Светлячки

- Это дятел расшумелся? Любопытный вопрос, подхваченный весенним ветром, разбитый на едва слышные шуршащие звуки, проносится сквозь половицы и деревянные стены чуть хрипловатым сонным шепотом. Окна в прихожей слегка приоткрыты, прохладный воздух гоняет по паркету зеленую листву и частицы сливы, много бледно-розовых лепестков, осыпавшихся с соседнего цветущего дерева, сдувает их туда-сюда, в сторону и обратно, словно кружит в одном, лишь ему известном замысловатом танце, бережно, невесомо, почти что не касаясь. - Прилетел тебя поприветствовать, сообщить о весне. - произносит мужской голос, такой же тихий, но более чистый, бархатистый, до краев наполненный жизнью, в сравнении с первым, и в этом никто из них двоих не виноват. - Ты или птица? - К великому сожалению, я не умею летать. А вот он просил передать тебе привет! Женщина звонко смеется, вновь обзывает дорогого сердцу человека несносным наглецом, добавляет, что тот даже ничего не подозревающего о них дятла, добывающего червячков на обед, переманивает на сторону своих шуток, бесконечных баек, выдуманных легенд о живом лесе и дивном волшебном зверье, что якобы испокон веков прекрасно понимает род человеческий. В ответ лишь уверенное: "Конечно, понимает, а ты думаешь, наш мир устроен совсем иначе?" - и короткий заразительный смех прямо под ухом, который ей хочется слышать, если не вечно, то хотя бы каждую минуту своего существования. Апрельский юркий ветерок задувает из коридора через приоткрытую скрипящую дверцу, такую же деревянную, как весь загородный дом на окраине леса и всё, что находится в нем, щекочет босые ступни, выглядывающие из-под одеяла, вынуждая девушку перестать смеяться, ойкнуть и быстро спрятаться обратно в укрытие: если случайно продует, она непременно заболеет, а часто болеть в её состоянии совершенно противопоказано. Одно из множества новых правил, которые следует соблюдать беспрекословно ради сохранения драгоценных остатков собственного здоровья. Ну ничего, она постарается. - Я закрою. - с нагретой постели поднимается тяжелый груз, спасательный отряд по закрыванию дверей и форточек выдвинулся на помощь, даже если вы его не звали, но блондинка ловит за рукав темной футболки в самый последний момент, сообщает: - Оставь... Хочу свежего воздуха. - и с мимолетной грустью в глазах тянет обратно к себе. Теперь уже теплый груз на груди, над одеялом, подвернутым вверху, взлохмаченная красно-черная макушка, шелковистые, почти не выжженные краской, волосы, которые она медленно перебирает пальцами, иногда с наслаждением пропуская сквозь фаланги, бережно и нежно, словно старается успокоить этим не только себя, поразительно быстро вспоминающую обо всех своих недугах, но и человека, который ничем ей не был обязан (предупреждала ведь не раз заранее), однако по-прежнему остаётся рядом, занимая роль самой надежной опоры, что только могла у неё быть после всего случившегося. Дятел продолжает уютно постукивать по клену снаружи, апрельская прохлада - задувать сквозь незапертые деревянные ставни, а мужчина, чья голова мирно покоится у нее прямо возле гулко стучащего сердца, тепло улыбается (она чувствует это, даже не видя его лица), обхватывает сильными руками маленькое, в сравнении с его, хрупкое тельце, завернутое в мягкий синтепон, приподнимается, заставляя ее руку съехать с волос и приземлиться на чуть смугловатой щеке, в которой тут же появляется ямочка, впрочем, как и во второй, и предлагает с заманчивым блеском в обсидиановых глазах: - Может и прогуляться хочешь? - Хочу. Но пока нельз... - её предостережения любезно игнорируют, игриво стягивая одеяло под возмущенные возгласы, одевают теплую куртку, шапку, предварительно напялив штаны прямо поверх короткого платья, в котором совсем недавно спала, и, застегнув замок со смачным громким вжиком, подхватывают на руки, словно она ничего не весит. - Гулять, так гулять! Там как раз впервые за неделю солнце показалось! - Сан радуется хорошей погоде, словно дите малое, не сильно пинает входную дверь ногой, мигом выносит её, опешившую и с округлившимися огромными глазами, в длинный коридор, несясь навстречу теплому дню. Золотистые лучи послеполуденного светила красиво преломляются сквозь огромные окна и ласково гладят её спутника по ярким волосам, по загорелой, даже в холодное время года, коже, россыпи веснушек на шее и ослепительно блестящим довольным глазам, пускай немного сонным, но таким родным, привычно хитрым и явно что-то на ходу придумавшим. Девушка вновь смеется, когда её осторожно сажают в кресло на веранде, спрашивает, что это он делает, но Сан говорит, мол, смотри