Не оставайся один

      Феликсу порой кажется, что все его одноклассники, да и люди, окружавшие его в целом, странные. Феликс, вообще-то, прав. Феликсу 18 исполнилось только недавно, у Феликса много друзей, есть даже парень, который ему нравится,-Чанбин из параллели,- а еще есть груз из прошлого в виде мертвого брата-близнеца, но об этом, возможно, позже. Феликс просыпается, принимает душ, надевает светлые в облипку джинсы, черные кроссовки и ядовито-оранжевого цвета толстовку. Феликс не завтракает, потому что мама ласково зовет его «Ёнбокки» и вздыхает, глубоко так, говоря о том, что с темными волосами ему было лучше. Феликс вообще-то не Ёнбок, Феликс живой и чувствовать умеет, но даже он понимает, что это уже бред какой-то-называть своего живого сына именем мертвого. Феликс понимает, что мама скучает и не может смириться, свыкнуться, но его это уже порядком достало. Так, о чем это мы. Феликс расчёсывает высветленные практически добела волосы и берет с тумбочки большие белые наушники, единственное что у него осталось от брата. Феликс включает музыку и увеличивает громкость практически до максимума, вдыхая, наконец, полной грудью. Иногда Феликс скучает по Ёнбоку, все-таки с братом было проще, с ним можно было общаться и иногда шутить в тему, в основном Ёнбок был очень скучным, но все его почему-то очень любили. И теперь на каждую годовщину его смерти в школе все строят скорбящее лицо, а девчонки, иногда и не только, носят цветы к его фотографии на первом этаже. Ёнбока любили все и уже только поэтому Феликсу он не нравился. Не нравился, пока не умер. После этого стало как-то все равно, в душу, правда, словно наплевали,-отвратительное, если честно, чувство,-но это ничего, это пройдет со временем, ну, Феликс надеется, что пройдет. Умер вот Ёнбок года так два назад, и Феликс стал замечать на себе взгляды. Не те взгляды, которые обычно дарят тем, кто теряет родных людей, а настойчивые, пронзительные, словно затягивающее куда-то. И однажды Феликс поймал на себе этот взгляд. Хван Хенджин был вторым, после Ёнбока, в социализации и первый в сексуальности. Весь такой высокий, подтянутый, с идеальными четкими чертами лица и старше Феликса всего на класс, но все-таки. Занятой, Хван Хенджин, к слову-то. Не понятно как и не понятно почему избранником Хвана оказался тихий милый Ким Сынмин, который обычно и слово вставить не спешил, вот только Ли всегда их видел, особенно после объявления Хвана о том, что теперь у него есть «королева» (Феликс закатил глаза), исключительно счастливыми. Ли даже начал думать, что у них все так идеально и невероятно, прямо как в сказках, пока не поймал на себе взгляд. Музыка в наушниках громче, глаза жжет от слез, а настойчивая рука в волосах, уверенно направляя, делает свое дело. Хенджин был первым, после чего жизнь Ли пошла как-то не в то русло. Они никогда не заходят слишком далеко, Феликс просто периодически отсасывает ему в кабинке школьного туалета, а Хенджин после этого угощает его чем-нибудь вкусным. Сынмин знает, он уверен в этом, вот только Хван как-то обмолвился, что изменой это не считается, ну и Феликс больше спрашивать не стал, хотя и не спрашивал вообще-то. Первый, не значит единственный. Джисон был каким-то странным, неловким и неправильным. Весь такой из себя ребенок, так еще и младше Феликса. Как у него хватило смелости чтобы прижать Феликса к холодной стене все того же туалета, для Ли так и останется загадкой. Но все же Джисон был первым. Феликс в глаза говорит ему, что не собирается связываться с малолетками, а руки все-равно дрожат, потому что будущему парню Хана повезло точно, тот хоть и мелкий, но заниматься сексом на весу это ж надо уметь. Джисон слова Феликса игнорирует и теперь шатается за Феликсом хвостиком, а иногда так вообще поет ему дифирамбы о любви. «Какой любви»,- думает Феликс,- «мы всего лишь трахнулись». Думать то думает, а вот сказать не может, этот как посмотрит на него своим взглядом щеночка, так и хочется погладить по головке, накормить чем-нибудь и отправить восвояси, потому что даже такой идиот как Феликс заметил, кажется, Минхо, которому, кажется, до дури нравится вот это нечто. Феликсу становится почему-то