Степняк

      Вывернутые назад руки болели, но далеко не так сильно, как голова, которая, казалось, разрывалась изнутри. Эзра попытался пошевелиться, но всё тело затекло настолько, что попытка причинила мучительную боль, вырвав невольный полустон-полувсхлип. Единственное, что удалось сделать эрц-герцогу, это открыть глаза. Зрение постепенно адаптировалось к царившему вокруг сумраку, и молодой человек смог осмотреться. Он лежал на хорошо выделанных шкурах посреди огромного шатра, внутреннее пространство которого было разделено на части импровизированными занавесями. Посередине находился деревянный столб, подпирающий купол. К нему-то и был прикован длинной железной цепью Эзра фон Веллер, эрц-герцог, советник короля.       Горло пересохло, во рту ощущался мерзкий привкус собственной крови, но самое ужасное было не это. Эзра постепенно вспоминал последние события: возвращение домой после аудиенции у Его Величества, несколько человек, перегородивших путь, недолгий бой, толчок в плечо и обжигающую боль. А дальше было беспамятство, окончившееся в этом странном шатре. Кожаный ошейник сильно натёр шею, влажные пряди некогда отливающих золотом волос липли ко лбу и щекам, то и дело застилая зелёные глаза.       Полог внезапно колыхнулся, пропуская внутрь высокого широкоплечего мужчину, одетого явно не по столичной моде. Его густые чёрные волосы были заплетены в косу, змеившуюся по спине, тёмные глаза смотрели на пленника — а в том, что именно таковым было его положение, Эзра уже не сомневался — внимательно и оценивающе, без неприязни или злобы. Крупные, но не грубые черты лица показались смутно знакомыми, но эрц-герцог был не в том состоянии, чтобы напрягать усталую память. Мужчина подошёл к советнику, присел рядом и начал осторожно ощупывать его плечо, которое моментально пронзило вспышкой боли. Только сейчас Эзра понял, что до пояса обнажён, не считая умело наложенной повязки. Штаны на нём остались собственные, а вот сапоги исчезли. Он попытался заговорить, но из пересохшего горла вырвался только хрип. Незнакомец понимающе хмыкнул, поднялся на ноги и принёс глиняный кувшин с водой. Щедро плеснул в прихваченную по пути чашу и поднес её к губам Эзры, другой рукой придерживая его за спину. Вода была чистая и свежая, и эрц-герцог моментально закашлялся, сделав слишком большой глоток.       — Не жадничай, — произнёс незнакомец глубоким раскатистым голосом. — Я не собираюсь её у тебя отнимать.       На этот раз память сработала чётко, услужливо развернув перед Эзрой картинки не такого далёкого прошлого.       — Эти степняки вконец обнаглели, — зло прошипел Франц, указывая на высокого мужчину, явно чувствовавшего себя не в своей тарелке на роскошном королевском приёме. Эзра едва заметно поморщился в ответ. Выглядел вождь кочевников и впрямь не на своём месте. «Ему бы кожаные штаны да рубаху — из тех, что они обычно носят, — подумалось эрц-герцогу, — но только не эти придворные тряпки, слишком аляпистые для такого простого лица. Обычная белая сорочка и штаны пошли бы ему гораздо больше».       — Степь вымирает, — произнёс он вслух, не глядя на любовника. — Поэтому даже вольные народы готовы сменить кочевую жизнь на осёдлую. Воды становится всё меньше, стада уходят. Если Сансар хочет спасти своих людей — он должен расстаться с привычным укладом. Хвала богам, ему хватает ума признать это.       — Ещё скажи, что этот дикий варвар достоин уважения! — фыркнул его спутник, презрительно оглядывая объект их спора. Эзра пожал плечами. Его уже утомлял этот разговор, равно как и необходимость вообще присутствовать на приёме. Ужасно болела голова, хотелось домой, в прогретую кровать, и чтобы кто-нибудь осторожно и ласково помассировал виски, снимая гудящую тяжесть. «Но разве от Франца дождёшься?» — промелькнула горькая мысль, а затем эрц-герцог поднял взгляд и вздрогнул. Прямо на него, не мигая, смотрели яркие серые глаза, светлым пятном выделяющиеся на смуглом лице.       — Он ещё и пялится на тебя! — возмутился Франц. — Это выходит за любые рамки!       — Франц, постой! — Эзра бросился за любовником, который, угрожающе положив руку на эфес короткого церемониального меча, быстрым шагом направился к кочевнику. Вокруг стало оживлённее — все почувствовали надвигающийся скандал и придвинулись ближе, предвкушая развлечение. Варвар не сдвинулся с места, спокойно разглядывая надвигающегося на него разгневанного придворного.        — Собакам полагается ждать своих хозяев на улице, — громко произнёс Франц, остановившись в шаге от кочевника.       Эзра ухватил его за плечо.       — Что ты несёшь? — прошипел он с возмущением.       — Ну а как же? — Франц в притворном изумлении поднял бровь. — Ведь он пришёл наниматься в цепные псы нашего короля, так по какому праву эта дворняга разгуливает на великосветском приеме?       — Если сюда пускают болонок, — звучным голосом отозвался степняк, прежде чем Эзра успел ответить, — то почему бы и сторожевому псу не топтать тот же пол?       Франц позеленел от злости, а эрц-герцог едва удержался от смеха. Он тоже не понимал эту новую моду на мелкую-мелкую завивку, дополняемую начёсом и бантами, так что головы знатных особ становились похожи на комнатных собачонок. Сам Эзра носил волосы распущенными по плечам, лишь иногда подбирая их лентой в тон наряда.       — Ах ты… — начал было разъярённый Франц, наполовину вытащив клинок из ножен, но эрц-герцог решительно стиснул пальцами его запястье, вынуждая убрать оружие.       — Довольно! — Голос советника короля приобрел металлические нотки. — Уважаемый Сансар наш гость, и никому не позволено говорить с ним в подобном тоне. Немедленно извинись, Франц.       — Никогда в жизни! — Его любовник побелел об бешенства. — Эзра, ты в своём уме? Ты на чьей стороне?       — Ты не прав, Франц, — твёрдо ответил тот, а потом едва слышно добавил: — На нас смотрят, ты подаёшь дурной пример..       — Нет необходимости, — насмешливо произнёс варвар. Его речь была очень чистой, с едва заметным акцентом, который не резал слух, а наоборот, придавал словам неуловимую музыкальность. — По обычаям степи оскорбление смывается кровью. Но мы не на моей родине. А здесь, — он повёл плечами, — законы позволяют одним людям насмехаться над другими, причём просто по праву рождения, а не за личные заслуги. Вежливость требует, чтобы я, как гость, соблюдал традиции той страны, в которой нахожусь.       — Мудрые слова. — Эзра склонил голову в лёгком полупоклоне, принятом для выказывания уважения равному. — Что я могу сделать, чтобы загладить вину своего друга?       — Поспособствовать скорейшему принятию решения Его Величеством. — По губам кочевника скользнула едва заметная улыбка. — Мы устали ждать. Если нам скажут «нет», мы тут же покинем вашу страну. В степи всё проще, хотя там и труднее выживать.       — Я сделаю всё, что в моих силах, — пообещал эрц-герцог и, ухватив пышущего недовольством Франца за плечо, потащил его подальше от невозмутимого варвара, ничуть не смущающегося и не теряющегося под высокомерными оценивающими взглядами.       Через неделю король Таллий, как Эзра ни пытался его переубедить, повелел кочевникам покинуть пределы страны. Палеста не нуждалась в их службе.       Эзра опять поперхнулся водой и мучительно закашлялся. Сансар переместил ладонь ему на затылок, придерживая голову, и снова поднёс чашу к губам. Эрц-герцог попытался отстраниться.       — Немедленно освободи меня! — хрипло потребовал он, дёрнув за цепь. Степняк усмехнулся в ответ, отставил воду в сторону и вновь потянулся к повязке. — Да что здесь происходит?! Вы действительно потеряли всякий страх? Король уже ищет меня!       — Зачем искать того, кого собственноручно похоронил и оплакал два дня назад? — в притворном изумлении поднял бровь кочевник. Эзра на секунду потерял дар речи, а затем резко вскинулся и оттолкнул степняка здоровой рукой. Движение получилось неловким, болезненным, и он не удержал равновесие, завалившись набок, прямо под ноги присевшего на корточки Сансара. Тот хмыкнул, легко подхватил пленника и снова уложил на спину.       — Ты ещё слаб, — покачал он головой. — Лежи смирно, иначе причинишь себе боль. Я осмотрю твою рану.       — Почему король считает, что я мёртв? — кривясь от боли, поинтересовался эрц-герцог, когда Сансар снял повязку. — Зачем ты вообще меня похитил? Это месть? Попытка повлиять на Таллия?       — Если бы я хотел его шантажировать, — резонно заметил степняк, накладывая на рану какую-то кошмарно вонючую мазь, — я бы не стал обставлять дело так, будто ты умер. Какой от покойника прок?       — Обставлять? — Эзра почувствовал холодок. — А мои люди?        — Они мертвы. — Голос кочевника приобрел жёсткость. — Никто не должен был заметить, что ты остался жив. Все тела были сожжены, а одного из убитых мы нарядили в твою одежду.       Эзра посмотрел на правую руку. С пальца исчезла фамильная реликвия — массивное кольцо с родовой печатью.       — Медальона тоже нет, не ищи, — правильно истолковал его взгляд Сансар. — Всё осталось на том бродяге. Он был немного похож на тебя, вот мы и воспользовались…       — Воспользовались?! — Эрц-герцог с трудом подавил вспышку ярости. — Вы убили кучу людей только для того, чтобы похитить меня?       — Вообще-то, — задумчиво протянул варвар, закончив перевязку и чуть подавшись назад, чтобы осмотреть дело своих рук, — мы должны были убить только одного человека — тебя. Остальные умерли лишь для того, чтобы ты жил.       — Я ничего не понимаю, — растерялся Эзра. Сансар поднялся на ноги, убрал остатки чистого тряпья, из которого сооружал повязку, и вернулся на своё место. За это время эрц-герцог немного собрался с мыслями и вернул себе утраченное спокойствие.       — Я могу узнать, что произошло и какова будет моя дальнейшая участь? — ровным тоном осведомился он.       — Когда мы уходили из Палесты, — охотно начал рассказывать степняк, — я оставил там несколько надёжных человек, которые не слишком выделялись внешностью и знали язык. От них приходили донесения обо всём, что касалось королевского двора, — я хотел быть в курсе событий. Месяц назад мне стало известно, что некто ищет убийц для эрц-герцога фон Веллера…       Дальнейшее было просто. Наниматель предпочёл остаться инкогнито, действуя через третьих лиц, и это вполне устроило вождя степняков. Наёмникам сообщили, когда будет удобнее всего совершить нападение, а после оного — расплатились с лихвой.       — И ты, разумеется, не прогадал, — съязвил Эзра, выбитый из колеи полученной информацией. — И дорого я стою?       — Очень, — усмехнулся Сансар. — Но мне кажется, тебя больше волнует другой вопрос.       — Почему я жив? — подтвердив его догадку, поинтересовался эрц-герцог, внимательно вглядываясь в глаза цвета закалённой стали. Лицо кочевника стало непроницаемым.       — Ты помнишь королевский приём? — помолчав, спросил он. Эзра кивнул. — Ты единственный, кто отнёсся ко мне как к равному. Остальные видели лишь дикого зверя, неизвестно каким ветром заброшенного к людям и пачкающего чистый пол одним своим присутствием. Мы пришли предложить свою службу, честно и открыто, без злого умысла, а нас приняли как попрошаек.       Сансар стиснул кулаки, погружаясь в неприятные воспоминания, но быстро взял себя в руки и продолжил.       — Я знал, что тот, кто задумал тебя убить, настроен серьёзно и доведёт дело до конца. Единственным способом его остановить было убедить всех в твоей гибели.       — Я, конечно, премного благодарен, — произнёс несколько обескураженный советник, — но почему тогда на мне ошейник? Я всё-таки пленник? Тебе не кажется, что, как высокопоставленное лицо, я заслуживаю иного обращения.       — Эрц-герцог фон Веллер погиб несколько дней назад, — холодно заметил степняк. — Остался только человек по имени Эзра, попавший в степь, а здесь свои законы. Неважно, кем ты родился, имеет значение лишь то, что ты сам из себя представляешь. Твоя жизнь и свобода в моих руках. Первое ты уже заслужил своим поступком на приёме, а вот второе придется выкупать.       — Выкупать? — изумился эрц-герцог. — Но если я мёртв для своей родни, как я достану деньги?       — Никак, — усмехнулся Сансар, а затем внезапно навис над пленником. — Но у тебя и без этого есть чем расплатиться.       Эзра расширившимися глазами смотрел на резко изменившееся лицо степняка. Куда девалась вся его холодность и невозмутимость? Кочевник словно бы состоял из живого огня, способного опалить любого, кто окажется рядом. Эзре стало жарко. У него не было иллюзий по поводу того, как именно ему предлагали выкупить свою свободу.       — Вот и все причины, вождь? — стараясь спрятать охвативший его страх за язвительностью, произнёс эрц-герцог. — Никакого благородства, никакой благодарности, дело просто в похоти?       — Думай как хочешь, — пожал плечами тот и отстранился. — Хочешь получить свободу — принимай мои условия.        — И что мне предлагается? — Эзра машинально облизал пересохшие губы.       — Через три месяца состоится праздник Осеннего Равноденствия, — объяснил кочевник. — В этот день я отпущу тебя, а до этого… — он оглядел своего пленника долгим изучающим взглядом, — ты всецело принадлежишь мне. Отдаёшься по первому слову, делаешь всё, что я скажу, не пытаешься убить меня или сбежать из стойбища.       — А если я откажусь? — больше из упрямства спросил советник. Сансар с деланным равнодушием пожал плечами.       — Пленники — это общая добыча, — ответил он. — Их может забрать себе вождь, а если он отказывается — они достаются воинам.       — Ты… — опешил Эзра. — Ты отдашь меня своим людям?!       — Это законы степи, — развёл руками кочевник. — Тебе ещё повезло: ты можешь выбрать свою участь. Но поторопись — мы плохо умеем ждать.       — Это я уже заметил, — стиснул зубы эрц-герцог.       Сансар усмехнулся и поднялся на ноги.       — Я облегчу тебе выбор, — произнёс он и направился к выходу. Отдёрнув полог, вождь оглянулся на пленника и чуть посторонился, чтобы тому с его места было лучше видно.       Ярко горели костры. Вокруг них собралось несколько десятков мужчин, предававшихся обильным возлияниям. Высокие, обнажённые до пояса, так что блики от огня играли на вспотевшей коже, они казались истинными варварами, дикими и необузданными. Эзру снова обдало ужасом, и вождь, почувствовав его реакцию, опустил полог.       — Я не требую ответа сейчас, — спокойно произнёс он. — Ты ранен, и тебе нужен отдых. Сейчас сюда принесут еду, а утром, выспавшись и набравшись сил, ты скажешь, что́ выбрал.       Кочевник снова взялся за занавесь, намереваясь выйти, но его остановил внезапный вопрос.       — Никогда не поверю, что ты не узнал, кто твой наниматель, — звенящим голосом сказал Эзра. — Кто он, вождь?       — Не имею ни малейшего понятия, — равнодушно пожал плечами степняк, и выработанное годами придворных интриг чутьё подсказало — врёт. — Мне это не было интересно.       Когда Сансар вышел, Эзра в изнеможении закрыл глаза. Великодушно предоставленное до утра время было совершенно излишним подарком — эрц-герцог и так знал, что́ выберет. «А как же гордость и честь?» — мог бы поинтересоваться кто-нибудь, пафосно закатив глаза. Честь? Гордость? А что останется от них там, у костров? И как это поможет ему, Эзре? Иногда, считал эрц-герцог, нужно просто выжить и не сломаться, тогда будет возможность вернуть утраченные позиции. Три месяца рабства были не самой ужасной ценой за жизнь и свободу, а в том, что степняк выполнит своё обещание, у него не было сомнений. «Кроме того, — подумал советник, оглядывая проскользнувшего внутрь шатра юношу с глиняной плошкой в руках, от которой шёл приятный аромат, — Сансар явно врёт, что не знает, кто его нанял. Если я буду ближе к нему, возможно…» Он не стал додумывать свою мысль и позволил молодому кочевнику помочь себе сесть, а затем принялся за еду.       Наутро Эзра чувствовал себя гораздо лучше. Плечо, обработанное странной мазью, практически не болело, всё тело отдохнуло, и разум прояснился, функционируя привычно чётко и ясно. Сансар невозмутимо выслушал его решение, словно бы ничуть и не сомневался в выборе своего пленника, а затем, взяв с него слово соблюдать все озвученные ранее условия, освободил от ошейника. Эрц-герцог с наслаждением повертел головой, разминая затёкшую и саднящую шею.       В этот раз еду ему принесла миловидная молодая женщина, темноглазая и черноволосая, как и все кочевники, и Эзра мельком подумал, до чего же нехарактерный для степняков цвет глаз у Сансара. Поставив плошку с вкусно пахнущей похлёбкой на пол, она извлекла из кармана склянку и потянулась к повязке, но быстро отпрянула назад, остановленная резким окриком вождя. Тот отрывисто произнёс несколько слов на своём языке, и женщина, оставив баночку, быстро выскочила из шатра. Эзра вопросительно поднял бровь.       — И что бы это значило, вождь? — поинтересовался он.       Сансар не ответил, поднялся со своего места и присел рядом, как и вчера. Он быстро и ловко сменил повязку, снова нанеся на рану ту самую мазь, которая оказалась в склянке. Эрц-герцог задумчиво повертел в руках хрупкую вещицу.       — Стекло? — заинтересованно произнёс он. — Откуда?       — Вымениваем в приграничных городах, — объяснил степняк. — В основном, для мазей и лекарственных сборов Лейлы, она наша целительница. Глиняную посуду так плотно не закупорить, а стеклянная подходит в самый раз.       — Это Лейла? — поинтересовался эрц-герцог, показав на полог, за которым скрылась женщина.       — Нет, — рассмеялся Сансар и поднялся на ноги. — Это Майран, её дочь. Лейле уже много лет…       Он задумчиво потёр нос, а затем добавил:       — Будь здесь, без особой надобности и надолго из шатра не выходи.       — Эй, — вскинулся Эзра, — а можно… Вот чёртов варвар! — выругался он, когда за спиной вождя опустился полог. — Особая надобность — это что? Боги, как же хочется наконец вымыться!       К середине дня остро встала ещё и иная потребность организма. Эзра уже хотел наплевать на указания Сансара, как внутрь шатра прошмыгнула утренняя гостья. Майран — вспомнил советник. Девушка певуче произнесла несколько слов, а затем поманила пленника за собой, показывая ему глиняную плошку и охапку одежды, которые держала в руках. Внутри посудины оказалась странная мутная субстанция.       — Что это? — удивлённо поинтересовался Эзра, вопросительно уставившись на дочку целительницы. Та нахмурилась, коснулась кончиками пальцев его спутанных волос, а потом указала на плошку у себя в руках, сделав странное движение, как будто…       — Мыло?! — сообразил советник. — Милостивые боги, неужто мои молитвы услышаны?       Он яростно закивал головой, и девушка, улыбнувшись, показала на выход. Эзра тут же последовал за ней, моментально позабыв все указания Сансара…       Неподалёку от стойбища протекал быстрый чистый ручей, к которому его и привела девушка. Она помогла снять повязку и удалилась, окинув одобрительным взглядом подтянутый торс эрц-герцога, никогда не пренебрегавшего тренировками. Эзра разделся догола и с наслаждением вошёл в воду, смывая с себя грязь, пот и засохшую кровь. Потом пришёл черед волос, растерявших за время плена весь знаменитый золотистый блеск, которым эрц-герцог гордился едва ли не больше, чем своими боевыми навыками. Через некоторое время, удовлетворившись результатом, Эзра выбрался на берег и, прикрыв глаза, встал на солнце, ожидая, когда оно высушит влагу на коже. Позади раздался изумлённый возглас, и советник резко развернулся, ругая себя за потерю бдительности.       В нескольких шагах от него стоял вчерашний молодой кочевник, который без стеснения разглядывал обнажённого пленника. Он широко улыбнулся, произнёс несколько слов, в тоне которых слышалось неприкрытое восхищение, а затем решительно двинулся к напрягшемуся эрц-герцогу. Дальнейшее произошло очень быстро. Кочевник ухватил советника за здоровое плечо, намереваясь опрокинуть на спину, но тот ловко выскользнул из захвата, одновременно нанеся удар локтем в челюсть нападавшего, а потом сделал шаг в сторону и сильно пнул под колено, вынудив парня рухнуть на землю.       — Браво! — прозвучал сзади уже знакомый голос, и Эзра обернулся, с вызовом глядя в серые смеющиеся глаза. — Здорово ты уделал Назара.       Вождь бросил несколько отрывистых фраз, заставивших поднявшегося на ноги юношу вспыхнуть от стыда. Назар бросил отчаянный взгляд на сородичей, стоявших за спиной Сансара, но везде натыкался лишь на насмешливые ухмылки. «Боги, недоставало ещё нажить себе здесь врага», — раздражённо подумал Эзра, спешно облачившись в чистую одежду, и повернулся к обиженному им кочевнику.       — Сансар, — не глядя на вождя, спросил он, — как мне показать, что я сожалею и хочу выказать ему уважение?       — Коснись правой рукой сердца, — ответил тот, — а затем протяни к нему открытой ладонью вверх.       — Вот так? — Эзра сделал требуемый жест. Назар удивлённо распахнул глаза, а затем едва заметно улыбнулся и провёл указательным и средним пальцами по носу. — А это что значит?       — Он извиняется, — пояснил вождь и добавил что-то на родном языке. Назар быстро посерьёзнел, кивнул и, бросив сложный взгляд на эрц-герцога, направился обратно в стойбище. Еще несколько слов в повелительном тоне — и за ним отправились и остальные, оставив Эзру наедине с вождём.       — Я думал, мне можно выйти, — запоздало начал объяснять свой поступок советник, вспомнив, что ему велели не отлучаться из шатра. — Не предполагал, что нарвусь на неприятности.       — У тебя кровь, — не обращая внимания на его слова, произнёс кочевник, указывая на плечо. — Очевидно, рана открылась от резкого движения. Пойдём.       — Теперь ты можешь спокойно находиться в стойбище, но лучше всё-таки в одетом виде, — съехидничал Сансар, когда уже в шатре снова наложил повязку на потревоженное плечо. — После сегодняшней демонстрации вряд ли кто-то рискнёт к тебе сунуться, во избежание позора. Быть побитым безоружным пленником — что может быть хуже?       — Назар… — задумчиво протянул Эзра. — Что будет с ним?       — Ничего, — пожал плечами вождь. — Ты всё сделал правильно, и вам обоим нечего стыдиться. Его честь не уронена, так что беспокоиться не о чем. Я даже рад, что так произошло: он хороший парень, но слишком часто совершает необдуманные поступки. Может, это чему-нибудь его научит. Где ты научился так драться? Не многие палестовские аристократы способны постоять за себя.       — Отец считал, что мужчина должен уметь защитить себя и близких с оружием в руках или без оного, — ответил эрц-герцог. — И неважно, простолюдин он или дворянин — беда и горе не разбирают чинов и званий. Меня учили всему: военной науке, грамоте, истории, языкам…       — Мудрый у тебя отец, — уважительно произнёс вождь, и Эзра согласно кивнул головой, привычно уходя в себя от воспоминаний, всё ещё причиняющих боль. — Я смотрю, его уроки не прошли даром.       Эрц-герцог только улыбнулся в ответ. Внезапно его рывком опрокинули на спину, прижимая к шкурам, а губы моментально оказались во властном захвате чужих губ. Поцелуй был требовательный, яростный, горячий, подчиняющий себе, но мелькнувший было на границе сознания инстинктивный протест мгновенно исчез без следа. Всё произошло так быстро, что Эзра даже не успел среагировать, а Сансар уже поднялся на ноги и протянул ему руку, помогая встать.       — Хочешь осмотреть стойбище? — спокойно поинтересовался вождь, и Эзра кивнул, не доверяя собственному голосу. Вдвоём они вышли из шатра.       Жизнь в стойбище кипела и била ключом. Эзра с интересом разглядывал снующих повсюду детей разного возраста, окрикивающих и одёргивающих их женщин, занятых хозяйственными делами. Посередине, у костровища, сидели несколько глубоких стариков, проходя мимо которых, Сансар отвесил уважительный поклон, и эрц-герцог последовал его примеру.       От рассеянного созерцания его отвлёк грозный окрик вождя, стремительным шагом приблизившегося к совершенно сконфуженному юноше, помогавшему одной из женщин нести несколько глиняных кувшинов. Слов Эзра не понимал, но Сансар так красноречиво ухватил парня за косу, сдёрнув удерживающую её бечёвку, что советнику не составило труда догадаться — всё дело в причёске. Под смешки собравшейся детворы и уничижительным взглядом вождя юноша, краснея как маков цвет, быстро заплёл волосы, но на этот раз в две косы. Сансар прокомментировал процесс несколькими отрывистыми фразами, отвесил провинившемуся подзатыльник и, потеряв к нему интерес, вернулся к недоумевающему Эзре.       — Что это значит? — поинтересовался тот, крайне заинтригованный произошедшим. — Какая разница, как у него убраны волосы?       — Женщины и дети заплетают две косы, — пояснил Сансар, показывая рукой на группу подростков, увлечённо наблюдавших за выделкой шкуры. — Даже мальчики должны так делать, пока не докажут, что стали мужчинами. Я переплёл косу в тринадцать лет.       — Но ему сильно больше, — удивился Эзра. — Неужели он до сих пор считается ребёнком и никак не проявил себя?       — Из-за него в стычке с эллинами, откочёвывающими на север, погибло несколько человек, — неохотно ответил Сансар. — Он смалодушничал и подвёл своих друзей — какой же он воин? Теперь он помогает женщинам в хозяйстве и должен быть наравне с ними.       — На север… — задумчиво протянул Эзра, вспоминая то, что слышал о племенах. — Но это не слишком близко к поселениям?       — Степь умирает, — помолчав, произнёс вождь. — Вода уходит глубже, стада перебираются севернее, а за ними и мы. Здесь становится слишком голодно, Эзра.       — Мне жаль, что король отказал вам, — с сочувствием ответил тот. — Поверь, я приложил все силы, чтобы переубедить его, но…       — Но Кален де Гир был против, и его мнение перевесило, — усмехнулся Сансар. — Я знаю.       — Что вы будете делать? — спросил эрц-герцог, почему-то ощущая вину за решение своего короля и военного советника.       — До начала зимы останемся здесь, — пожал плечами вождь. — Тут есть вода, а значит, можно жить. Потом женщин и детей оставим в стойбище, а сами будем отходить севернее, разведывая земли и стараясь не ввязываться в пограничные стычки. Но если не выйдет, придётся отвоевывать себе территорию с оружием в руках.       — Вас просто уничтожат регулярные войска. — Эзра покачал головой и с силой стиснул пальцы. — Сансар, дай мне вернуться в Палесту и…       — Разумеется, — кивнул тот. — После Равноденствия, как договаривались.       Его голос стал холоден, и эрц-герцог понял, что дальнейший разговор просто бессмысленен. Он огляделся вокруг и ткнул пальцем в странное приспособление, лежащее у одного из шатров.       — Что это? — поинтересовался он, чтобы сменить тему.       — А, это… — начал увлечённо объяснять вождь, тоже, по всей видимости, не горевший желанием продолжать ставшую скользкой беседу.       Ближе к вечеру Сансар куда-то исчез, оставив Эзру в шатре. Тот, наученный горьким опытом, не стремился наружу, да и впечатлений на один день вполне было достаточно. Он разлёгся на шкурах в центре шатра рядом с очагом и изнывал от безделья. Внезапно полог приоткрылся, пропуская внутрь уже хорошо знакомого эрц-герцогу молодого кочевника. Назар бесшумно подошёл к пленнику и, присев на корточки, поставил возле него миску с едой и кувшин с вином, как, принюхавшись, понял советник. Эзра широко улыбнулся и кивнул головой в знак благодарности, не зная, как выразить свою мысль словами или жестами. Кстати…       — Постой! — Он ухватил за руку поднявшегося было степняка, удивлённо воззрившегося на него в ответ. — Назар, — произнёс советник, для наглядности ткнув пальцем в обнажённый торс кочевника. А затем показал на себя: — Эзра.       — Эзра, — довольно чисто повторил тот и улыбнулся, поняв игру. В течение часа он старательно повторял для советника названия всех попадавших в поле зрения предметов на родном языке, а эрц-герцог, всегда отличавшийся отменной памятью, быстро обогащал свой словарный запас. Они, не забывая подкрепляться, перебрали всё, что было в шатре, и переключились на более сложные понятия — действия и цвета. Так их и нашёл Сансар.       — А ты не теряешь время даром, — одобрительно произнёс вождь, входя внутрь. Назар, вольготно расположившийся было на шкурах, быстро подскочил на ноги и виновато опустил голову.       — Не ругай его! — поспешил вмешаться советник. — Это была моя идея.       — И не собирался, — пожал плечами Сансар. — Наоборот, продолжайте, с условием, что и ты научишь его своему языку.       Он произнёс несколько слов, обращаясь к юноше, и тот обрадовано закивал, расплываясь в улыбке, а затем, подхватив пустую посуду, вылетел из шатра.       — Ты собираешься спать там? — насмешливо поднял бровь Сансар, увидев, как Эзра устраивается около столба, к которому был прикован прошлые ночи. — Иди сюда, здесь будет удобнее.       Эрц-герцог поднялся, чувствуя предательский озноб по всему телу. Но решение было принято, слово дано, а Эзра привык всегда выполнять взятые на себя обязательства. Тут и правда было удобнее. Сухая трава, обёрнутая плотной материей, очевидно, тоже выменянной в поселениях, была застелена мягкими шкурами, поверх которых лежали продолговатые подушки. Советник медленно подошёл, лёг рядом с ехидно ухмыляющимся кочевником и замер, не зная, чего от него ждут дальше. Оказалось — ничего.       — Как твоё плечо? — чуть ли не промурлыкал Сансар, обхватывая его рукой за талию и поворачивая на бок спиной к себе.       Эзра охнул от неожиданности, но быстро совладал с волнением и сумел ответить максимально спокойно:       — Почти не болит. Что это за мазь такая?       — У наших целительниц свои секреты. — Сансар придвинулся так близко, что эрц-герцог кожей чувствовал его горячее дыханием. — Значит, завтра будешь совсем здоров. А теперь спи.       Спать? Эзра едва справился с удивлением. Кочевник просунул одну руку ему под шею, обхватывая за плечи, а другой осторожно пригладил растрепавшиеся светлые волосы, вызвав странное щекотное ощущение. Через несколько минут его дыхание выровнялось, показывая, что Сансар крепко уснул. Эзра осторожно завозился, устраиваясь поудобнее, но его властно прижали к себе, а затем совершенно по-детски уткнулись носом в шею. Эрц-герцог тяжело вздохнул и закрыл глаза, бросив попытки освободиться из не такого уж и неприятного захвата.       На следующий день, собственноручно сняв повязку, Эзра смог убедиться, что прогноз кочевника оказался верным. Плечо совершенно не болело, рука двигалась свободно, словно бы никогда не была повреждена. Мазь Лейлы и правда оказалась чудотворной.       Сансара уже не было — эрц-герцога разбудил Назар, принёсший завтрак. Как понял Эзра, юношу к нему приставили во избежание дальнейших эксцессов, для уроков языка, которыми они и занялись после еды, и для приведения советника в порядок. Назар раздобыл костяной гребень, и Эзра наконец смог нормально расчесать волосы, подвязав их затем бечёвкой, так же нашедшейся у запасливого парня. После этой процедуры советник почувствовал себя на порядок лучше и решил снова прогуляться по стойбищу — на этот раз с лингвистическими целями.       Время от времени он ловил на себе легко читаемые взгляды, полные неприкрытого интереса. Светловолосый, зеленоглазый, он казался значительно тоньше и хрупче широкоплечих степняков, однако это впечатление было весьма обманчиво. В жилистом тренированном теле таилась сила, способная противостоять в бою даже привыкшим к постоянным стычкам и жизни в седле варварам, и он уже успел это продемонстрировать.       Несколько раз он краем глаза видел Майран, но девушка держалась в стороне, не выказывая ни малейшего желания общаться, поэтому советник решил придержать выражение своей благодарности на потом, когда он уже будет более-менее сносно изъясняться на языке степняков.       