save the glass

хёнджин просыпается по утру с диким сушняком, отчаянием в мыслях и комом в горле; у него под подушкой пачка ментоловых, а на запястьях тонкие шрамы. он читает ленту твиттера и снова падает в ворох подушек и одеял. уджин вчера сказал, что устал. а хёнджин в очередной раз сдался. * сынмин наливает ему в мятный сироп кофе, только качая головой и улыбаясь, будто все ок. нет, конечно, наверно ему не насрать, может даже он хочет помочь, но с чужими тараканами ему биться несподручно, а потому зеленый сироп окрашивается черным кофе, а хёнджин улыбается. умирать не больно, думает он. больнее держаться за пустоту. * ночью мир окрашивается неоном, а люди пороками. хёнджин не считает, что делает в своей жизни хоть что-то правильное, но ощущение шершавых пальцев на ребрах очень неправильное. он хочет, чтобы его спасли; он хочет, чтобы его оставили гнить. его тошнит джином и ноотропами, которые он пьет горстями, не думая о дозировке, скручивается в подворотнях на грязном асфальте и рыдает взахлеб. мама когда-то говорила, что он доведет себя до могилы. но ее давно уже нет. * - красавчик, как жизнь? хёнджин хочет сказать, что хуево, пиздец как хуево, у него на завтраки вода с антибиотиками, а на жизнь планы кончаются. но он молча протягивает бутылку початого пива и смеется. а потом бутылок становится шесть, и смеются они втроем - в какой-то момент отловив в подворотне школьника и его кота. они продолжают пить в квартире хёнджина, пока тот случайно не падает на пол в комнате и не заходится в рыданиях. чонин обнимает ласково и говорит, что все понимает. хотя конечно же нет, но в чужих объятиях тепло. * - может тебе просто забить? - хан выдувает невероятно огромные пузыри из жвачки, сидит на заборах как кот, а после той попойки чуть ли не заделывается в соседи по комнате. он говорит, что ебал эту жизнь, и что она ебет его в ответ. и смеется над тем, как хочется орать. хёнджин рассказывает про то, как в пятнадцать проебался по всем фронтам и загремел в психушку из-за булимии. хан выплевывает жвачку и молчит. - а я трахался за деньги. и снова улыбается. * у чонина светлая улыбка, и сынмин наливает ему нормальный латте с карамелью, шикая на хёнджина, что требует больше сиропа. - не смей портить ребенка, - назидает он, грозно смотря. у сынмина ямочки на щеках, перманентная улыбка и очень теплые руки. а еще он верит, что все будет хорошо. в кафе заходят два посетителя - какие-то до хуя иностранцы и на чистейшем английском что-то просят от бариста. сынмин подскакивает тут же, все объясняя и помогая. его глаза плещутся кофейным теплом и обволакивающем спокойствием. - крис, то есть, - говорит один из иностранцев на вроде как корейском. - то есть бан чан. хёнджин смеется в голос. * теперь в клубах напиваются они вдвоем, и находят себя в подворотнях тоже вместе. этакое негласное правило отбитых почек и синяков на теле. чонин на них злится и почему-то боится, и хуй его знает почему. хёнджин не помнит, что такое забота, а может никогда и не знал, кроме разве что уджина, что по утрам старался готовить завтраки и вытаскивать из рук каких-нибудь ублюдков. только вот уровень саморазрушения выдержать не смог. хан хрипит надрывно, кашляет и вдруг говорит: - кажется, ребро все-таки сломано. и снова кашляет. * ему перевязывают ребра, мажут синяки, и хёнджин вдруг думает, что наверно все-таки все в их жизнях не так, раз они сами себя доводят до этого. в спину кто-то врезается, он падает на колени, не сумев удержать равновесие, и цыкает. - блять, прости, а? - слышится хриплый голос, и его аккуратно поднимают на ноги, придерживая за талию. хёнджин хочет сказать что-нибудь мерзкое, грубое, но не может отвести взгляда от темных глаз. такое у него уже было. а потом он нашел себя в ванной с бритвой в руках. - еще увидимся. хёнджин молча кивает. и буквально умоляет всех богов, чтобы этого никогда не случилось. * уджин говорит что-то несомненно правильное и нужно, но у хёнджина в мыслях темные глаза, под боком счастливый чонин, что что-то говорит про феликса, и грызущий, как белка, печенья хан напротив. сынмин по привычке наливает в сироп кофе, бурчит о всяких извращенцах и долго глядит в глаза уджину. хёнджин