смешно. Мог бы быть еще Чан, рассуждал как-то Феликс, вот только Чонин бы тогда точно третью мировую начал. Чонин был, и, Ли надеется, останется, лучшим другом Феликса. Единственный, кто не отвернулся от него, после высказывания о том, что ему вообще-то все равно на смерть брата. Чонин эту тему не поднимает и слава богу. Чан или лучше Банчан учитель литературы вообще-то, но кажется Яна это ни капли не смущает. Да и для Ли он уже стал как хороший друг, не больше. Феликс довольно часто приходит к нему после встреч с Хенджином и тот подолгу его обнимает. Феликс не просил, но ему это необходимо, и он даже рад, что у него с Чонином есть Чан. Чан занятой и хороший, но вот от проблем это не избавило. Со Чанбин. Феликс каждый раз мысленно считает до десяти, когда видит его, это факт. Со в том же классе что и Хван, они даже лучшие друзья, вот только Бин как-то не пользуется популярностью вообще, хотя крутится возле Хвана почти 24/7. Чанбин весь из себя такой обычный, но его обычность по-своему привлекательна. Чанбин симпатичный, даже очень, у него ровные черты лица и очень, очень, очень пронизывающие глаза, в которых Ли мечтает не то чтобы утонуть, а сгореть дотла. Чанбин Феликса замечает, они целуются в каком-то до дури прокуренном помещении, кашляя каждый раз когда отрываются друг от друга, потому что дым абсолютно везде, а в легких его больше всего. Чанбин весь такой из себя аккуратный и касается Ли через его любимую толстовку своими холодными восхитительными пальцами, царапая кожу короткими ноготками. Феликс чувствует жар, но тут они отстраняются друг от друга и Чанбин спешит уйти. Феликс не из тех кто любит загоняться по поводу и без, но тут его сердце почему-то недобро екает. Чанбин весь такой из себя классный распрекрасный, а еще у него есть беременная девушка и Феликс впервые плачет Банчану в плечо, крепко сжимая его плечи. Чонин клянется, что убьет Со на что Феликс поднимает на того злобные и мокрые глаза, глухо повторяя «он в этом не виноват». Чонин знает, Чонин просто не умеет поддерживать правильно. Феликс мальчик с невероятным воображением, линий от карандашей на руках и солнечной улыбкой. Феликс мальчик, неизвестно как прошедшийся по нескольким рукам и его все устраивает. Феликс заходит в школьный коридор, ловля сразу несколько взглядов. Хенджин с Сынмином. Оба улыбаются ему, а Хван еще и успевает задеть Феликсово бедро, когда тот проходит мимо. Феликс знает, что это значит, не первый раз уже. Джисон, а следом и Минхо, с которым он разговаривает. Хан практически срывается с места, но его тут же останавливает вышеупомянутый Минхо и Джисону остается только кинуть на Феликса щенячий взгляд. Чонин подходит сам и улыбается легко и просто, от чего уголок рта Ли тоже дёргается в некой подобии улыбки. И Чанбин. Девушка уже на 4 месяце, а тот все еще кидает взгляды на Феликса. Те самые бесстыдные взгляды, о которых парень мечтал. Феликс хватает Яна за рукав рубашки и долго смотрит. Чонин зыркает на Со и уводит Феликса куда подальше. Куда подальше это к Чану, потому что у того уроков нет, а Чонин на них идти как-то не собирается. Феликс долго-долго сидит у Чана на коленях и просто обнимает его. Но ведь это не может длится вечность. В какой-то момент Ли взрывается совершенно ни с чего, практически отпихивает Чана от себя, уворачивается от ладони Чонина, что хотел остановить его и выходит из кабинета, оставляя Чонина в небольшом шоке и Чана в большом недоумении. Феликс набирает уже знакомый номер и сразу же сбрасывает, где-то сзади Чонин кричит что-то о том, чтобы Феликс успокоился, но у Ли в душе какой-то непреодолимый холод и словно кошки скребутся. Феликс практически влетает в туалет, хлопая дверью. Джисон тушуется, но больше он тушуется от вида самого Феликса. Ли вмиг оказывается слишком близко и повисает у Хана на шее, неестественно мелко дрожа. Джисону страшно, но он обнимает Феликса в ответ и мягко поглаживает по голове. Джисон еще молод и неопытен, но в то же время он кажется таким теплым, по-детски теплым, и именно это Феликсу сейчас нужно. -Джисон,- Феликс прижимается всем телом и говорит низко, вкрадчиво, от чего у Хана по коже мурашки побежали,- давай займемся