выгоден, но только в случае соблюдения ряда неявных, но крайне важных условий. Тони старается делать вид, что внимательно слушает, время от времени утвердительно хмыкает, но даже при всем его самообладании выходит у него это из рук вон плохо. И неудивительно, если учесть, что Питер, пошло ухмыляясь и медленно, с наслаждением облизываясь, устраивается сверху, отвратительно неспешно стаскивает с него белье и, наконец, высвободив каменный член, неторопливо водит по нему кончиком пальца. — … Смотри, они утверждают, что в занятой ими нише рынка они единоличные лидеры, а конкуренты, даже в своих самых передовых разработках, безнадежно устарели, так? — Так, — сипит Тони и отчаянно старается удержать рвущийся наружу стон, глядя, как Питер, не отрывая от него нахального взгляда, наклоняется и тщательно ведет языком по всей длине. — А значит что? — взволнованно вопрошает Пеппер. — Что?! — почти стонет Тони. Питер наконец приоткрывает губы, безумно медленно берет член в рот, еще медленнее облизывает головку, а затем, все так же не переставая призывно испепелять взглядом, опускается ниже. Зрелище этих распухших, истерзанных после ночи губ вокруг его члена настолько потрясает Тони, что он совершенно забывает, что должен что-то отвечать Пеппер. И лишь через пару мгновений до него доходит, что та уже почти кричит в трубке. — Что? — кое-как удается протолкнуть через горло. — Ты куда исчезаешь? — Пеппер уже явно негодует, но Тони, стискивающему кулаки, чтобы ногти впились в ладонь и хоть немного помогли отвлечься, на это становится совершенно наплевать.  — Извини, не слышу тебя, что-то со связью, — не выдерживает он и, больше не обращая внимание на доносящееся негодование, взмахивает рукой Пятнице, которая тут же понятливо разрывает звонок. Питер немедленно выпускает член изо рта и, быстро отодвинувшись, смеется: — Черт, не ожидал, что ты так быстро сдашься. В моем плане я должен был успеть сбежать из спальни, а потом спрятаться и весело хихикать за углом, представляя, как ты жаждешь меня прибить. — Твое счастье, что ты этого не успел, — угрожающе шипит Тони, резко дергает его к себе и, криво ухмыляясь, нарочито ласково заявляет: — А теперь, карапуз, моя очередь! *** Тело после оргазма тяжелое и расслабленное, голова Питера на его груди тоже. Тони лениво перебирает волосы задремавшего, кажется, Паучка, и пытается вспомнить, когда в последний раз так же обалденно проводил выходной. — Вход… — уведомляет было Пятница, но замолкает, остановленная коротким «Чшш!» Однако Питер поднимает голову и сонно улыбается: — Не ответишь? — С тобой в постели это чревато последствиями, Паучок. Тихое фырканье уткнувшегося в грудь мальчишки отдается вибрацией по коже. Тони обнимает его покрепче и целует в макушку. — К тому же выходной — значит, выходной. Питер благодарно трется щекой о его ключицу и снова поднимает голову. — А вы покажете мне схему новой брони? — А кто вчера забил на уроки? — он с трудом удерживается, чтобы произнести это с серьезным выражением лица. — Ну, мистер Старк! Тони совершенно теряет голову от того, как мальчишка, кажется, сам не замечая, переключается с обращения по имени на вот это вот почти официальное «мистер Старк». К тому же, помнится, именно он шептал вчера Паучку на ухо: « К черту уроки, малыш, хочу тебя прямо здесь». Он благоразумно об этом не напоминает и все-таки смеется, сгребая Питера в охапку. — Поднимайся. Наверное, он никогда не привыкнет к восхищению в глазах пацана, когда тот переступает порог его мастерской. Когда помогает ему возиться с техникой. Когда даже просто подает отвертки. Когда смотрит на то, что в итоге у них получается. — Потрясающе… К таким ноткам в его голосе, он, наверное, тоже никогда не привыкнет. — Она еще не закончена. Вот смотри. Питер трогает броню кончиками пальцев, почти гладит красную поверхность, переводит взгляд на расчеты, а потом время пропадает для них обоих. *** Когда они поднимают глаза от завершенного Марка, за окном начинают сгущаться сумерки. — Мы так и не поели, — фыркает Питер. Тони фыркает в ответ, целует перемазанную мордашку и отдает распоряжение Пятнице. Они ужинают почти в молчании и снова кормят друг друга с рук. Снова целуют пальцы. А потом Тони относит мальчишку в гостиную, устраивает у себя на коленях и долго целует, прижимая к себе. Они болтают — обо всем и ни о чем. Тони вспоминает про несделанные теперь уже за два дня уроки, но на этот раз Питер шепчет на ухо: «Да ну ее к черту, эту домашку». Они все-таки отпрашивают Питера еще на одну ночь — «Куча проектов, Мэй, извини. Конечно же, я его накормлю, не переживай. И, конечно, прослежу, чтобы он заснул вовремя». На «вовремя» Питер тихо хихикает ему в шею, а Тони легонько шлепает его по спине. А потом снова целует. — Я хочу еще один такой день, — шепчет Питер, когда они, уже в кровати, тесно прижимаются друг к другу. — Я тоже, — признается Тони. — А завтра всего лишь среда. — Потерпишь до субботы, Паучок? — он ведет ладонью по его спине. Питер кивает и тянется за поцелуем, а Тони думает, что до субботы — всего три дня. Не так уж и много.