внимательнее, и указывает пальцем на дятла, деловито сидящего прямо на дереве напротив. Занятая трудолюбивая птица упорно дырявит толстую, бугристую кору, не замечая ничего вокруг себя, и Тиен глядит на неё с затаённым дыханием, поражаясь внутренней силе столь маленького, но упертого в своих стремлениях существа. Когда-то, в первое время после получения многочисленных травм, она думала, что вовсе не сможет ходить и вести образ жизни, хотя бы капельку походящий на нормальный, а потом всё в корне изменилось - очередной заезженный визит в больницу с родной сестрой, помогавшей ей преодолеть последствия аварии, не очень утешительные выводы дурацких врачей, порядком осточертевших за периоды лечения и ничем особо не полезных, надрывный отчаянный плач в процедурной и судьбоносная встреча с черноволосым незнакомцем, в недоумении выглядывающим из соседней палаты. Глаза в глаза, два бушующих глубоких океана, темная космическая бездна напротив, за хрупким стеклянным слоем сетчатки, она утонула в ней навсегда и безвозвратно, ни разу не потребовав спасательного жилета. Жизнь текла своим размеренным чередом, приносила сплошные неудачи, к которым она уже почти привыкла, после чего вдруг наградила внезапным подарком: у кого-то в больнице была больная сестра после тяжелой аварии, а у кого-то - старший брат по имени Минки, сломавший руку при неудачном падении с небольшой высоты на стройке. Так они все друг с другом и познакомились. И вовсе не проблема, что у неё замечательная двенадцатилетняя дочь от прошлого брака, а у обладателя космических глаз за спиной - целых два брака, разбивших вдребезги столь преданное сердце, потому что эти сложности, в конце концов, сделали их теми, кто они есть, стали причиной, послужившей их удачному объединению ради взаимной дружеской помощи, ведь, когда тебе за тридцать, начинаешь понимать куда больше важных вещей и видеть раннее плоский мир намного шире, чем в далекой, шальной молодости, принесшей свои многочисленные плоды, плохие или же хорошие - какая разница, если теперь всё идёт именно так, как должно быть? Теперь колесо Сансары вертится в верном направлении, и это самое главное. Вода точит камень, дятел упрямо дырявит выбранное дерево, терпение, любовь и понимание - побеждают любую боль, даже самую застарелую. Она осознает эти простые жизненные принципы, словно новую мантру, глядя на сильную цветастую птичку с хохолком, мерно постукивающую по коре на опушке леса, пока ей в руки не вручают кружку с дымящимся горячим чаем. Девушка удивленно вскидывает брови, на короткое, брошенное через плечо, словно само собой разумеющееся: "Чтобы согрелась." - тепло улыбается и глядит в круглое ароматное дно, на несколько сливовых лепестков, что небрежно забросил в напиток любезный весенний ветер, решивший им подыграть. На предложение ловко выловить проказников она отказывается: "Оставь." - проводит кончиком пальца по горячей поверхности, купая их в напитке, и вдыхает будоражащий заварочный запах. Она очень любит чай, и человек рядом с ней об этом прекрасно знает. Светило вскоре скрывается за тяжелыми тучами, нагрянувшими со стороны гор, дятел постепенно заканчивает свою кропотливую ювелирную работу, взмахивает энергично крылышками, улетая домой с запасом добычи, лес медленно погружается в пасмурную тусклость прежних дней, но теперь всё выглядит совсем иначе. Не так тоскливо и враждебно, как в ушедшую дождливую неделю. Поразительно, всего одна пестрая птица способна в корне изменить мнение обо всей погоде, или же... дело вовсе не в ней? Кто знает... - Солнце пропало. - с досадой говорит Сан, задумчиво глядя в небо; ветер мягко треплет его без того взъерошенные волосы и оставляет беглые мурашки на коже в качестве маленького напоминания о себе. Девушка очерчивает пристальным взглядом точеный профиль, сильные руки, сцепленные в замок на коленях, думает о том, не холодно ли ему в одной футболке в такую-то прохладу, и тихо просит: - Улыбнешься? - одними лишь словами вызывая долгожданный подъем уголков губ и прищуренный лисий взгляд из-под отросших прядок, упавших в глаза. - Видишь? Оно всё еще здесь. - добавляет она с веселыми нотками, внезапно ущипнув его за щеку, чем вызывает удивленный возглас. - Айщ! Верно, запуталось в твоих волосах, совсем не может выбраться. - Сан звонко смеется и в отместку натягивает шапку ей на глаза, заставив возмущенно охнуть. Вот же засранец. - Ты негодник, я же так весь чай пролью! - Не прольешь. - и громкий звук отхлебывания половины кружки. - Эй, не смей его трогать, воришка! - Тогда допивай скорее! Кого ждешь? Они увлеченно спорят пару минут о том, должна ли она