сексом. Хан дергается, но из объятий не выпускает. -Я же еще маленький,-молчание,-ты сам так сказал. -Я много чего говорю,- слышится в ответ, с некой ухмылкой в голосе. -Нет, вообще-то,- смеется Хан, на что Ли лишь сильнее стискивает его в объятьях. Феликс неразговорчив, это факт, но ведь это не проблема, тем более он же сюда позвал его не смысл жизни обсуждать. Неуверенные поглаживания по бедрам и Феликс уже готов все сделать сам, дабы просто забыться уже наконец, вот только Джисон останавливается и отстраняется. -Я не могу,- говорит он с каким-то отчаянием в голосе. Феликс гладит его ладонью по щеке и одними губами интересуется: «почему?» Но отвечать Джисону не нужно было. Феликс и так все знает. Все дело в Минхо и Феликс даже рад. Где-то в душе. Глубоко. Очень. Хан еще раз извиняется и уходит, оставляя Ли одного со своими мыслями. Феликс не расстроен…ну, может немного, просто это как-то, ну, странно, что ли. Он прижимается к холодному кафелю спиной и сползает вниз на прохладный пол. Парень роняет голову на колени и сидит так практически вечность. На самом деле минуты 3, но для Феликса они показались безумно долгими. -Феликс? - слышится тихий глубокий голос над ухом и Ли дергается, тут же поднимая голову, встречаясь с парой обеспокоенных черных глаз. Чанбин поднимает Феликса за плечи и долго-долго держит, не отпускает, смотря прямо на парня, когда как Ли отводит взгляд и старается смотреть куда угодно, только ни на Чанбина. Со, как ни странно, это ни капельки не смущает, его руки смещаются на предплечья, и он дергает парня на себя, буквально заставляя его поднять взгляд. -Чанбин, нет. -Феликс упирается ладонями Чанбину в грудь и все же смотрит в ответ. Вот этого ого. Сказали бы Феликсу, что его можно просто на ровном месте хотеть, да еще и так, ни за что бы не поверил. Ли даже не успевает что-нибудь пикнуть в знак сопротивления, его вновь дергают на себя, вовлекая в поцелуй, который Феликс может назвать только сладкой пыткой и никак по-другому. Все это было так мучительно приятно, так невероятно сладко и чувственно, что любые попытки Феликса как-то отстраниться сошли просто на нет. Чанбин не целовал, нет, он убивал, убивал одними своими губами, одними мимолетными, сейчас, правда, немного грубыми, движениями, он словно был огромным морем, в котором Ли затонул и уже находился где-то ниже дна. Феликсу так до тошноты страшно оставаться с Чанбином, потому что его тянет к парню похлеще магнита. И Чанбина к нему тянет. И это самое страшное. Потому что с Чанбином Феликс чувствует себя словно живым, а он не хочет себя так чувствовать, его вполне устраивает его никакое состояние. Для Феликса нормально занимать свои мысли чем-нибудь получше. Сексом, например. Только вот не с Чанбином. И даже если Ли захочет, Со скорее всего не позволит им зайти дальше. У него ведь девушка. Беременная. Феликс скулит в поцелуй и поддается вперед, ощущая теплые шершавые руки на своей талии, что уже очерчивают края Феликсовых джинсов, поддевая их пальцами. Он чувствует, как подушечками пальцев Со оглаживает его тазобедренные косточки и буквально дуреет от гаммы чувств, что испытывает внутри. Он отрывается от Чанбина с огромным усилием, но все же задает вопрос, который хоть и пропадает в загнанном дыхании парня, но остается услышанным Чанбином. -Мы ведь не дойдем до конца? Чанбин щурится. Щурится так, что глаза становятся практически щелочками. У Феликса еще немного и начнется гипервентиляция от того, насколько темные и горящие глаза у Чанбина. Он не отвечает, лишь сдавленно хмыкает и подхватывает Феликса под бедра, усаживая на подоконник. Если быть честным, то Чанбину тоже страшно. Если быть совсем честным, то он боится испугать Феликса. Он знает, видит, тоже, вообще-то, чувствует это напряжение между ними. Да, у Чанбина есть девушка и она в положении, но…он не знает. Со вроде и понимает, что так нельзя, но в то же время видит Ли и мысли улетают куда-то далеко в далекие дали, а руки сами тянутся за прикосновениями к парню. Он разберется в себе, правда. Может не сейчас, может позже. Сейчас он не хочет думать об этом, сейчас он хочет, чтобы Феликс перестал трястись и бояться его, потому что еще немного