знает, всегда знал, но слишком мудак, чтобы уходить сам. но сейчас в дверях тормозит тот самый «крис, то есть бан чан», и все это похоже на какое-то плохое кино. уджин поднимает взгляд и замирает. это все до пизды плохое кино. хёнджин ржет, как придурошный, и разливает кофе. * в нем уже три каких-то убойных коктейля, мысли путаются, а музыка шумит где-то под ребрами. он чувствует чьи-то шершавые руки у себя на животе и откидывает голову, даже не думая, к чему это потом приведет. хочется, чтобы к томному сексу на мягкой кровати, чтобы поцелуи в шею и царапины на спине; хотя скорее к быстрой дрочке в туалете. - пиздуй нахуй, это мой парень, - вдруг слышится знакомый хриплый голос, и шершавые ладони сменяются горячими и нежными. хёнджин почти не дышит, только закрывает глаза и прижимается ближе. может все пойдет по пизде, и какой-то единожды знакомый парень просто воспользуется и бросит подыхать, но. хёнджин улыбается и подставляет шею под поцелуи. * чанбин целует влажно, обводит языком косточку на запястье, и хёнджин уже кончается, ощущая как задыхается. слишком нежно, слишком близко, просто слишком. это неправильно, это не должно быть с ним, потому что он - ментоловые сигареты перед рассветом и таблетки вместо еды. это постоянные бессонные ночи, пустые бутылки и слезы с нихуя. это память о том, что из-за одного «ну и плевать» будет в кошмарах сниться скрежет металла и пустые безжизненные глаза. чанбин обнимает до боли ласково и трахает нежно, будто не секс на одну ночь, будто хочет любить. хёнджин не понимает. он стонет в полный голос, выгибаясь на простынях, обхватывая крепкую талию ногами, и дышит с надрывом. ему слишком больно, где-то там, внутри, что он ломается, разбивается и крошится. он хватается за чанбина, вгрызается ему в плечо, царапает спину ногтями и почти скулит, как побитый щенок, когда кончает. его целуют глубоко, засасывают язык и облизывают небо, и держат так крепко, будто если отпустят - он упадет, и на самый последний круг ада. хёнджин засыпает в чужих объятиях, прижимается спиной к груди и чувствует мягкие поцелуи в шею. а наутро просыпается один. * хан выглядит уныло, помешивает свой горький кофе по часовой, и молчит. сынмин почти пугается и даже трогает за плечо. - мне кажется, что я влюбился, - хмуро говорит он, откладывая ложечку на край стола. хёнджин замирает. чонин, оторвавшись от просмотра какого-то видео на телефоне феликса, смотрит удивлено и как-то настороженно. - это разве плохо? - неуверенно спрашивает феликс, косясь на остальных. хан усмехается: - а хуй его. у меня, блять, такое впервые, - и отпивает кофе. * хёнджин видит что-то неправильное, но оторвать взгляда не может, когда видит, что сынмина - милого, ласкового сынмина - прижимает к шкафу уджин. в подсобке кафе, конечно, тесно, но целоваться вот там необязательно. хёнджин помнит эти руки - большие и сильные, но эти воспоминания просто как отголосок, в отличии от более тонких, но до хуя горячих. чанбин как в воду канул, и, конечно, хёнджин ни на что не надеялся, но. сынмин стонет как котенок, настолько мило и невинно, что перехватывает дыхание и не верится, что руки на заднице уджина - его. что эти блядские губы, что горят красным даже в полутьме - сынмина. из-за угла выходит чан, и хёнджин все-таки стекает на пол и быстрым шагом уносится из кафе. из головы еще почти час не выходил искушающий взгляд сынмина. * у хана синяк на левой скуле, дрожащие руки, но его прижимает к себе кто-то незнакомый, гладящий по волосам и целующий в макушку. хёнджин садится рядом на корточки и спрашивает: - кто? хан качает головой, на что незнакомец цыкает сквозь зубы и добавляет: - мне похуй кто, но пойму - урою, - он тяжело вздыхает и, обнимая его крепче, говорит. - минхо. хёнджин кивает, сглатывая и думая, что всего пару недель назад, хан бы не цеплялся за другого человека, а лишь бы лег на асфальт и сдался. а сейчас он льнет, доверяет и просит защиты. это и есть любовь, да? - раз уж вы торчите у моего дома, пошли хоть чай выпьем, - кивает головой хёнджин и не оглядываясь ведет к своей квартире. и замирает, когда видит стоящего у своей двери чанбина. - прости, я немного мудак. хёнджин закусывает губу и утыкается ему в шею.