пить чай, на который так бессовестно покусились или нет, хохочут, нечестно щекочутся и тыкают друг друга локтями в бока, пока Тиен совсем не выдыхается; на лес призрачной серой тенью опускаются туманные сумерки, закатное марево расплескивает по небесам яркие оранжево-алые акварельные полосы, гармонично отсвечивающие на волосах парня, что ей постоянно хочется потрогать; у девушки с красным цветом ассоциации только самые запоминающиеся: Сан как-то раз притащил домой огромную охапку чайных роз, усыпанных росой и мелкими шипами, причем вовсе не купленных, а она пытливо допрашивала его о том, где именно он их раздобыл еще целую неделю, всем сердцем надеясь на сохранность соседских кустарников. Разъяснил немного позже суть вещей Минки, с загадочным блеском в глазах поведавший, что младший брат, в отличие от него - тот еще сорванец в любом осознанном возрасте, соседские кусты, конечно, ничуть от его варварства не пострадали, а вот заповедные национальные сады далеко в горах - очень хороший вопрос, ответ на который не известен никому из них по сей день. Даже дочь была удивлена столь необычному диковинному букету и фотографировала на память до тех пор, пока дивно пахнущие горной свежестью цветы полностью не завяли. Жаль только, что запахи фотоаппаратом никак не запечатлеть. Занятное было время. Стало бы грустно, что немного прошедшее, однако даже сейчас он совершенно не изменился. По-прежнему чудит, как что-то взбредет в неугомонную голову. Силуэт парня, сидящего рядом, расплывается в утомленных глазах подобно кругам, развеянным по воде, чашка с допитым чаем выпадает из рук и с гулким звуком катится по деревянным половицам в сторону, пока её кончиками длинных пальцев не подбирает тот, кто разливал: у них с Саном вовсе нет огромных земных богатств, о которых мечтает сегодня большинство людей, нет миллиона денег, нет никому ненужного дорогого материального хлама, приносящего одни лишь несчастья, одно за другим, их общее, самое заветное сокровище - маленькая, но крепкая семья из трех человек, родные люди, готовые в любой момент прийти на помощь, небольшой загородный домик, доставшийся ему с Минки в наследство от покойных родителей и беспрекословное доверие в качестве самого ценного дара друг другу. Большего и не надо. Несколько месяцев назад, теряя сознание в любом опасном для свободного падения месте из-за последствий тяжелых повреждений и получая в итоге всё новые травмы, она не могла о таком даже мечтать. Даже сегодня, проваливаясь во внезапную кромешную тьму, порой не верится, что её обязательно подхватят родные руки, потому что улыбчивые черные глаза с морщинками в уголках на самом деле следят за каждым подозрительным движением довольно цепко и внимательно для обычного человека. Вот и сейчас, стоит открыть глаза, словно пару минут назад ничего не было, она вновь не замечает коротких пробелов в памяти, просто раз - и просыпается уже через некоторое время, совершенно в другом положении, в другом месте, но на коленях у того, кто теперь сидит в кресле вместо неё. Оброненная чашка стоит на полу, совсем поблизости, Тиен закутана в теплый зеленый плед в головы до ног, словно какая-то толстая гусеница, и четкое мысленное сравнение заставляет её выпустить несдержимый, сдавленный смешок. Пасмурный хвойный лес перед дождём бесшумно вздыхает запахом свежескоженной травы - вероятно, где-то упорно трудятся фермеры - прячет вековые тайны семейства Чхве в своих неизведанных таинственных чертогах и одаривает их уймой маленьких золотистых светлячков, сгустившихся волшебным облачком вокруг старой веранды. - Ты ненадолго уходила. Как себя чувствуешь? - Сан крепко обнимает и прижимает к плечу, словно ребенка, кладя острый подбородок на макушку. - Теперь лучше. Прости, что напугала. - она медленно поднимает голову, поворачивается к нему лицом и смотрит в глаза, блестящие в полумраке сумерок: в них отражается сияние загадочных лесных букашек, утопающее в обсидиановой червоточине зрачков - по-прежнему неиссякаемая Вселенная, испещренная сотнями, тысячами, миллионами слепящих звезд, каждая из которых в любой момент может стать сверхновой. Девушка тепло улыбается, ловя почти такую же улыбку в ответ, упивается согревающей всё изнутри заботой, сквозящей в простых жестах, вроде тех же прочно сжатых вокруг тела рук, которые ни за что её не отпустят. Ну, если только попросит сама, однако, кто сказал, что она того хочет? - Глупости какие... - парень выдыхает горячий воздух, обжигающий слегка похолодевшие из-за упавшей температуры щеки, непозволительно тихо, прислоняется головой к спинке плетеного кресла, медленно отклонившись