Сын Алабамы (Alabama's Son)

Шесть утра. 5 мая 2281 года. Место действия — лагерь Маккаран, одна из палаток. Солдаты мирно спят на своих койках. Кто — то дремлет в обнимку с любимой винтовкой, ещё кто — то заснул в одежде после тяжёлого дня новобранца армии НКР, а кое — кто вообще не спит и с некой грустью и тоской глядит в потолок. (или же на койку соседа сверху) В палатку тихонько входит лейтенант и, с лёгкой ухмылкой на лице, прокашливается и нежданно гаркает : — ПОДЪЁМ, ДЕВОЧКИ, У НАС СЕГОДНЯ ТЯЖЁЛЫЙ ДЕНЬ! Новобранцы к такому поведению старших по званию уже привыкли, так что мало кто с ужасающими криками "А-а-а, убивают!" подскочил с мест и ринулся к любимой пушке. Большая часть солдат встала и с сонными лицами начала одеваться. Лишь нескольким наглецам было наплевать на назойливого лейтенанта Хэйга. Одним из немногих был уроженец штата Алабамы, городка Бирмингем — рядовой Эндрю Брадшо. Он, мирно посапывая, при выкрике лейтенанта с довольной улыбкой на лице перевернулся на другой бок. Хэйг, видя такой беспредел, учинённый каким — то жалким "зелёным", медленно, размеренными шагами, подступал к койке "анархиста". Подойдя к спящему, лейтенант склонился над ухом и сладостным голосом произнёс : — Сынок, война началась, просыпайся! Видя, что алабамцу как — то по барабану такие заявления, сладкий голос сменился на яростный крик : — ТВОЮ БЛИЖАЙШУЮ РОДСТВЕННИЦУ В ГРУБОЙ ФОРМЕ, ВСТАВАЙ, АЛАБАМСКАЯ СУЧКА! (Примечание от автора : лейтенант Хэйг сам родом из Техаса, а потому просто таки обожал поддевать своих не — земляков разными выражениями наподобие этого.) После крика молодой человек таки удосужился повернуть голову по направлению к источнику шума и сонным голосом спросил : — Который сейчас час? Хэйг, просто таки кипя от гнева, зарычал : — Ну, Брадшо...! Ты у меня поплатишься. Клянусь, поплатишься! Злобно шагая по направлению к выходу и матерясь на пустом месте, лейтенант, перед тем, как выйти из палатки, раздражённо произнёс : — Чтоб через три минуты были на улице. Все. Время пошло. Кто опоздает — будет языком по наряду вне очереди вылизывать толчок в женском туалете! Когда Хэйг скрылся из виду, новобранцы дружно захохотали над таким смелым и самоуверенным поступком бравого алабамца. Однако, никому не хотелось таким мерзким способом очищать женскую (!) уборную, а потому вскоре все, включая Эндрю, были одеты, за спиной каждого висела любимая винтовка или же не менее любимый автомат, и спустя ровно три минуты из палатки, маршируя, выдвигалась "зелень". Уже через пять минут новобранцы, стараясь ровно, шаг в шаг, маршировать, горланили во всё горло : — No refuge could save the hireling and slave From the terror of flight, or the gloom of the grave: And the Star-Spangled Banner, in triumph doth wave O’er the land of the free and the home of the brave! Хотя это, с позволения сказать "пение", за таковое считать было сложно. Все пели кое — как, не попадали в такт, а кто — то даже умудрялся заменять слова на более...Кхм...Комичные. С горем пополам "плесневелая рота", как их называли старожилы, достигли своего места назначения. Зайдя в аэропорт, лейтенант громко отрапортовал : — Курсанты, сегодня вы поступаете в наряд! Вы должны разделиться по двое и патрулировать указанные вам участки местности! Сейчас мы пройдёмся по списку...О, Брадшо — наша алабамская неженка. Ты у нас сегодня с рядовым Роджерсом патрулируешь взлётную полосу аэропорта! Ну, и чего вы стоите, смотрите на меня? Вперёд, в патруль! "Да пошёл ты на хуй, ублюдок." — процедил сквозь зубы Эндрю и, поманив за собой сотоварища по несчастью, побрёл в сторону дверей на другую сторону лагеря. "Роджерс. Нда, о нём и сказать — то нечего. Сам он из Северной Дакоты. Паренёк из богатенькой семьи и с крайне серьёзно расшатанной психикой. Удивительно, как он ещё крышу не потерял от всех стрессов, что пережил? Вы только посмотрите на него — лица на нём нет, руки трясутся, весь бледный. Бедняга. Ну да ладно, о чём это я..." — подумал рядовой Брадшо и спросил : — Эм...Джим, ну...Как ты там? — Да как... — печально ответил мужчина, закрывая за собой дверь. — Не очень. — Ага...Чёрт, как же я ненавижу этого дерьмоеда Хэйга. Просто закопал бы живого, честно. — Угу. — И...А он тебе не надоел? — Ну да. — У тебя что — то на уме, Джим? — Да нет, всё нормально, я же говорю... Это был единственный разговор за весь патруль. Остальные шесть часов оба молчали и лишь оглядывались по сторонам. В лагере было тихо — ни одного несчастного случая пока что не произошло. Всё спокойно. — Двенадцать часов по полудню. Время патрулирования округи закончено, можно идти в палатку. — задумчиво протянул Брадшо, показывая рукой на выход (выход ли?). Джим пожал плечами и оба направились к месту своего проживания. Мерно идя по давно уже никому не нужному асфальту, солдаты вскоре достигли своей цели. Они зашли в палатки и...Обнаружили лишь одного "лейтенанта Дерьмо", как его называл алабамец про себя. Услышав позади себя шаги, Хэйг развернулся и, с играющей на лице широкой улыбкой, медленно проговорил : — Посмотрите, кто вернулся...А вы, наверное, не в курсе, что вас перебрасывают на дамбу Гувера? Ох, как я рад, что теперь вас, таких послушных и умных (эти слова лейтенант произнёс с особой иронией) ребят отправят в настоящий центр событий! Ну что же, парни, удачи! Теперь вы в реальной армии. Ха — ха...Ваш винтокрыл ждёт вас у входа в лагерь. Когда ублюдочный лейтенант скрылся из виду, Роджерс и Брадшо переглянулись, а затем устало выдохнули и поплелись к транспортному средству...