и Со сойдет с ума от вины. -Нет, стой,- Феликс тушуется, но все равно прогибается под нежными ласками. Он старается совладать с собой, но это ни физически, ни морально попросту невозможно рядом с Чанбином. Феликс затылком касается холодного стекла и съезжает немного вниз, обхватив ногами Бина за бедра. Тот в свою очередь дергает Ли за плечи на себя и они сливаются в каком-то безумном танце из чувств и вспышек ярких красок где-то внутри. Феликс полностью обмякает в руках Чанбина, позволяя ему углубить поцелуй, открываясь перед ним целиком и полностью, потому что сил сдерживаться уже нет ни у одного, ни у другого. Феликс скулит в поцелуй, когда чувствует как горячий язык настойчиво вторгается в его рот, а все те же сухие и теплые ладони с силой сжимают бедра парня, держа того, чтобы он не упал. Феликсу плохо. Плохо, до головокружения и ряби в глазах. Плохо, но так хорошо. Настолько, что он готов задыхаться этими чувствами, жаться ближе и ближе, не оставляя между ними ни миллиметра, готов отдать Со всего себя, хотя знает, что дальше будет только хуже. Но это именно тот вид притяжения, которое невозможно разорвать никакими силами. Они отрываются друг от друга только для того, чтобы поймать ртом хоть немного кислорода. Феликс загнанно дышит и смотрит прямо Чанбину в глаза, тот ловит его взгляд и, кажется, оба теряются в пространстве на эту секунду. Чанбин осторожничает. Осторожничает, потому что Феликс на самом деле хрупкий до дрожи и малейшее прикосновение может оставить на нем синяк. Об этом знает только Со и Феликс просто дуреет от того, насколько он аккуратен. Толстовку, все же, пришлось снять, благо под ней на Феликсе была еще его излюбленная белая футболка. Чанбин с губ переходит на изгиб шеи, выцеловывая ямочки на ключицах и несильно кусаясь. Феликс жмурится от переизбытка чувств и уже готов хныкать и стонать, но сдерживается до определенного момента. Феликсу жарко. Жарко, страшно, а горло сдавливает легкий приступ удушья, когда с него стаскивают штаны и Со оставляет короткий поцелуй на внутренней стороне бедра. Чанбин подмечает это про себя и довольно ухмыляется. -Постарайся себя сдерживать,- просит Со, но если бы Феликс мог слышать, он бы постарался. Но у Феликса перед глазами все плывет, ему дышать то трудно, а тут еще и слова нужно переваривать. Ли хнычет, когда рука Бина ложится на его пах и массирующими движениями, через ткань трусов, начинает двигаться. Чанбин просит еще раз, но Феликс тянется к Со, словно за объятьями, и утыкается ему в плечо, старательно заглушая себя. Феликса трясет как при температуре сорок точно, когда его возбужденного члена все-таки касаются пальцы Со. -Чанбин,-хнычет блондин и словно в исступлении начинает выцеловывать все открытые участки на лице Со. Чанбин одной рукой надавливает Ли на затылок и вновь целует его, уже более грубее проходясь пальцами по его паху. Феликс либо умрет, либо кончит раньше времени, потому что прикосновения Чанбина до жути приятные, приятнее любых, и Феликсу это так чертовски нравится, что он сам начинает толкаться в руку Со, скуля попутно тому в рот. Феликс начинает задумываться о времени, но чувствует в себе сразу пару пальцев и сдавленно шипит, забывая сразу обо всем. Чанбин шепчет что-то о том, что дальше будет лучше и это Феликс, вообще-то, знает, но решает просто кивнуть и вновь приклеиться к Со, как коала к дереву. Чанбин все еще осторожен, поэтому спустя секунды странное ощущение уходит, и Феликс расслабляется, через секунду заходясь в немом крике, когда Со находит ту самую точку. Феликс дергается, практически мурлыкая и прося Со еще раз коснуться его в том месте, но Бин только дразнится и Феликс правда чуть ли не плачет от болезненного напряжения внизу, но хныканья тут же прекращаются, стоит Ли почувствовать в себе уже кое-что побольше, чем пальцы. Он жмурит глаза и тихо вздыхает, ерзая своей пятой точкой на подоконнике, потому что сил терпеть уже нет. Чанбин входит во всю длину, останавливаясь, прижимая скулящего Ли к себе и давая ему время привыкнуть. Феликс издает тихий всхлипывающий стон и с силой кусает Бина за так вовремя открывшийся участок плеча, футболка с которого предательски слезла. Со