назад, и с расползающейся довольной улыбкой, обнажающей клыкастые зубы, позволяет прикоснуться к себе губами, сцеловывая её бесстыдное проявление. Холодными, осторожными, но такими родными и заботливыми. Он в этих мягких, но цепких руках, победно зарывающихся в волосы, разгорается подобно воспламеняющейся спичке; Тиен, что бы ни говорила о его схожести с небесным светилом, сама со своими золотистыми локонами, бледной кожей и чистыми глазами, искрящимися неподдельным счастьем - настоящее заряженное солнце на земле. И он ничуть не солгал, когда сказал, что оно давным-давно заплутало, нагло спрятавших в её гладких волосах, зато теперь имеет полное право стянуть вязаную шапку из-под накинутого сверху капюшона и пройтись сквозь них пальцами по всей длине, вызывая мурашки, резво бегущие по спине. Она - личная огненная планета, принадлежащая только ему, и пока у него достаточно жизненных сил, чтобы подпитывать её прекрасное сияние, ничто этого не изменит. Никогда. - Есть древняя легенда, о Кумихо, девятихвостом лисе, похищавшем женщин себе в жены, знаешь? Японцы называют его Кицунэ... - с улыбкой произносит девушка, выдыхая пар в сантиметрах от лица, проводит пальцем по переносице парня, завороженно глядящего ей в глаза, вниз, до самого острого кончика, и далее, по мягким губам, очерчивая четкую линию нижней. - Так вот, суеверные жители твердят, что светлячки собираются в сумерках лишь вокруг него. - Есть такая легенда. - соглашается Сан с довольной кошачьей ухмылкой, слишком спокойно для того, чей брат постоянно рассказывал в детстве семейные байки о девятихвостых оборотнях, с легкостью обращающихся обычными людьми. Ну, как же обычными, они всегда привлекали к себе излишнее внимание смертных, даже будучи самыми ловкими в человеческом обществе, вот и тогда не обошлось всё по-другому. Какое-то вечное клеймо ненужного человеческого магнетизма. - А еще говорят, что если кицунэ находит свою вторую половинку, то это уже навсегда... На долгие-долгие века. - добавляет он намного тише. Светлячки окутывают веранду со всех сторон и несколько из них с любопытством приземляются на кружку, обегая и ощупывая её поверхность на наличие чего-нибудь интересного своими вездесущими маленькими усиками. Тиен с детским восторгом в глазах предлагает: - Расскажешь легенду сам? - Да. Только внутри, перед сном. Не то ты так совсем замерзнешь. - отвечает Сан, после чего быстро поднимается с места, возвращая её в дом и закрывая по дороге окна. Волшебно светящиеся золотистыми оттенками букашки остаются снаружи, за закрытой дверью, девушка даже хочет попротестовать и остаться на веранде еще немного в такой прекрасный вечер, ей совсем не холодно, ибо жар от Сана постоянно исходит такой, что никакого обогревателя не требуется. Порой она опасается за его повышенную температуру, настойчиво проверяет градусником по нескольку раз, но позже, за неимением результата, вновь смиряется с тем, что это всего лишь некая особенность необычного организма. Даже руки его, всегда горячие, подобно разогретой глиняной печи - стоит спрятать в них свои на несколько секунд и мигом согреешь всё озябшее тело. Особенность, которой она одновременно удивляется и которую безмерно любит, как и множество других интересных способностей, включая бесконечную энергию, коих в Сане - хоть вагонами отбавляй, а ничего не изменится. Одна из сотни поражающих непривыкшее сознание вещей, которые ей в будущем еще предстоит разгадать... Со временем, не обязательно сегодня и вовсе не обязательно в сию же минуту. А сейчас можно просто устроиться поудобнее в уютной постели, на теплом, родном плече и безмолвно внимать приятному низкому голосу собеседника, пока потяжелевшие веки не унесут её в небытие навстречу очередному интересному дню, несущему с собою множество новых запоминающихся моментов. Тиен не знает почему, но почти что уверена: ей приснятся любопытные золотистые светлячки, очерчивающие знакомый, крепко слаженный силуэт в полумраке чащи, надежно оберегающий их семью, дикий туманный лес и белоснежный Кумихо с алыми глазами, рассказывающий сказки давно миновавших времен. Сан сжимает прохладные ладони под одеялом в своих, слегка мозолистых, но согревающих в ответ целую душу, водит указательным пальцем щекотливо по каждой фаланге слабо улыбающейся девушки, прикрывшей глаза, пока не помечает так девять без одного, словно тайно кудесничает, и начинает своё сказание: - Однажды, в далеких горных лесах, возле шумного скалистого водопада, проказничал девятихвостый лис-оборотень. И был у него ворчливый старший брат, боявшийся высоты, которому пришлось прыгать в реку на спор...