Несмотря на найденное занятие, день тянулся медленно, но к вечеру Эзра уже мог спокойно произнести пару десятков несложных фраз и чувствовал себя значительно увереннее.       — Добро пожаловать! — слегка запнувшись, поприветствовал он вошедшего в шатёр Сансара. Тот усмехнулся и одобрительно кивнул, заставив Эзру испытать необъяснимый прилив гордости. — Где ты пропадал?       — Соскучился? — поднял бровь вождь, забирая у эрц-герцога принесённый ему перед ужином кувшин с вином, и сделал большой глоток.       — Вот ещё! — оскорбился советник и потянулся, чтобы вернуть отнятое. — Эй, отдай!       — Тебе хватит, — как-то по-особому усмехнулся вождь и, отставив кувшин в сторону, опустился на колени рядом с полулежащим советником. Сердце на миг замерло, а потом стремительно ухнуло вниз, вызвав почти болезненный спазм в животе. Чёрные глаза полыхнули колдовским огнем, и Эзре на мгновение показалось, что по его телу от кончиков пальцев до самого горла пробежало такое же обжигающее пламя. Можно ли противостоять снежной лавине? Нет, она сомнёт тебя под собой. Можно ли убежать от лесного пожара? Нет, он догонит тебя.       Опрокинули, вышибли воздух, обожгли кожу. До синяков стискивали пальцами обнажённые бедра, неизвестно когда лишившиеся одежды. Целовали — до черноты в глазах, ласкали — до алых всполохов под сомкнутыми веками, до криков, стонов, мольбы. Вторгались — сильно, властно, заставляя стискивать зубы.       Не от боли — её не было.       Не от стыда — все предрассудки и сомнения остались где-то там, за гранью сознания.       От того, что всего — прикосновений грубых ладоней, сумасшедшего шёпота на непонятном пока языке, собственнических поцелуев, покрывавших спину — было мучительно мало, чтобы утолить неизвестно откуда взявшуюся жажду. И разум сдался, уступая место нахлынувшему безумию.       — Прости. — Сансар осторожно провёл кончиками пальцев по щеке любовника. — Я был слишком нетерпелив.       — Ты в своём праве, — ответил тот, ещё не успев прийти в себя и отдышаться. Сансар как-то странно хмыкнул, и на миг в его глазах появилось незнакомое едва уловимое выражение.       — Скучаешь по нему? — деланно равнодушно осведомился степняк, и Эзра удивлённо распахнул глаза.       — По кому? — не понял он, но ответа так и не дождался. Вместо этого по груди вновь заскользили шершавые мозолистые ладони, на этот раз значительно медленнее и бережнее. Пересохшими губами завладел чужой рот, целуя по-прежнему напористо, властно, но давая возможность ответить, подстроиться. Эзра потянулся вверх и, ухватив кончик чёрной косы, ловко прошёлся по ней пальцами, освобождая из плена тяжёлые гладкие волосы. Ему тут же чувствительно прикусили плечо.       — Ты знаешь, что за такое можно остаться без руки? — обожгло ухо горячим дыханием. — Коса — это гордость воина, никто не смеет касаться её без разрешения.       — Я чужеземец, — улыбнулся Эзра, ничуть не испугавшись угрозы. — Мне простительно незнание. Кроме того, ты же трогаешь мои волосы.       — А я и не сказал, что тебе нельзя этого делать, — ехидно оскалился кочевник. — Просто предупредил на всякий случай, зная твое любопытство.       — О, теперь я буду очень осторожен, — с напускной серьёзностью пообещал советник, а потом им стало не до разговоров.       Утром голову Эзры, появившегося в стойбище, украшала аккуратно заплетённая коса.       Это не осталось незамеченным, как и рассчитывал эрц-герцог, кожей чувствовавший недовольные взгляды. Среди воинов были и те, кто участвовал в нападении на его отряд — и они знали, что странный чужеземец не гость, а пленник. А значит, он не имел права на подобный знак воинской доблести.       Назар, сперва радостно поприветствовавший его, нахмурился и покачал головой, увидев новую причёску, однако никак не прокомментировал сей вопиющий факт. Но от советника не укрылось, что юноша напрягся и придвинулся ближе, словно бы готовясь защищать того, кого поручил ему вождь. Самого Сансара нигде не было видно, он, как обычно, исчез из шатра до того, как проснулся его любовник.       Эзра действовал не из прихоти, его поступок был намеренной и хорошо рассчитанной провокацией. Советник не собирался мириться с отведённой ему ролью бесправного пленника и намеревался заставить племя Сансара признать его равным — воином, мужчиной. Авантюра казалась выполнимой, хоть и довольно рискованной.       Первым не выдержал здоровенный одноглазый степняк, который буквально налетел на эрц-герцога, пытаясь ухватить того за волосы своей огромной лапищей. Эзра грациозно сделал шаг в сторону, дав противнику по инерции продолжить движение, а затем со всей силы ударил его кулаком чуть ниже поясницы. Детина охнул от боли, внезапно пронзившей его тело, и рухнул на одно колено. Через мгновение у его горла оказался кончик собственного меча, который Эзра выхватил у него из-за пояса. Острое лезвие упёрлось в кожу, не оцарапав и не поранив её, однако угроза выглядела недвусмысленно. Назар одобрительно присвистнул, а эрц-герцог, помедлив несколько секунд для того, чтобы все осознали, что произошло, отвёл оружие в сторону. Кочевник моментально подскочил на ноги, прорычав в адрес победителя несколько резких фраз. Назар сразу помрачнел и сделал шаг вперёд, становясь плечом к плечу с советником.       — Подожди, — произнёс Эзра на языке племени, кладя руку на плечо приятелю. — Не нужно.       — Хороший меч, — обратился он к своему бывшему противнику. — Очень хороший… Но… Но…       — Непривычный, — раздался сзади ехидный голос, и советник, улыбнувшись, развернулся к вождю. — Немного другой баланс, и вес меньше. Отдал бы ты его Ортису, пока тот не вышел из себя окончательно.       — Скажи ему, — эрц-герцог кивнул в сторону одноглазого, — что я верну меч, если он научит меня с ним обращаться. И раздобудет мне собственное оружие — моё, я так понимаю, вместе с фамильными ценностями осталось у того бродяги.       — Ты хоть знаешь, о чём просишь? — нахмурился Сансар.       Эзра резко вскинул голову и, уверенно глядя в глаза вождю, произнёс:       — Я требую лишь то, что мне полагается. Я не раб, не невольник. У нас договор, но это не делает меня ниже, чем я есть. Ты сказал, что в степи каждого судят по тому, что он из себя представляет. Я победил двух твоих воинов, будучи безоружным, и этот меч — мой законный трофей. Я верну его — за выкуп. Так поступают на твоей земле, вождь?       — Ты быстро учишься.       Сансар склонил голову набок, с интересом разглядывая советника, а затем произнёс несколько фраз, обращаясь к одноглазому кочевнику. Тот едва не зарычал от возмущения, затем бросил взгляд на оружие в руках Эзры и кивнул, приняв крайне сумрачный вид. Эрц-герцог перехватил меч за лезвие и протянул его законному владельцу рукоятью вперёд, вызвав одобрительные выкрики среди наблюдавших за происходящим кочевников. Чужеземец оказался полон сюрпризов. Ортис проворчал что-то себе под нос, спрятал клинок в ножны, а затем махнул в сторону одного из шатров, приглашая следовать за собой. Эзра оглянулся на вождя, ожидая разъяснений.       — Иди за ним, — махнул рукой тот. — Ортис сам тебе всё покажет.       В шатре оказалось полным-полно самого разнообразного оружия. Одноглазый что-то рассказывал про каждый из мечей, которые брал в руки советник, и Эзра от души пожалел, что ещё не владеет языком на нужном уровне. Назар пытался переводить, что не сильно улучшало ситуацию, а тот, кто мог бы им помочь, снова куда-то исчез. Наконец, после долгих поисков и проб, эрц-герцог отыскал клинок, идеально лёгший в руку. Ортис одобрительно хмыкнул, довольный выбором своего неожиданного ученика, а затем сделал резкий выпад в сторону советника, моментально отреагировавшего блоком. Сталь зазвенела о сталь, и противники отступили, отсалютовав друг другу.       — Надеюсь, больше ты не собираешься дразнить моих людей? — поинтересовался Сансар вечером, когда Эзра, крайне довольный собой, продемонстрировал ему свою добычу. — А это что?       — Ерунда, царапина, — беспечно отозвался советник, даже не поморщившись, когда степняк дотронулся до свежей повязки на его предплечье. — Знаешь, а оказывается, мне крупно повезло, что я смог застать Ортиса врасплох. Он отличный боец, мне ещё учиться и учиться.       — Вот поэтому-то я и надеюсь, что ты угомонился и больше не будешь испытывать судьбу. Два раза тебе повезло, а на третий…       — Не знаю, — усмехнулся эрц-герцог, которого уже опрокинули на спину, заставив наконец оторваться от приобретённого сокровища. — Может, у вас есть ещё какие-нибудь законы, которых я не знаю? Расскажешь?       — Расскажу, — оскалился тот в ухмылке. — Закон номер один: вождь всегда прав.       — А Закон номер… два? — поинтересовался Эзра, приподнимаясь, чтобы помочь стащить с себя кожаные штаны. Сансар как-то недобро улыбнулся.       — Не могу тебе ответить прямо сейчас, — произнёс он, нависая над советником. — У меня занят рот.       — Чем это? — изумился эрц-герцог, ощущая как распространяется жар по всему телу от одного только пронзительного взгляда глаз цвета серебра.       — Тобой… — прошептал степняк, и мир за пределами шатра потерял их обоих до утра.       Потянулись дни, наполненные тренировками и уроками языка с Назаром, и ночи… полные безумия. Эзра мог только удивляться, откуда после совершенно выматывающей опустошающей страсти у них обоих находятся силы на дневные дела, которых также было немало. Советник, от природы любознательный и деятельный, не обошёл своим вниманием ни одну сторону жизни племени, изучая, спрашивая, пробуя. Он, не терпевший благородную королевскую охоту, заключавшуюся в затравливании несчастного животного, с огромным удовольствием участвовал в охоте степной, вместе с Назаром и Ортисом сумев добыть бизона. Эрц-герцог сунул бы свой нос и в женские ремёсла, если бы молодой степняк не успел перехватить его буквально на подходе к страшной, с точки зрения местных представлений о правилах и приличиях, ошибке.       Кроме Назара и Ортиса, он сумел завоевать дружбу ещё нескольких кочевников — в основном, среди молодёжи, однако нашлись и те, кто оказался весьма враждебен к необычному чужеземцу.       Солонго был в ярости. Мало того, что светловолосый выскочка вёл себя нагло и вызывающе, так ещё и вождь потворствовал этому вопиющему нарушению всех правил. Взятый в бою раб должен быть тих и покорен, и уж никак не мог носить оружие и считаться равным свободным людям. Сансар слишком избаловал свою подстилку, и это нельзя оставлять безнаказанным. Кроме того, приближался праздник Равноденствия, и до этого времени нужно было показать себя во всей красе, если он хочет, чтобы его задумка удалась. Солонго задумчиво потёр шрам на щеке, оставленный эллинским мечом много лет назад, и улыбнулся, предвкушая, как заставит заносчивого чужеземца наесться степной пыли.       