стискивает зубы от боли, но не отцепляет Ли от себя, наоборот старается как можно нежнее гладить его по голове, зарывая пальцы в высветленных практически добела волосах, массируя кожу головы. Результат проявляется сам собой, после пары минут таких поглаживаний Феликс расслабляется и теперь лениво, но с особым чувством, зализывает кровоточащую рану Бина. Первый толчок выбивает из Ли остатки его мыслей, и он отрывается от своего занятия, но только для того, чтобы примкнуть к Чанбиновым губам и не отпускать парня, кажется, всю жизнь так точно. Феликса вновь начинает лихорадить, как только он чувствует горячие пальцы, надавливающие на головку и резкий толчок, проезжающий по простате. У парня в голове только «Чанбин! Чанбин! Чанбин!», а еще напоминание о том как дышать где-то позади. Феликс прогибается и стонет в голос, когда Со в очередной раз проезжается по простате. Все что слышит Феликс, это рваное рычащее дыхание Чанбина, от которого голова начинает еще больше кружится, а здравый смысл улетает в никому не известные далекие дали, и пошлые шлепки двух тел друг о друг. Все, что чувствует Феликс, это странное тупое чувство где-то внутри и обжигающее чувство свободы, будто секс с Чанбином что-то решил для него самого где-то внутри, а еще Феликс чувствует внутри себя колом стоящий член Со и хнычет, утыкаясь Бину в плечо. Толчки становятся сильнее и порывистее, рука на паху начинает двигаться резче, и Феликс хрипит, ибо на большее он не способен, вцепляясь в Чанбиновы плечи, кончая тому в руку. Чанбин делает еще пару движений и выходит, изливаясь Ли на ноги. Оба дышат через раз и уставшие, как собаки, но Чанбин улыбается, помогает Феликсу вытереться, одеться и встать, а у Ли внутри тепло-тепло стало, будто он стоит под первыми лучами теплого весеннего солнышка. Чанбин вновь целует Феликса, но уже в лоб, поправляя вздыбившиеся прядки и вытирая капельки пота. Феликс смотрит прямо на Чанбина и не понимает, что он должен сделать или сказать. В итоге он не находит ничего лучше, чем сжать Со в объятьях. Чанбин смеется, прижимает Ли к себе и оставляет мимолетный поцелуй на светлой макушке парня. -Как думаешь, звонок уже был? - бубнит Феликс, но Чанбин не слышит, наклоняется к нему и просит повторить еще раз. -Давно, думаю,- отвечает Со и берет Феликса за подбородок, заставляя посмотреть на себя,- Все равно мы уже прогуляли,-хмыкает Чанбин и вовлекает Ли в поцелуй. В чистый, сладки, тягучий и такой солнечный, что Феликс закидывает Бину руки на плечи и прижимается еще ближе, ловя дыхание парня и смешивая его со своим. Никто из них не знает точно сколько они простояли, но поцелуй медленно, но верно, из невинного перерастал во что-то большее, а прикосновения становились все откровеннее, но парней прервал настойчивый стук в дверь и обоих сразу будто ледяной водой окатило. Они отрываются друг от друга, но в последний момент Со тянет Ли за руку на себя и вновь порывисто целует, а напоследок шепчет ему «я буду скучать по твоим губам», шлепает по попе и выходит, подмигивая. У Феликса или стресс, или счастье он еще до конца не понял. Так и стоял еще некоторое время тупо пялясь на дверь, пока не решился выйти окончательно. Чонин стоял буквально напротив двери в туалет, прижимаясь к стене и прожигая Феликса таким яростным взглядом, что тот даже поежился от некомфортного чувства, что застало его в тот момент. -Я думал ты звонил Джисону,- раздается глухой голос Яна и что-то Феликсу это вообще не нравится. -Ммм,- тянет Ли,- он был занят,-снова молчание,-и, похоже, теперь они с Минхо вместе. - блондин кивает, скорее сам себе, делая шаг в сторону парня, после чего, не видя никакой ответной реакции, он делает еще шаг и в итоге доходит до друга, также облокачиваясь на стену. -Ну Чанбин и мудак,- выдыхает Ян, а Феликс почему-то чувствует облегчение. -Не по отношению ко мне, и на этом спасибо,- тихо смеется Ли и толкает Чонина в бок,- пойдем, я устал. -Тут попробуй не устать,- язвит Ян, на что Ли только хмыкает,- тебя слышала если не вся школа, то этаж так точно. -Спасибо, я знаю что у меня красивый голос,- смеется Феликс, немного нервничая от таких слов. Все-таки он всегда старался быть тихим. -Я