Потому что влюблен

Он стал его избегать. Арсу это стало понятно не сразу. Сначала Антон просто сливался, когда ребята собирались все вместе выпить, после он перестал проводить время в гримерке, постоянно где-то скрываясь. Арс сходил с ума…

      Антон стал периодически задыхаться. Не так давно, но уже серьезно. Он купил переносной ингалятор с болеутоляющим, потому что легкие сдавливало изнутри, руки заламывало, ноги подкашивались. Стало страшно за жизнь. На площадке изменений никто не замечал, разве что то, что Антон стал чаще удаляться с места съемки. Но со стороны это настолько серьезным не выглядело.       И снова приступ. Антону пришлось снова уйти в уборную и принять лекарство. Но на этот раз оно практически не подействовало… Он захлебывался воздухом, пытаясь вдохнуть, хватался за горло в попытках хоть за что-то удержаться. Вдруг на кафельный пол упало несколько капель крови, затем лепестки каких-то цветов. — Твою мать… Блять, блять, блять! Нет, нет, пожалуйста… — Он оседает на пол. Кровь на кафеле смешивается со слезами.       Все последующие дни Антон проживал с трудом. Каждый вдох приходилось контролировать: не дай бог снова приступ, да и еще во время импровизации. Он уже не скрывал состояния своего здоровья, каждый час принимал лекарство, увеличив дозу втрое. Но все знали только то, что у него бронхит, но не то, что в легких у него разрастался крупный куст сирени. Антон не спал. Каждая ночь отдавалась мыслям, чтобы ответить на вопрос: кто? Вся подушка была в кровавых отпечатках сиреневых веток. А когда Антону удавалось уснуть, ему снился Арс. Он молча стоял на каком-то корабельном причале, а в руках держал букет сирени.       Спустя месяц Антон уже выглядел мертвым, выжатым. Из него будто выкачали жизнь. Под глазами пролегли глубокие темно-синие тени, губы стали фиолетовыми, руки более венистыми, а дышал он, скрипя и скуля. Каждый вдох его медленно убивал. Но улыбку он с себя не снимал, просто не мог. Его целью было не подвести команду, а значит не бросать работу. Каждый из проекта пытался чем-то помочь, но Шастун отмахивался, не принимая помощь. Ведь он знал, чья помощь ему нужна. Арса. Ему нужен Арсений. Буквально, чтобы выжить.       Вечера он коротал с алкоголем. Перед смертью не надышишься, а он пытался. Требовал от дешевого мартини кислорода, лишь бы снова свободно дышать. Делая очередной глоток, он начал задыхаться. Снова. Весь мартини, что был у него во рту, вылился на домашние мягкие штаны. Антон шарил руками по столу с бумагами, ища этот злосчастный ингалятор. И нашел. Но там осталась всего лишь одна доза. А ему, чтобы остановить приступ нужно три. Но он вдохнул одну. Немного помогло, но ненадолго.       Пальцы набрали родной номер. Гудки отсчитали три секунды, и с другой стороны произнесли: — Тош? — Ар… Арс! Я… Т-ты должен приехать. Сейчас же! Я… умираю. — Тош, не говори глупостей! Я буду через пять минут. — Трубку положили. Антон снова стал кашлять. Гребаные ветки рвали глотку. Шастуну казалось, что он умрет от потери крови быстрее, чем задохнется.       На полу валялись около пяти десятков веток сирени. Рядом лежал Антон, дыша через раз, спасаясь лишь ударами по лицу, чтобы не отключаться. Из прихожей донеслось: — Антон! Тоша! — Шастун мог только бить руками по полу, чтобы обратить на себя внимание. Арс залетел в комнату, упал на колени перед Антоном и обхватил его лицо ладонями. — Ты почему молчал? Совсем рехнулся?! — Зло прошептал Попов в самые губы Шастуна. — Я знаю, что не выживу. Ты не позволишь… — Издеваешься?! Ты самое дорогое, что есть в моей жизни. Ты — моя жизнь. — По щеке Арсения скатилась слеза. — Почему ты не сказал этого раньше? — Прохрипел Шастун. — Зато говорю сейчас. Я люблю тебя. Тош, ты будешь жить. Мы купим квартиру в центре, заведем кошку, вырастим детей. Мы будем счастливы, слышишь? — Ты такой дурак… — Потому что влюблен. — Да, я тоже…

Куст сирени в легких Антона растворился. Он снова здоров. На безымянном пальце правой руки блестит кольцо, а в паспорте теперь Антон Андреевич Попов-Шастун.