Всё оказалось не так радужно, как предполагал меченый кочевник. Сперва ему даже удалось уронить противника на колени, и Солонго, предвкушая свой триумф, потянулся к завязкам его штанов, чтобы хорошенько проучить наглеца, но светловолосый как-то по-змеиному извернулся и с силой ударил степняка в пах, заставив взвыть от боли в возбуждённом естестве. Второй удар пришёлся уже в челюсть, окончательно выведя из строя несостоявшегося насильника. К нему бросились было на подмогу верные люди, но рядом с чужеземцем словно по волшебству выросли Назар и Ортис с обнажённым оружием в руках, а со стороны ручья неторопливым шагом приближался сам вождь.       Сансар обвёл тяжёлым взглядом напрягшихся соплеменников, и мечи моментально отправились обратно в ножны. Вождь подошёл ближе, присел на корточки рядом с воющим от боли Солонго и тихо произнёс ему на ухо несколько фраз, отчего тот заскрежетал зубами, но утих, процедив лишь что-то про «общий круг». Сансар не ответил ему и повернулся к Эзре.       — Иди в шатёр с Назаром, — непререкаемым тоном произнёс он, и советник послушался без возражений, прекрасно понимая, когда спорить можно, а когда нет.       — Что такое «общий круг»? — поинтересовался он, усаживаясь на шкуры около очага. — Что имел в виду этот тип?       — Солонго, — поморщился Назар. — Он напомнил о давней традиции степей, когда после боя пленников, если на них не претендовал вождь или кто-то из сильнейших, отдавали на потеху воинам. Многие и одной ночи не переживали, а тех, кто на свою беду оказывался живучим, насиловали дальше. Сансар изжил этот обычай.       — Но я видел в стойбище рабов, — возразил удивлённый советник. — И даже видел, как одного из них ваш Ортис уволок куда-то за шатры.       — Ну и что? — усмехнулся кочевник. — Парень остался жив и даже доволен. Его никто не может изувечить или убить — ты просто не видел, как это происходило раньше. Теперь всё по-другому, и именно это не слишком нравится таким, как Солонго, любящим беспомощные жертвы. Сейчас у него нет возможности развлекаться, как в прежние времена. Да, раб не имеет своей воли и обязан ложиться под любого, если только он не личная собственность кого-то из племени, как ты, например… Прости…       — Ничего, — отмахнулся Эзра, неприятно царапнутый напоминанием о своём положении. Сам он иногда забывал об этом, проводя ночи с любовником уже скорее по собственному желанию, нежели повинуясь договору, однако первоначальная подоплёка то и дело напоминала о себе. — Так ты говоришь, что Сансар отменил эту традицию? Вот же сволочь!       — Между прочим, — произнесли от входа, — ты сейчас о вожде говоришь. Назар, свободен.       Юноша быстро выскочил из шатра, правильно догадавшись, что произойдёт дальше, и намереваясь находиться в этот момент как можно дальше. Старая истина о том, что в семейные ссоры постороннему встревать не стоит, была известна и здесь.       — Общий круг, значит, — с угрожающими нотками в голосе произнёс Эзра, прожигая взглядом ничуть не обескураженного кочевника. — И ради меня ты был готов возродить эту славную, но отменённую традицию?       — Почему бы нет? — с деланной серьёзностью поднял бровь степняк. — Всегда есть место исключениям, не находишь?       — Не в этом случае, — отрезал Эзра. — Если уж ты покусился на древний обычай, значит, он казался тебе настолько варварским, что ты к нему никогда не вернулся бы. Что было бы, не прими я твои условия, Сансар?       — Я бы оставил тебя здесь, в шатре, — неохотно ответил степняк, укладываясь на спину и прикрывая глаза. — Ты прав, я бы не выполнил свою угрозу, мне вообще неприятна мысль, что к тебе может прикасаться кто-то другой. Но и не отпустил бы…       — Взял бы силой? — чувствуя невыносимый прилив ярости, спросил Эзра.       Вождь, не открывая глаз, отрицательно покачал головой.       — Мне это неинтересно. Я обманул тебя, это правда, но условия договора остаются в силе. Кроме одного. Если не хочешь — я больше не прикоснусь к тебе.       — Скажите, какое благородство! — прорычал взбешённый советник, ярость которого парадоксальным образом лишь усилилась при последних словах. — А то, что ты тут со мной вытворял, не в счёт, да? Рассчитывал наиграться за три месяца, а уложился в один и рад слинять? Гад ты последний! Я сейчас покажу тебе договор!       Сансар с изумлением воззрился на разъярённого любовника. А тот, двигаясь по-звериному быстро, внезапно оказался рядом, опускаясь на колени и упираясь ладонями в шкуры по обе стороны от головы опешившего кочевника. Зелёные глаза полыхали от желания и пожирающей страсти, а плотоядная усмешка, кривившая губы, не предвещала ничего хорошего одной части тела Сансара, которой тот отчётливо ощущал надвигающиеся неприятности.       — Я тебе устрою «общий круг», — невразумительно пробормотал Эзра, а потом…       Завязки на штанах они, кажется, всё-таки разорвали, не сумев набраться терпения для их развязывания. Эзра как будто заново узнавал тело своего любовника, которое вроде бы успел досконально изучить, но сейчас всё открывалось с новой стороны. Знакомый, уже почти родной запах Сансара кружил голову не хуже лучших возбуждающих средств, которые так любили некоторые любовники эрц-герцога, чьих имён он теперь не смог бы припомнить и под страхом смерти. Все воспоминания выпил, уничтожил, загасил сероглазый степняк, раскинувшийся под ним и перебирающий пальцами длинные светлые волосы, щекочущие его живот и бедра. Отобрал привычную жизнь, обманул, подмял под себя — и дал новый смысл, новые просторы, новое дыхание. И «ненавижу» стучит в висках словно «люблю»…       Он стонет и подаётся бёдрами вперёд, стремясь нагнать ускользающую ласку. Капли пота блестят на смуглой коже, и Эзре до дрожи хочется слизнуть их языком, почувствовать солоноватый вкус. Пальцы исследуют каждый сантиметр сильного тела, проникая внутрь, заставляя гордого степняка выгибаться и прикусывать губы, отдаваясь во власть светловолосого любовника. Всё непривычно — и всё так знакомо и правильно, что разум плывёт окончательно, захлебываясь пьянящим, пахнущим степной пылью и пряностями удовольствием.       Чужой жар охватывает со всех сторон, и Эзра едва сдерживается, чтобы сразу не войти полностью, до конца, сходя с ума от будоражащего ощущения тесноты принявшего его тела. Его выдержки хватает лишь на пару мгновений, но и тому — второму — не требуется больше: ждать не любит ни один из них. И степняк резко двигается ему навстречу, даже сейчас, обхватив ногами торс любовника, не желая терять контроль. В этом они похожи…       Их дыхание смешивается, когда, почти сложив Сансара пополам, Эзра впивается поцелуем в пересохшие искусанные губы, раздвигая их языком. Договор? К тёмным богам! Здесь нет места правилам. Кроме одного — быть ближе друг к другу.       На спине наверняка останутся царапины — но на это наплевать, как и на всё, кроме хмельного марева, плещущегося в серых глазах. Собственные хриплые стоны царапают сорванное горло, и на секунду мелькает дикая мысль, что наверняка всё стойбище слышит их в эту минуту, но она погребается под сокрушительной лавиной наслаждения, сметающей всё лишнее и ненужное. И остаётся только сбивчивое рваное дыхание и едва различимые слова, произнесённые на языке степей, которые Эзра слышит в первый раз. Но спрашивать, что они значат, не хочется, чтобы не разрушить то хрупкое нечто, что родилось этой ночью.       — Это последний раз, когда я штопаю вашу одежду, — безапелляционным тоном произнесла утром Майран, швыряя в Эзру починенными штанами. — Вы прямо как дикари какие-то!       — Ну прости, мы больше так не будем, — заискивающе пообещал тот. Девушка усмехнулась и покачала головой.       — Всё равно будете, — произнесла она с какой-то затаённой грустью, и эрц-герцог, всегда очень чуткий к интонациям, присмотрелся к ней внимательнее.       — Ты плакала?! — удивлённо воскликнул он. — Тебя обидели?       — Не говори ерунды! — вспылила Майран. — Кто осмелится обидеть дочь хранительницы племени и сестру вождя?       — Может быть, хранительница племени или вождь? — предположил проницательный советник, и девушка отвернулась, скрывая вспыхнувшее лицо. — Это был Сансар?       — Нет, — справившись с собой, ответила Майран. — Брат очень любит меня и никогда бы…       — Значит, Лейла, — перебил её Эзра. — Что случилось?       — Это не твоё дело, чужеземец, — резко оборвала его девушка. — Это вообще… не мужское дело!       — Прости, — смешался тот, поняв, что вступил на запретную территорию. — Слушай, а где Сансар?       — За ручьём, — ответила Майран и, не прощаясь, выскользнула из шатра. Эзра нахмурился. За ручьём — это означало, что прилетел очередной почтовый голубь.       То, что Сансар регулярно получает донесения из Палесты, давно не было для него тайной, однако никакие уговоры, никакие посулы не помогали узнать содержание бесценных записок, и Эзра мог лишь строить предположения о том, что происходило на родине. Шестым чувством он уже понял, что кочевник прекрасно осведомлён, кто нанял убийц для эрц-герцога Веллера, но почему-то упорно хранит эту тайну. Советник решил рассуждать логически… Месть? Сансар не стал бы покрывать одного из многочисленных дворян, так или иначе обиженных решениями эрц-герцога. Значит, нужно искать того, кому исчезновение королевского советника было выгодно. Кален де Гир? Он и без этого имел большое влияние на короля, даже сумел убедить его отказать кочевникам. Седовласому военачальнику не было особой нужды прибегать к таким крайним и рискованным мерам. Кроме того, его бы Сансар тоже не стал выгораживать. Оставалось два варианта: или нанимателя не существует в природе, и вся история с начала и до конца была выдумана хитроумным вождём, или это был кто-то близкий к самому Эзре, и кочевник не хотел ранить его чувства. Эрц-герцог долго размышлял над обеими версиями, склоняясь то в одну, то в другую сторону, пока, наконец, неведение не стало совсем невыносимым.       Он весь день бесцельно слонялся по стойбищу, краем глаза отмечая по-прежнему расстроенную Майран. Об их родственной связи с Сансаром он узнал спустя две недели после своего появления в племени от крайне болтливого Назара, с удовольствием рассказывающего о местных сплетнях, обычаях и людях в той мере, в которой это позволяло знание обоими языка. Вождь и Майран — близнецы, — охотно поведал степняк эрц-герцогу. Их мать, Лейла, является хранительницей племени, колдуньей и целительницей, а отец — заезжий путешественник, славный воин, сумевший заслужить уважение степняков, принявших его как гостя. Он был силён, красив и весьма приглянулся женщине, сделавшей его своим мужем. Через положенное время у них родилась двойня, мальчик и девочка, и колдунья полностью сосредоточилась на дочке, потеряв интерес к обоим мужчинам. Мальчика воспитывал отец, оставшийся жить в стойбище.       