этого не говорил,- возмущается Ян, на что Феликс якобы оскорбленно восклицает «эй!» и оба тихо смеются уже через секунду. Феликс приходит домой раньше, чем планировал, поэтому застает обоих родителей дома о чем-то бурно спорящих. -Так не может продолжаться, ты понимаешь это вообще?! У тебя голова хоть немного работает?! -Раз я такая глупая, мог бы сказать об этом два года назад, а не сейчас мне скандалы устраивать! Феликс прерывает их тираду тихим кашлем и оба тут же стихают, ошарашено глядя на него. -Ёнбокки,- сладко-фальшиво, зовет мама,- когда ты пришел? -Только что,- фыркает Ли, снова слыша это имя в свой адрес. -Ты голоден? -вновь спрашивает она, на что Феликс только мотает головой и уходит в свою комнату. Ему конечно же интересно о чем они говорили и почему отец кричал на мать, но спрашивать он не хочет, чисто из-за того, что это что-то случилось два года назад, скорее всего когда и умер Ёнбок. Ли поднимается по лестнице на второй этаж и в ужасе застывает, когда его взгляд падает на дверь, ведущую в комнату Ёнбока. Обычно она закрыта, ну по крайней мере Феликс не видел ее открытой после смерти брата, но сейчас можно было заметить маленькую щелочку, означающую что дверь прикрыта и ее можно легко открыть. Внутри Феликса растет тревога и еще какое-то непонятное чувство. Мать с отцом продолжают ругаться на кухне, но их слова уже невозможно разобрать. Феликс делает еще шаг и оказывается прямо напротив комнаты брата. Руки дрожат, а на лбу выступает холодный пот, так страшно ему еще никогда не было. Он стоит так некоторое время, но тут же слышит копошение внизу и моментом оказывается внутри, слово прячась от кого-то. Сердце заходится в бешеном ритме, потому что комната Ёнбока абсолютно идентична комнате Феликса. Парню приходится прикрыть рот рукой, дабы не поддастся паники и не начать задыхаться от страха, и подождать еще некоторое время, прежде чем сделать шаг. Пройдя на середину комнаты Феликс замечает тетрадь Ёнбока на его столе. Она покрыта слоем пыли, так что парень успокаивает себя тем, что в комнату точно никто не зайдет и не начнет внезапную генеральную уборку. Зеленая обложка тетради формата А4 вся пошарпана, на ней будто еще остался след Ёнбока и Феликса перетряхивает от этих мыслей. Он открывает ее и видит текст. Очень много текста. Почерк у Ёнбока был мелкий, но к счастью разборчивый. Феликс мельком глянул на написанное и охнул, заметив свое имя между строк. Возможно, это что-то для него? Феликс не уверен стоит ли брать вообще вещи из комнаты брата, а уж тем более настолько личные, но все равно обтирает ее от пыли и, прижав к груди, выходит из комнаты, быстрыми шагами направляясь к себе, при этом не забыв обернуться раза четыре точно, дабы убедиться в том, что дверь он закрыл. Этой ночью Феликсу не спится, он то не может уснуть, то начинает задыхаться во сне, то ему снятся какие-то крики. Голова кружится, и Феликс проводит полночи словно в бреду, бормоча под нос какие-то неразборчивые слова. С утра мама буквально умоляет его не идти в школу, говоря, что выглядит он уж слишком болезненно. Только потому, что Феликс маму правда любит, он соглашается и снова ложится в кровать. Родители уходят на работу, и Феликс остается совершенно один. Ему удается поспать каких-то жалких 20 минут, после чего его тошнит и больше ложится спать он не рискует. Чонин пишет, что они с Чаном зайдут к нему после школы и на губах Феликса появляется легкая улыбка. Он правда рад, что Чонин всегда остается рядом с ним. Феликс решает сначала позавтракать, а после заняться тетрадью Ёнбока, которая не дает Феликсу покоя со вчерашнего дня так точно. Завтрак не удался, потому как нагружать живот чем-то тяжелым с утра не очень хорошо, а бутерброды было просто не из чего сделать, зато чай пошел на ура. Феликс выпивает по счету уже шестую кружку и только сейчас понимает, что он просто сидит в тишине и пьет чай. На черном экране телевизора он видит свое отражение и становится как-то не по себе. Все же он допивает эту кружку и быстрым шагом уходит к себе в комнату, предварительно закрыв дверь и проверив это раза четыре. «Значит так, если ты не Ёнбок и ты ЗаЧеМ-тО открыл эту тетрадь, рекомендую