Драбблы

      Чимин живет как в аду последние шесть часов. Все началось со злополучного звонка из больницы, врачи сообщили, что произошла авария на главном шоссе. Пак слушает, как медсестра просит его не волноваться, ведь Чонгук в стабильном состоянии, просто без сознания из-за сильного удара головой при столкновении. Но Чимин не дослушивает ее, бросает трубку и несется вниз по лестнице к машине. Он даже не надевает кепку или очки, чтобы фанаты его не узнали. Ему плевать. Все, что сейчас важно — это Чонгук.       Господи, он пострадал из-за него. Это Чимин надоумил младшего съездить за гребанными пончиками в одно из кафе на окраине Сеула. Просто Паку очень нравились именно их пончики, а Чонгук души не чает в своем парне. Он лишь коротко поцеловал старшего в щеку, пообещав, что скоро вернется. Чимин тогда чувствовал себя таким счастливым. А сейчас проклинает себя за свою просьбу.       Чимин не помнит как добрался до больницы в тот вечер. Остальные мемберы приехали следом за ним. Они все пытались подбодрить Пака, но слезы все равно не переставали течь, а вина сжигала изнутри. Блондин заснул уткнувшись носом в плечо Джина, проплакав почти час.       Парню снилось, как они с Чонгуком разучивают вместе новый танец для арми, смеются и веселятся. Чимин просыпается, слегка улыбаясь после хорошего сновидения, но реальность настигает его словно цунами. Воспоминания прошлого вечера и авария, снова поселяют в груди глубокую тоску.       Тэхен с Хосоком сходили в небольшой ресторанчик недалеко от больницы и принесли еду. Пак с трудом запихал в себя сэндвич, запив его безвкусным кофе. Хотя сейчас вся еда кажется ему такой. Без Чонгука рядом становится пусто. Он так привык, что младший постоянно вместе с ним, и даже малейшее расставание вызывает грусть. А теперь Чон лежит на кровати с капельницей в руке. Аппарат измеряющий пульс показывает как бьется молодое сердце, и блондин безумно рад, что этот противный скачкообразный звук не становится одним сплошным писком.       Чимин проходит в палату и садится на небольшой стул рядом с кроватью. Он подается чуть вперед, кладя свою ладонь поверх чонгуковой.       — Прости. — шепчет он. — прости меня. — очередная фраза превращается в тихий всхлип. — я такой дурак.       Чужие пальцы шевелятся и слегка сжимают руку блондина. Чимин от неожиданности прекращает плакать и всматривается в родное лицо. Кожа Чонгука бледная, на левой скуле порез, заклеенный лейкопластырем, а лоб украшает темно-синий синяк. Карие глаза смотрят будто с поволокой, действие обезболивающего и других лекарств еще не прекратилось.       — Ты не виноват, — голос хриплый и тихий. Говорить тяжело из-за сдавливающих грудь бинтов, а сил хватает только чтобы немного приподняться на кровати.       — Чонгук-щи, вам еще рано вставать, — в палату заходит врач, держа в руках планшет. — Особенно с вашими травмами, хотя, признаюсь, вы еще довольно легко отделались. Синяки, пара царапин и сломанное ребро. — перечислил врач, меняя капельницу. — Думаю, вы понимаете, что выступления придется отложить до полного восстановления? — врач смотрит строго, грозя пальцем.       Чонгук лишь кивает. Сейчас он может делать только это.       — Полежите в больнице пару дней, а потом мы вас отпустим. Но постельный режим соблюдать нужно будет еще как минимум недели две, чтобы кость нормально срослась. Надеюсь, за вами есть кому поухаживать?       — Конечно есть, доктор. — в комнату вваливаются остальные мемберы. Тэхен даже где-то достал воздушные шарики.       — Зачем шары? Меня еще не выписывают. — сипит Чонгук, пока все остальные смеются над широко улыбающимся Тэхеном.       — Для атмосферы. — отвечает он, гордо выпятив грудь. Хосок бьет его кулаком в плечо, и комната снова наполняется смехом.       — Спасибо вам, ребята. — произносит Чимин.       — Ну мы же все-таки семья, — Джин подмигивает парню. — Даже если он и твой парень, то это не значит, что нам вдруг стало плевать на его самочувствие.       Чонгук наблюдает за этой перепалкой, сжимая чиминову руку. Блондин встает со стула и коротко целует младшего в лоб, едва касаясь чтобы не причинить боль.       — Поправляйся, Куки.