Считается, что в роду хранительниц дар наследуют только девочки, однако порой казалось, что и юный Сансар не лишён колдовских способностей, настолько необычным и смышлёным рос мальчишка. Он остался без отца в десять лет, но не пал духом и в тринадцать уже переплёл косу, вступая в племя полноправным мужчиной и воином, а через некоторое время и возглавил его.       Майран же старательно постигала глубины своего дара, училась делать мази, целебные отвары, помогать раненым и роженицам, лечить заболевших. Между братом и сестрой сложилась очень сильная и нежная привязанность, несмотря на полное безразличие Лейлы к своему сыну. Сансара это не очень волновало, он слишком привык обходиться без материнской любви и совершенно не чувствовал себя в чём-то обделённым. Самым близким человеком для него была сестра, а потом появился Эзра.       После утренней отповеди советник не рисковал лезть в душу всегда бойкой и жизнерадостной девушке. Теперь он припоминал, что последнее время она довольно часто выглядела расстроенной и подавленной, бросая странные взгляды на него и на брата, как будто её тяготила какая-то невысказанная боль. Эзра чувствовал себя виноватым — из-за него Сансар уделял сестре куда меньше времени, чем раньше. «Ничего, — мелькнула невесёлая мысль, — до Равноденствия осталось не так уж много времени, а потом…»       — Что нового в Палесте? — сухо осведомился советник несколько вечеров спустя, когда Сансар вернулся в шатёр. — Только не ври, я знаю, что пришло очередное донесение. Послушай, я должен знать, как обстоят дела!       — Я всё расскажу тебе позже, — в десятый раз пообещал кочевник, усаживаясь рядом и пытаясь привычно притянуть к себе любовника. В этот раз он получил решительный отпор.       — Почему не сейчас? — с нажимом произнёс эрц-герцог. — У меня складывается ощущение, что ты выдумал всю историю с нанимателем, лишь бы затащить меня сюда. Признайся, так и было?       — Да, — с небольшой паузой подтвердил Сансар, а затем поднялся на ноги и отошёл к постели. — Я просто обманул тебя.       «Врёт, — едва сдерживая радость, понял Эзра. — Но это значит…»       — Это был Майлз, да? — произнёс он вслух, наблюдая, как дёрнулись, словно от удара, плечи степняка. — Когда ты собирался мне об этом сказать?       — Вариант «никогда», увы, был невозможен, — не оглядываясь, ответил кочевник. — Поэтому я хотел просветить тебя перед уходом. Как ты узнал?       — Догадался, — Эзра бесшумно поднялся и, подойдя к Сансару, обнял его со спины. — Кому могло быть выгодно моё исчезновение? Только амбициозному младшему брату, который теперь получил мой титул, должность и власть. Это так?       — В какой-то момент я даже хотел убить его, — глухо произнёс степняк. — Но потом подумал, что этого ты не простишь мне никогда.       — Почему ты сразу мне об этом не рассказал? — Эзра мстительно дёрнул любовника за волосы. — Заставил терзаться неведением и строить догадки одна бредовее другой.       — А ты бы поверил? — Сансар мягко освободился от его рук и обернулся. — Что значит слово какого-то дикого варвара, обвиняющего в предательстве твоих брата и любовника?       — О, без Франца тоже не обошлось? — Эзра с раздражением прикусил губу. — И когда это они спелись?       — Как раз перед тем, как эту вшивую болонку подложили под тебя, — неохотно ответил степняк.       — Но… — советник поражённо распахнул глаза, — он же был со мной почти год! И всё это время они планировали убийство?!       — Не думаю, — Сансар улёгся на шкуры и ухватил Эзру за запястье, притягивая к себе. Тело советника била крупная дрожь, и степняк лишь крепче прижал его к груди, стараясь унять зарождавшуюся истерику. — Сперва, скорее всего, они хотели просто быть в курсе твоих дел, а уж потом… Вот поэтому я и не хотел говорить. Самое страшное — это предательство тех, кого любишь.       — Я должен вернуться в Палесту, — решительно произнёс эрц-герцог. — Нельзя оставить всё так, как есть!       — Ты жаждешь мести? — спокойно осведомился кочевник.       Эзра отрицательно покачал головой.       — Король уже стар, — ответил он. — Вскоре на трон взойдёт его сын, Эйчер. Королевич ещё юн и неопытен, а имея в советниках Майлза, он может натворить непоправимых дел. Сансар, мне нужно в столицу! Послушай… Я всё улажу и вернусь. Или уговорю короля выделить вам земли.       — Ты дал слово находиться в стойбище до праздника, — сухо отозвался вождь, и Эзра вздрогнул от того, насколько холоден был его голос. — После этого ты свободен как ветер, но не ранее.       — Но почему? — почти зарычал советник. — Почему именно так? Я вернусь, слышишь? Даю слово, что вернусь, но сейчас мне надо к королю.       — Ты не попадёшь к королю, — устало ответил Сансар. — Майлз всё-таки заподозрил неладное, и к Талию теперь не подобраться на полёт стрелы. Он почти не покидает замок, а уж если выезжает, то с таким эскортом… К празднику твой брат успокоится и утратит бдительность, а кроме того… Ты помнишь, что делает король в день Равноденствия?       — Выслушивает просителей на главной площади! — сообразил воодушевлённый советник. — Ты предлагаешь подобраться к нему в этот момент?       — Именно, — кивнул вождь. — Я отпущу тебя заранее, чтобы вы могли добраться до столицы и подготовиться. Ты успеешь вовремя, не переживай. В конце концов, я не собираюсь ломать тебе жизнь и приковывать к себе. Но до этого момента тебе лучше оставаться в стойбище.       — «Вы»? — удивился Эзра. — Почему ты сказал «чтобы вы могли добраться»?       — Назар и Ортис поедут с тобой, — пояснил Сансар. — Позаботься о них, пожалуйста, — потом, когда разберёшься со своими проблемами. Они будут тебе верными и надёжными товарищами.       — Они хотят покинуть племя? — недоумевал советник. — Постой, а что будут делать остальные?       — Я тебе говорил: мы будем искать новые земли, — с заминкой ответил вождь. — Давай спать уже, раз всё решили. Иногда ты так приставуч, словно репей.       — Я смогу помочь вам, — увлечённо произнес эрц-герцог. — Вы только не снимайтесь с лагеря сразу после праздника, или пришли мне гонца, чтобы я мог знать, где тебя найти. Или скажи имена тех, кто шлёт тебе…       — Спи уже, — рыкнул на него Сансар, а затем чувствительно куснул за ухо. — Посмотрим…       После той памятной стычки с Солонго никто больше не рисковал открыто конфликтовать со странным чужеземцем, сумевшим завоевать расположение сразу двух самых главных людей в племени — вождя и целительницы. Несмотря на то, что мать ещё была жива, Майран взяла на себя львиную долю всех обязанностей, с которыми не справлялась старая женщина, ни разу на памяти Эзры не покинувшая свой шатер. Сам же незадачливый насильник также держался в стороне, изредка прожигая спину светловолосому чужаку ненавидящим взглядом. Вокруг него постоянно околачивались несколько человек, так или иначе недовольных вождём, но активных действий никто не предпринимал.       Майран тщательно избегала любых встреч, хотя до недавнего момента они проводили вместе довольно много времени. Эзра терялся в догадках, мучительно пытаясь вспомнить, чем мог обидеть девушку, и не находил причины. Назар и Ортис только разводили руками, а Сансар отсутствовал второй день, уведя часть племени на охоту.       До Равноденствия оставался примерно месяц, и эрц-герцог ожидал праздника со смешанными чувствами. Для себя он уже всё решил: сперва следовало решить все дела в Палесте, вернуть титул и положение, а затем приложить все усилия, чтобы отыскать гордого степняка. Однако здесь таилось одно «но» — Сансар категорически избегал разговоров о том, что будет после праздника, то замыкаясь в себе, то переводя беседу в шутку. И если бы не полные обжигающей страсти ночи, когда истинные незамутнённые чувства выплёскивались наружу, Эзра решил бы, что степняка и вправду не интересует их дальнейшее будущее.       Советник развалился около ручья, там, где высокая трава и кустарники скрывали его от стойбища. Солнце медленно уплывало за горизонт, окрашивая небо в багровые тона и оставляя на душе эрц-герцога странное тоскливое чувство.       — Я так и знала, что найду тебя здесь, — произнёс знакомый девичий голос, и рядом с удивлённым и обрадованным Эзрой, гулко брякнув глиняной посудой, присела Майран. — Ты почти ничего не ешь, Назар беспокоится.       — И прислал тебя? — улыбнулся советник. Девушка усмехнулась.       — Нет, я решила прийти сама, — ответила она и протянула Эзре миску с горячей похлёбкой. Только сейчас эрц-герцог понял, насколько был голоден и, пробормотав слова благодарности, принялся за еду.       — Там, дома, тебя кто-нибудь ждёт? — внезапно поинтересовалась Майран, наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц. Эзра едва не поперхнулся от неожиданности, немало удивлённый вопросом, и отрицательно покачал головой. — У тебя есть жена, дети?       — Из семьи у меня только младший брат, — горько усмехнулся советник. — А с женитьбой я всё тянул, считая, что успею позже, а если нет — наш род продолжит Майлз. Теперь же всё усложнилось.       — Тебе дорог мой брат? — глядя будто сквозь него, спросила девушка, нервно теребя в руках сорванную травинку. Эзра медлил, не понимая, что означает этот разговор и пытаясь подобрать правильные слова, а затем махнул рукой.       — Да, — без колебаний ответил он. — Только это не имеет значения. Мы расстаёмся через две недели, и Сансар, судя по всему, уже утолил свой интерес ко мне.       — Это неправда! Он любит тебя! — запальчиво воскликнула девушка и покраснела под удивлённым взглядом советника. — Вот, держи, — стараясь скрыть замешательство, произнесла она и протянула Эзре кувшин с пряно пахнущей жидкостью.       — Что это? — поинтересовался эрц-герцог, пробуя на вкус прохладный напиток. — Вкусно.       — Это отвар из трав. Он придаёт сил, — уклончиво ответила Майран и, дождавшись, когда он осушит кувшин до дна, забрала посуду.       — А ты сама влюблялась в кого-нибудь? — спросил Эзра, откидываясь на траву и чувствуя, как по всему телу расползается приятное тепло.       — У нас всё по-другому, — грустно улыбнулась девушка. — Хранительница должна полностью посвятить себя племени. У неё нет привязанностей, нет семьи — только дочь, которая займёт её место в будущем. Она должна быть уверена в себе, беспристрастна и не иметь слабостей. А любовь — это слабость.       — В этом я с тобой соглашусь, — понимающе кивнул Эзра. — Именно поэтому я и не давал себе влюбляться, находя таких любовников, к которым не мог привязаться. Как Франц, например. Просто человек рядом. Есть он — хорошо, нет — ещё лучше. Это называется быть свободным.       — Сансар называет это одиночеством, — улыбнулась девушка сквозь блеснувшие слёзы. — Он говорит, что надо не бояться любить и жить так, словно ты бессмертен и неуязвим. И неважно, что любовь может уйти, — важно лишь то, что ты успел пережить за то время, что она была с тобой. Год, месяц, день, час — какая разница? Тот, кто потерял, всё равно богаче, чем тот, кто не имел. Я всё время задаюсь вопросом — может, он прав?       Голос девушки доносился словно издалека, с трудом пробиваясь сквозь наполнивший сознание туман. Разум плыл, тело горело, как в огне, кровь бешено стучала в висках, будоража и наполняя странными ощущениями.       — У меня своя судьба, — прозвучало где-то совсем рядом с его ухом. — Хранительница должна зачать дочь, чтобы наш род не прервался, и мы чувствуем того мужчину, от которого родится дитя с даром. Нас ведёт магия, а она порой очень жестока. Надеюсь, вы с Сансаром сможете простить меня и понять…       Сознание уплывало за грань, но Эзра изо всех сил цеплялся за ускользающую реальность. Он попытался оттолкнуть, подняться, уйти, но тело не слушалось, попав под власть зачарованного питья, лишившего его воли и рассудка. Под одежду скользнули тонкие дрожащие пальцы, пробуждая древнейшие инстинкты и желания, и, едва понимая, что делает, Эзра накрыл собой хрупкую девушку.       Он пришёл в себя только под утро, лёжа на траве всё там же, у ручья. Память о том, что произошло ночью, обрушилась подобно лавине, и Эзра застонал, обхватывая руками гудящую голову. Почему, ну почему именно он?!       Майран нигде не было видно, и советник от души порадовался этому, будучи не в силах сейчас видеть девушку. Он оделся, поднялся на ноги и, чувствуя слабость во всём теле, пошатываясь, направился к стойбищу с намерением не покидать шатёр до самого возвращения Сансара. Однако его планы оказались несостоятельными.       Сидящий у очага вождь даже не повернулся в сторону вошедшего любовника, и тот сразу понял — знает. «Что же, — мелькнула мысль, — так даже и лучше».       — Когда ты вернулся? — не приближаясь и стараясь говорить спокойно, спросил Эзра. Сансар наконец-то посмотрел на него.       — Ночью, — ответил он. — С вечера почувствовал, что с тобой неладно и поспешил вернуться. Не успел.       — Сансар, я… — начал было эрц-герцог, но его оборвали взмахом руки.       — Я разговаривал с Майран, — объяснил кочевник, и Эзра почувствовал, как его обдало холодом, прозвучавшим в голосе вождя. — Девчонка… Как она могла?!       — Что? — не поверил своим ушам советник. — Ты злишься на неё? Но… Я так понял… Я думал…       Сансар поднял бровь, и Эзра моментально оказался рядом, обнимая его за плечи.       — Прости, — зашептал он. — И меня, и её. Я не знаю всех тонкостей и правил этой вашей дурацкой магии, но ей очень непросто далось это решение. Давай просто забудем обо всём, Сансар. Ну его к тёмным, этот праздник, поедем со мной в Палесту! Я не хочу расставаться, не хочу терять тебя! Боги, я столько времени держал душу на замке, а ты просто вломился в неё не спросясь, не церемонясь. И я не хочу лишаться этого! Ты много значишь для меня, и будь я проклят, если это не взаимно! Теперь-то я знаю, что значат те слова, что ты шепчешь мне по ночам. Повтори их на моём языке, вождь!       — Ни за что! — ехидно оскалился тот в хорошо знакомой усмешке, и у Эзры наконец отлегло от сердца. — Я лучше покажу тебе это на деле!       Он дёрнул советника на себя, вместе с ним опрокидываясь на спину.       — Ты поедешь со мной? — с надеждой спросил эрц-герцог, гладя любовника по волосам.       Кочевник отрицательно покачал головой.       — Я не могу, — ответил он. — У меня есть свой долг, который я должен выполнить так же, как и ты.       — А потом? — настаивал Эзра. — Потом я могу вернуться?       — Я сам найду тебя, — пообещал вождь. — Я приложу для этого все усилия. Веришь?       — Верю, — ответил эрц-герцог и потянулся к его губам, стараясь заглушить противное царапающее предчувствие.       Сансар не врал, он действительно хотел быть с ним. Откуда же тогда это мучительное ощущение, что, покинув стойбище, он больше никогда не увидит смуглого кочевника? Сильные руки обхватили его за плечи, и неприятные мысли моментально вылетели из головы, уступив место пьянящему желанию.       Они уезжали ночью. Трое всадников бесшумно покинули спящее стойбище, оставив позади одинокую высокую фигуру, молчаливой тенью глядевшую им вслед. На мгновение Эзра оглянулся, движимый странным болезненным чувством, но луна внезапно забежала за облако, и разглядеть в наступившей темноте силуэт вождя стало невозможно. Эрц-герцог стиснул зубы и крепче ухватился за поводья. Впереди лежал путь в Палесту.       Племя активно готовилось к празднику. Горели костры, женщины готовили угощения и вина, а несколько воинов тщательно расчерчивали арену для предстоящего поединка. Сансар молча сидел на почётном месте, с беспристрастным лицом оглядывая своих будущих противников, которых оказалось неожиданно много. Солонго довольно скалился, рассчитывая на успех, и у вождя были все основания полагать, что эта радость не была беспочвенна.       — Я хотела, чтобы ты уехал с ним, — грустно произнесла Майран, присаживаясь рядом с братом. На миг его лицо оттаяло, и он крепко сжал руку девушки, стараясь ободрить.       — И бросил всё так? — Он кивнул в сторону оживлённо переговаривающихся противников. — Нет, пока у меня есть шанс удержать судьбу племени под контролем, я буду бороться.       — Но шансов нет! — со слезами в голосе воскликнула девушка. — Их много, они будут выходить по очереди, измотают тебя, а потом Солонго добьёт и станет вождём! Что за глупый и жестокий обычай?!       — Это мудрый обычай, — покачал головой Сансар и обнял плачущую сестру. — Он даёт возможность племени, если оно недовольно вождём, заменить его новым. Раз в год, в день Осеннего Равноденствия он должен подтверждать своё право на власть. Никто не выйдет драться просто так, особенно в первых рядах. Если вождь силён, то он легко справится с первым, вторым, третьим… Но если тех, кто против него, слишком много, — он будет повержен. И это правильно. Всё честно — каждый ставит на кон свою жизнь.       — Каждый, кроме него! — с ненавистью выплюнула девушка, взглянув на Солонго. — Он сумел как-то обмануть их всех! Сансар, что делать?!       — Доказывать, что по праву занимаешь своё место, — произнес кочевник и поднялся на ноги. Всё было готово.       Вокруг импровизированной арены собралось всё племя, от мала до велика. Это был самый важный, самый интересный день в году, и никто не хотел упустить ни мгновения из разворачивающегося зрелища. Сансар мягко усадил обратно подскочившую было вслед за ним сестру и нежно поцеловал её в щеку.       — Ты хранительница, — улыбнулся он и успокаивающе погладил девушку по волосам, — и должна быть сильной.       Он выпрямился и неторопливым размеренным шагом вышел в центр образовавшегося круга, где его ожидал первый противник.       Сансар недаром был сыном колдуньи и воина. Его сила, ловкость и быстрота всегда поражали соплеменников, но в этот день он превзошёл сам себя. Драться полагалось без оружия, используя лишь то, что дано от природы, а вождю дано было очень много. Он не тратил времени и сил даром, не церемонясь и не щадя противников, понимая, что должен одолеть всех, если хочет выжить. Его удары ломали кости и крошили челюсти, но вслед за поверженным врагом в круг выходил новый.       Никто из кочевников не был слабым — слабые в степи не выживают. Капля за каплей уходили силы вождя, которому становилось всё тяжелее уклоняться от кулаков противников, и он успел уже пропустить несколько ощутимых ударов. «Хорошо, что Эзра уехал, — подумал он, вытирая кровь, льющуюся из рассечённой брови. — По крайней мере, до него Солонго теперь не добраться, а обидеть Майран не рискнёт никто».       Новый противник вышел из толпы, и Сансар сразу же почувствовал неладное. Зрачки кочевника были странно расширены, а в движениях сквозило нечто смутно знакомое. Вождь нахмурился, а затем сообразил, в чём дело, и похолодел от ужаса. Парень явно наелся травы норри, очень редкой, произрастающей намного южнее их стойбища. Сок её обладал сильным возбуждающим и обезболивающим действием, превращая человека в берсерка, однако и плата за это была велика. Сердце не выдерживало колоссальной нагрузки и останавливалось через полчаса — час. Но на это время человек становился буквально неуязвим.       Сокрушительный удар в живот откинул Сансара назад, и не успел он подняться, как на него снова обрушились мощные кулаки. Он извернулся, ударив по коленям и вынудив противника немного отступить назад, и смог подняться на ноги. Одурманенный степняк захохотал и ринулся на вождя, едва успевшего отскочить в сторону. Сансар пропустил его мимо себя, а затем со всей силы впечатал кулак ему в бок заимствованным у Эзры приёмом. Но на безумца это произвело слабое впечатление. Изматывающая схватка продолжалась.       «Продержаться… — металась в голове мысль. — Он сдохнет сам, надо только не дать достать себя. Надо… Что?!»       В первую минуту он решил, что ему показалось, но уже в следующее мгновение перед глазами снова промелькнули золотистые волосы, которые невозможно было спутать ни с чьими другими. Рядом с Майран, приобняв девушку за плечи, стоял Эзра.       Сознание отказывалось принять реальность, но зрение упорно показывало: он здесь, он вернулся. Почему? Зачем? Какого труда стоило смириться и привыкнуть к мысли, что он никогда больше не увидит своё зеленоглазое наваждение, вынувшее из него душу там, на королевском приёме! Смириться и отпустить — потому что это было правильно, потому что без Сансара Эзре пришлось бы несладко здесь, в стойбище. Солонго не забыл, кому обязан своим позором. Что же он делает, зачем вернулся?       Эрц-герцог стоял, выпрямив спину, облачённый в уже привычную одежду степняков, заплетя волосы по местному обычаю. Его взгляд был спокоен и безмятежен, словно бы на него не косились со всех сторон, отвлёкшись даже от развернувшейся в кругу увлекательной битвы. Солонго сперва недовольно нахмурился, а затем усмехнулся так плотоядно, что у Сансара окончательно снесло голову. Ярость и страх за дорого человека подействовали ничуть не хуже дурмана. Багряный туман заволок сознание, и кочевник бросился вперёд.       