закрыть ее тебе, ибо все, что написано ниже Не ВаШе СоБаЧьЕ ДеЛо, ок?» Феликс недоумевающе хлопает глазами и вновь перечитывает предложение. В чем смысл говорить о себе в третьем лице Феликс не понимает, но приходит к выводу, что его брат всегда был странным и успокаивает себя этим, продолжая. «Знаешь, я бы мог сделать что-то гораздо оригинальнее, например, написать все это своей кровью где-нибудь под кроватью, в надежде что ты когда-нибудь найдешь это послание, но не стал. Мог бы выслать все это тебе электронкой или же просто кинуть СМС перед тем, как умереть, но я решил раскошелиться и подпортить бумагу, по-моему, вышло отлично, как думаешь? Шутки в сторону, все, что написано ниже слишком личное для меня и доверить все это я могу только тебе. Ёнбок. Или мне лучше называть тебя «Феликс»? Почему-то мне кажется, что ты примерил на себя мою жизнь, мою маску, стал мной вместо себя. Я ведь прав, Ёнбок?» Ёнбок в ужасе смотрит на буквы, складывающиеся в предложения в голове и с каждым новым словом сердце начинает биться чаще. У Ли кружится голова и пульсирует в висках, а на глаза выступила пелена из слез и он сжимает в руках эту тетрадь, дыша часто и через рот. Он не готов себе признаться, нет, не в такой обстановке. Он не может свыкнуться с мыслью, что мертв именно Феликс. Не он, не Ёнбок. Именно Феликс. Феликс, чья улыбка была ярче солнца, хоть и была такой редкой на его губах, чьи объятья были крепче родительских, а красные от слез глаза всегда щурились, когда этого котенка гладили по голове. И тут до Ёнбока доходит. Феликс был просто в ужасном состоянии. Он не жил, он буквально существовал. До Ёнбока доходят обрывки воспоминаний, и большинство это те, когда он пытался достучаться до Феликса, когда тот не выходил из комнаты несколько недель подряд. У Ёнбока сердце ухает вниз от всех этих картинок, что всплывают в его голове и он снова переводит взгляд на текст. Раз уж начал, нужно закончить. «Конечно я прав, иначе и быть не может. Для начала давай проясним одну маленькую, но очень важную вещь. Ты-Ёнбок, я-Феликс, я-мертвый, ты-живой. Пожалуйста, начни читать все это, когда будешь в полном и ясном сознании, я не хочу чтобы ты сошел с ума из-за путаницы в себе» Ёнбок хмыкает, так горько что аж самому страшно становится. Феликс все еще заботится о нем, даже будучи мертвым. Впервые за эти два года Ёнбок ощущает себя по настоящему пустым, словно внутри у него ничего нет, но осадки чувств все же остались и неприятно тянутся, заставляя Ли морщиться от странных ощущений. Ёнбок понимает, что он сделал, до него доходит кто он и что он, но от этого становится только хуже. Внезапно все, что делал Ли эти два года теряют смысл. Вообще все начинает терять смысл и Ёнбок снова собирается читать, пока его поток мыслей не затуманил и так нечеткий разум. «Итак, мы можем продолжить? Думаю, да. Для начала я спрошу кое-что. Ёнбок, ты ведь чувствуешь это? Это состояние? Когда тебе хочется все, и ничего одновременно? Когда все, чего ты по-настоящему желаешь, это просто лечь и задохнуться, захлебнуться эмоциями, которые не испытываешь? Ёнбок, ты тоже тонешь?» Ёнбок смотрит тупо в текст и у него начинаются неконтролируемые рыдания. Ёнбоку страшно, так страшно, потому что он тоже, он тоже тонет в этом омуте из собственных эмоций, которых у него нет. И это страшно, так страшно, потому что Феликс испытывал все эмоции одновременно, потому что Феликс страдал еще больше, чем сейчас Ёнбок и это просто ужасно, думает Ли, пока пытается остановить поток воды из глаз и старается успокоиться, дабы не сорваться или еще что похуже. «Иногда мне кажется, что я не должен был рождаться, или ты, я не уверен. Для нас двоих слишком много страданий, было бы гораздо проще будь мы одним человеком, тогда мы бы просто умерли еще в раннем детстве или бы просто не родились. Было бы гораздо проще, так ведь? Не отвечай, я знаю что это так. Думаю, нужно уже начать объясняться, а то ты ведь даже не понимаешь зачем я все это пишу. Ну, если тебе станет проще, то я тоже не понимаю. Смешно получается. Ладно, давай перейдем к главному. У меня депрессия. Нет, не та что «ой мне так грустно, я такой эмо-бой, пойду поплачу и захочу умереть», а