Анни ничего не ответила

      Штора раздувалась, как парус корабля. Вообще, она серая. Но луна делала ее белой, даже серебристой. Оливеру нравится такой цвет. Такого цвета были лепестки красивых цветов, которые он собирал недалеко от утеса с лютиками и незабудками. Мамин друг говорил, как они называются, но Оливер забыл. Но это ничего. Он ведь еще маленький, все так говорят. Вырастет — будет все на свете цветы знать!       Внутри снова заболело, и Оли закашлялся, пытаясь выгнать заразу. Мамин друг так и говорил — «выгнать заразу». Оливер никогда не понимал, как же ее выгнать, если ее даже не видно. Но мама соглашалась со своим другом. А мама-то лучше знает.       Мама. Где же она? Так холодно…       — Ма-а-ам! — попытался крикнуть Оли, но вместо крика вышел жуткий хрип. Как у монстра.       А что, если он превращается в монстра? Нет-нет-нет-нет! Он же тогда будет страшным и всех испугает. А может, мама знает, что он превращается, поэтому и не приходит? И папа знает. И они оба к нему больше никогда-никогда не придут!       Оливер откинул одеяло и внимательно уставился на свои руки. Со всех сторон рассматривал. Вдруг он уже покрывается шерстью? Или чешуей? Да, он, наверное, чешуйчатый монстр. Когда Оли тайком принес чудную разноглазую ящерку, мама очень-очень сильно испугалась. Видимо, она и сейчас испугалась, что Оливер превратится в ту ящерку. Но они же совсем не страшные!       — Мама-а, — снова попытался позвать Оли, но лишь сильнее закашлялся.       Но мамин друг говорил никогда не сдаваться! И Оливер никогда не будет. Он набрал побольше воздуха — но в груди сильно-сильно закололо. Как будто ледяной воды налили. Так неприятно! Больно! Глаза защипало, и Оли всхлипнул.       Папа запрещал плакать. Плачут только слабые. Оливер же не слабый.       Но мама плакала. Она разве слабая?       Как же все сложно, как же все непонятно. Даже голова разболелась. Еще сильнее, чем раньше. Мамин друг иногда доставал очень хорошее лекарство: одну таблетку ешь — и все через пять минут проходит. Папа, правда, не дает много с ним разговаривать, с господином Сивэ, хотя Оливеру кажется, что он очень добрый и веселый, и знает много. Но папу лучше не злить. Так что надо просто позвать маму. А она позовет своего друга.       — Ма-а… — уже начал было Оли, как дверь очень громко скрипнула.       Он обернулся. В комнату заглядывала Анни, с красными глазами и растрепанными волосами. Оливер заулыбался и соскочил с кровати на жутко холодный пол. Анни, как только это увидела, забежала внутрь, серьезно хмурясь.       — Ты чего?! — негромко сказала она и толкнула его обратно. — А ну-ка вставать не смей!       Анни уже совсем взрослая, она давно вступила в лагерь и даже получила свой собственный кинжал. Оливер тоже через пару лет получит, ему обещали. Просто маленький пока.       — Укутайся, — приказала сестра, и Оли мигом завернулся в одеяло, как в кокон. Только все равно холодно. Анни это поняла и посмотрела на красивую штору-парус. Опять нахмурилась. — Зачем ты открыл окно?       — Я не открывал! — замотал головой Оливер. — Я специально закрыл, как ты и сказала. Но оно открылось.       Анни ничего не ответила, а молча подошла к подоконнику и закрыла стучащие снаружи ставни. Штора успокоилась и больше не раздувалась. Стало немножечко теплее. Но руки все равно дрожали.       — Холодно, — пожаловался Оли, внимательно глядя на сестру. — Позови маму.       Она молчала и хмурилась. Интересно, почему у нее красные глаза? Анни снова тренировалась в магии? Или тоже заболела? Или папа подарил ей новую интересную книжку? Папа ей всегда что-то дарит. А Оливеру — никогда. Зато вот мамин друг всегда дает ему сушеных яблок! Эх, сейчас бы таких немного. И чаю горячего, вкусного, с теми белыми цветами, у которых Оливер забыл название.       — Давай я лучше свое одеяло тебе принесу, — качнула головой Анни, и Оливер едва снова не подскочил в кровати:       — Нет! А ты тогда как? Ты замерзнешь!       — Не замерзну!       — Очень холодно. Обязательно замерзнешь!       — Я лучше знаю! — Анни показала язык, и Оли стало жутко обидно.       Он повернулся на бок и натянул одеяло до самой макушки. Он не хочет, чтобы Анни замерзла. Потому что она тогда заболеет, и ей будет очень плохо. Вот прямо как Оливеру сейчас. Это получается сначала он болеет, потом она заболеет — когда же они вместе играть будут?! Анни и так постоянно чем-то занята. Или же проводит время с папой. Он ее всяким штукам учит, с мечом. Анни лучшая среди своих друзей. Всех всегда побеждает!       Однажды Оливер таким же будет, сильным, быстрым, ловким. И станет главнокомандующим, как папа. И врагов всех победит. И война закончится. И тогда он построит большой и красивый дом, как мама хотела, с маленьким садиком. Они все будут там жить, и Оли будет каждый день приносить маме и Анни по целому огромному букету. И мама ругаться больше не будет, потому что не надо будет через двери ходить на утес за цветами. Вот так все и будет, так все и произойдет! Надо только немного подрасти — и все беды пропадут! Все будут счастливы: и мама, и папа, и Анни. Оливер их всех счастливыми сделает, обязательно!       Спине стало тепло. Оливер обернулся и увидел Анни, пристраивающуюся рядышком. Кровать маленькая, но и Оли пока что маленький, так что они поместятся. В руках у Анни подушка. А одеяло наполовину у Оливера. Поэтому и тепло.       Анни заметила его взгляд и хитро улыбнулась, как только она умеет улыбаться:       — Говорила же, не замерзну. Спи-ка. А то совсем разболеешься. А я не знаю, как тебя лечить.       Оливер повернулся к сестре лицом:       — Ну и что? Зато мама знает.       Анни перестала улыбаться и улеглась, прямо, по-солдатски, едва-едва укрывшись одеялом. Оливер минуту ждал, смотрел на ее закрытые глаза. Что-то случилось. Оли не знал, с чего так решил. Просто в Анни что-то поменялось, а в ней никогда ничего просто так не менялось. В людях никогда ничего просто так не меняется. И почему она не позвала маму? Может быть, они поругались? Или папа с мамой поругались? Да, такое случалось частенько. Анни всегда тяжело переживала их ссоры. Потом бегала по разным комнатам: то папе приносила что-нибудь, чтобы он успокоился, то маме, чтобы синяки исчезли. Оливеру в такие моменты запрещали из комнаты высовываться. Вот и Анни недавно ему сказала без причины не выходить. Видимо, и правда поругались.       Оливер крепко-крепко обнял сестру и прижался к теплому боку. Объятья помогают. Когда Оли грустно, он идет к маме, чтобы обнять. Она его редко обнимает, но когда случается — внутри сразу так хорошо становится, как будто целый сад расцветает!       — Спокойной ночи, Анни! — тихонько шепнул Оливер, хлюпнув носом.       Анни заворочалась, и Оли почувствовал, как ее руки коснулись спины, того самого места, где было холодно и кололо.       — Анель, — сказала сестра в ответ и тяжело вздохнула. — Называй меня Анель.       — Но папа зовет тебя Анни.       — Но ты же не папа.       «И правда, — подумал Оливер. — Я же не он».       — Тогда… спокойной ночи, Анель, — поправился он. Незнакомое имя щипнуло за язык. Но если сестра действительно изменилась, то и имя у нее должно было измениться, разве нет?       Анни… Анель ничего не ответила.