Он с трудом оторвался от неподвижно лежащего тела противника и выпрямился, отыскивая взглядом любовника. Рядом с Майран никого не было, и Сансар уже подумал, что ему всё привиделось, как вдруг его окликнули с другой стороны. Он обернулся и, в два прыжка оказавшись рядом, вцепился в рубаху довольно улыбающегося советника.       — За какими тёмными богами ты вернулся?! — прорычал взбешённый вождь. — Я же внятно объяснил, что сам найду тебя!       — Как же! — в том же тоне отозвался эрц-герцог. — На пастбищах у добрых духов, надо думать! Врезать бы тебе за то, что ничего не сказал, но это уже и без меня есть кому сделать. Поэтому я лучше дождусь, пока ты надерёшь задницу этому выскочке, залечишь синяки, а уж потом займусь тобой вплотную, да так, что мало не покажется!       — Эзра… — кусая губы, произнёс Сансар, — а если я проиграю? Что будет с тобой?       — Даже не хочу об этом думать, — поморщился тот, а затем хитро сверкнул глазами. — Вот поэтому-то у тебя нет права на проигрыш. Всё, хватит разговоров.       Сансар решительно повернулся лицом в круг. Взбудораженная последней схваткой кровь ещё не остыла, яростно стуча в виски и требуя выхода для переполнявшей тело силы. Боль почти ушла, вытесненная отчётливым холодным пониманием: вот теперь он точно не может позволить себе проиграть, потому что на кону не только его жизнь. Спиной вождь чувствовал устремлённый на него взгляд зелёных глаз, веру и решимость их обладателя, и это заставляло позабыть об усталости. В центре круга, заметно побледневший, стоял Солонго.       Меченый кочевник даже не успел отследить точный и молниеносный бросок вождя, который ещё не так давно едва стоял на ногах. Сильные яростные удары сыпались со всех сторон, и Солонго едва мог удерживать оборону, не говоря уже о том, чтобы пытаться ответить самому. На миг он встретился взглядом с серыми глазами Сансара и с леденящей ясностью прочёл там свой приговор. Не в силах выдержать напора, он начал отступать. Его сбивали с ног, затем давали подняться и снова повергали на землю. Каждый шаг назад приближал Солонго к той черте, за которой заканчивалась земная жизнь, дышать становилось всё труднее, как и поднимать потяжелевшие руки. Сознание уплывало, и лишь неверяще билась в голове единственная отчаянная мысль: это всё?! Вот так всё и кончится?       Последний удар пришёлся в челюсть, резко откидывая голову вверх. Страшно захрустели позвонки, и Солонго упал на землю, неестественно вывернув шею. А через мгновение вслед за ним рухнул и Сансар, потерявший сознание от усталости.       Майран не отходила от брата, залечивая его раны не только снадобьями, но и собственным Даром, выжимая себя почти досуха. Наконец Эзра чуть ли не силой заставил её пойти спать, нажимая на то, что она не имеет права рисковать новой жизнью, которую носит под сердцем.       — Если уж он не умер, значит, выживет, — безапелляционно заявил эрц-герцог, подхватывая вырывающуюся девушку на руки, чтобы отнести в её собственный шатер. — А когда он очнётся — я лично придушу его.       — Немедленно поставь меня на землю! — возмутилась Майран. — Что ты себе позволяешь? По какому праву?       — Ты носишь мою дочь, — предельно серьёзно произнёс советник, и девушка замерла в удивлении. — Я не намерен об этом забывать. Вряд ли у меня будут ещё дети, поэтому я хотел бы видеться с ней.       — Знаешь, — с неподдельной теплотой в голосе ответила Майран, — мне кажется, у меня будет возможность отблагодарить тебя за всё, что ты сделал для меня и брата. А теперь поставь меня на ноги — нельзя же, чтобы ты носил меня по стойбищу! Даю слово беречь себя и выспаться, а ты иди к Сансару… Он нуждается в тебе…       Кочевник быстро поправлялся и даже успел устроить разнос Ортису и Назару, избегавшим попадаться на глаза разгневанному вождю, надежд которого они не оправдали.       — Что он хочет? — жаловался Ортис Майран, прячущей смешинки в глазах под полуопущенными ресницами. — Этот чужеземец словно репей! От него же невозможно ничего скрыть! Мы держались пять дней. Пять дней! Мы добрались до границы с Палестой, и никто не предполагал, что, узнав правду, он повернёт назад. Тёмные боги, я лучше выдержу эллинские пытки, чем ещё раз буду пытаться врать золотоволосому, особенно когда у него «дурное предчувствие».       Назар яростно закивал, поддерживая друга.       — Не переживайте, — успокоила их девушка. — В глубине души Сансар очень рад, что вы вернулись.       — А как же Палеста и твой долг? — первое, что спросил вождь, придя в себя.       Эзра передёрнул плечами.       — Будет и другой шанс добраться до короля. А вот шансов снова увидеть тебя не было бы…       — Жаль, я слишком слаб, чтобы встать и надрать тебе задницу, — тщетно пытаясь скрыть радость, проворчал Сансар.       Эзра дразняще облизнул губы и, наклонившись почти вплотную, прошептал ему на ухо:       — Но у меня-то на это сил вполне хватит. Да и поводов имеется тьма… Не хочешь позвать на помощь, вождь?       — Вот ещё, — усмехнулся тот, ощущая, как уже знакомое тепло разливается по всему телу. — Если только ты боишься не справиться в одиночку…       — С этим придётся подождать, — разочарованно произнёс эрц-герцог, с трудом находя в себе силы отстраниться. — Зато ты можешь выслушать моё предложение.       — Ты не с пустыми руками, советник? — Сансар издевательски поднял бровь, и Эзра мстительно щёлкнул его по носу, сбивая насмешливое выражение.       — Граф Антуан де Сол, которому принадлежит графство Сол на юге Палесты, — мой друг детства, — начал объяснять эрц-герцог. — Он умный и порядочный человек, преданный королю и стране. Мы успели достичь приграничных поселений, разграбленных эллинами, и там я встретил Антуана.       — Ты раскрыл себя? — удивился Сансар. — Но зачем?       — Антуану я верю, — твёрдо произнес Эзра. — Прежде чем обратиться к нему, я порасспрашивал людей, узнал последние сплетни и слухи. Майлз выжил его из столицы, сослав в пограничное имение, так что он такой же изгой, как и я. И так же хочет изменить ситуацию. В Палесте творится полный беспредел, увеличены налоги, набираются новые отряды в армию. Король Таллий готовится к войне, которая уничтожит страну. Я хочу этому помешать.       — Что ты предлагаешь? — уже более заинтересованно спросил кочевник.       — Ты хотел найти для племени новое место проживания? — напомнил эрц-герцог. Сансар кивнул. — Антуан готов принять всех у себя — тайно, разумеется, — в обмен на защиту его земель от эллинов. Там есть леса, в которых можно охотиться, реки, где водится рыба… Что скажешь?       — Что эллины давно напрашиваются на хорошую трёпку, — улыбнулся тот. — А что будешь делать ты?       — Попробую вернуться в столицу, — ответил Эзра. — Надеюсь, что не один.       — Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой, эрц-герцог? — ехидно усмехнулся Сансар.       Советник с деланным равнодушием пожал плечами.       — Вообще-то я имел в виду Ортиса и Назара, — с удовольствием наблюдая за вытянувшимся лицом вождя, ответил он. — Но если ты настаиваешь…       — Дай мне только набраться сил, — вдохновенно пообещал Сансар, пытаясь лягнуть ногой покатывающегося со смеху любовника. — Я тебе всё припомню!       Майран ошарашила их новостью спустя неделю, когда племя уже готовилось сняться с лагеря. Сансар и Эзра выслушали её с нескрываемым изумлением.       — Лейла хочет видеть нас? Нас обоих? — не веря своим ушам, уточнил вождь. — Но она никогда не интересовалась мной!        — Я ничего не знаю, — растерянно развела руками девушка. — Ты же знаешь, что мать ничего не делает просто так.       — Пойдём, — Эзра легонько толкнул любовника в плечо. — Не стоит заставлять ждать пожилую женщину.       В шатре целительницы пахло пряностями, сушёными травами и кореньями. В глубине на шкурах лежала мать Майран и Сансара. Её тело истончилось и высохло, но взгляд, устремлённый на вошедших детей, был полон силы.       — Я слышала о твоем решении, Сансар, — произнесла Лейла, когда все трое почтительно приветствовали её и присели рядом с ложем. — Ты поступаешь мудро, но тебе потребуется вся твоя воля и силы на выбранном пути. И тебе, светловолосый чужеземец, пленивший моего сына, тебе тоже предстоят испытания и трудности. Но вы справитесь. Я поручаю тебе своих детей, хоть ты не нашей крови, как и их отец, который был очень достойным человеком. Береги их, а они будут беречь тебя. Майран! — обратилась она к дочери. — Я научила тебя всему, что умею сама, и теперь ты знаешь даже больше. Ты — хранительница племени.       — Да, мама, — уже поняв, что происходит, ответила девушка, и на её глазах блеснули слёзы.       Старая колдунья посмотрела на сына.       — Я не дала тебе ни любви, ни заботы, — глухо произнесла она. — И я не имею права гордиться тем, каким ты стал. Но я могу сделать тебе последний дар.       Сансар попытался было что-то сказать, но губы запечатала какая-то неведомая сила. Полог шатра колыхнулся, словно от порыва ветра, а Лейла, приподнявшись, начала нараспев произносить странные слова, звучавшие всё громче и громче, пока всё её тело не окутало призрачное сияние. Она потянулась к сыну, замершему от суеверного ужаса, и неожиданно сильно стиснула пальцами его запястья, не давая вырваться. Свечение медленно перетекало с её рук в ладони кочевника, растворяясь в его теле, а потом женщина хрипло выдохнула и откинулась на спину.       — Мама! — не своим голосом позвала её Майран, бросаясь к безжизненному телу. — Мама!       — Тише, девочка. — Эзра бережно обнял её за плечи, пытаясь унять истерику. — Она ушла.       — Что это было? — Сансар наконец обрёл дар речи и удивлённо воззрился на собственные ладони. — Это вот вообще что такое?!       — Она отдала тебе свою жизненную силу. — Девушка вытерла слёзы и отстранилась от эрц-герцога. — Свой Дар.       — Но зачем? — поразился кочевник. — Разве не правильнее было бы отдать его тебе?       — Мне хватит и своего, — улыбнулась Майран и обняла брата. — А вам и правда предстоят трудные времена, так что подарок пригодится.       Все трое замолчали, собираясь с мыслями. Сансар машинально ощупывал себя, очевидно, стараясь понять, не произошло ли в нём каких-либо перемен, Майран тихо плакала, прощаясь с матерью, а Эзра впервые в жизни не мог найти слов утешения.       На месте шатров осталась выжженная солнцем степь, а караван кочевников уходил на север. Никто из них не знал, что ждёт их в будущем, но каждый понимал — прежняя жизнь необратимо изменилась.