нормальная. Ну, нормальная в рамках болезни. Думаю, я могу так ее охарактеризовать. Ты ведь знал об этом, так? Ты видел меня, слышал, ты чувствовал, как я медленно умираю. Я виню тебя только в одном. Ты не слушал меня, Ёнбок, ты отвергал меня. Мама знала. Мама видела мои приступы, она видела как мне больно (лучше бы не видела, честное слово). Знаешь, что она говорит? Что это подростковое. Я надеюсь ты смеешься, потому что меня пробило на паническое похихикивание. Ёнбок, я не хочу жить. Кстати, спасибо что не пускал мать в комнату, когда мне было плохо. Ничего не мог с собой поделать. И прости, что сорвался на тебя. Да, извини меня. Ммм… хочешь знать, что со мной произошло? Я уверен, что хочешь. Ты ведь даже не понимаешь почему я это сделал, почему я умер. Ну поздравляю, сегодня ты все узнаешь. Все началось, когда мы только переехали в Сеул из Австралии. Точнее, все стало только хуже, когда мы переехали, до этого практически никто не знал, да и у меня не было таких сильных обострений. До одного момента. Если ты помнишь, а ты помнишь, в Австралии у меня были отношения. Ты знаешь об этом, я уверен, так что это для тебя не такая уже и новость. Знаешь, это были самые многогранные отношения за всю мою короткую жизнь и, поверь мне, я знаю о чем говорю. Парня звали Кристофер. Ну или ты можешь знать его как Банчана.» На последнем предложении Ёнбок конкретно подвисает и сглатывает скопившуюся слюну, нервно хмыкая. Как это, Банчан? Ёнбок вспоминает моменты, когда он виделся с ним и его аж перетряхивает от какого-то злого чувства, распластавшегося где-то в том месте, где должно находится сердце. Ёнбок чувствует себя каким-то обманутым и вновь разбитым. Он цокает языком, закрывает глаза и считает до десяти, окончательно успокаиваясь. В голову приходит мысль, что Феликс так себя успокоить не мог и все спокойствие рушится крахом. Он не понимает. Он не понимает абсолютно ничего, Чан никогда не выглядел так, словно между ним и Феликсом что-то было, тем более он был так добр с Ёнбоком. Ли тяжело вздыхает и жмурит глаза. Вообще не понятно. До Ёнбока доходит как до колокольни, но доходит. Феликс был болен, а значит его моральное состояние было шатким, а тут еще и Банчан, с которым у них, как оказывается, что-то было. Ёнбок думает, что, неужели брат покончил с собой только из-за Чана, и тут же отмахивается, потому что Феликс не настолько дурак, он бы не стал из-за кого-то там настолько терять голову. «Не говори Чонину, ладно? Это уже все равно бессмысленно, если Крис решил быть с ним, то мне то какое дело, я все равно уже мертв. Ого, так смешно говорить о себе в настоящем лице «мертв», когда я еще, к сожалению, дышу. Ты, конечно, вправе расквасить лицо Криса, если это тебя успокоит, вот только он снова сделает вид, что даже не в курсе из-за чего ты его ударил, тут уж решай сам, но Чонину не смей говорить, Ёнбок, я серьезно, не лезь туда куда не надо. Так, что-то я отвлекся от написания главного. Я продолжу, хорошо? Итак, Кристофер. Вернемся к нему, как к главному. Я буду называть его так для своего же спокойствия и твоего удобства, если ты не против. А ты не против. Кристофер. Кристофер, Кристофер, Кристофер. Попробуй проговорить это имя, я прям чувствую горечь во рту от него, забавно. Ладно, я знаю, что ухожу от темы, просто мне сложно. И страшно. Я боюсь. Ёнбок, я правда, правда-правда любил его. И он меня, наверное, тоже. Знаешь, наши отношения начались так спонтанно, я даже понять не успел. Просто Крис был весь такой из себя нереально мужественный, а еще у него был байк. Ты просто представить себе не можешь насколько он был красив в своей кожанке, что очень кстати облегала все его бицепсы, а когда он снимал шлем и поправлял волосы… мамочки, кажется я задыхаюсь. Ёнбок, он был просто невероятен. Я влюбился в него, как какой-то мальчишка и это было так больно. Я мечтал прокатиться на его байке вместе с ним… ну, и на нем тоже я был не против прокатиться. Йа, не осуждай меня, я слышу осуждение!!!!! Ёнбок, я так сильно любил его. Мы так глупо познакомились, боже, это даже не было знакомством, просто он как-то чуть не наехал на меня. Он так перепугался, бедный, как вспомню его лицо так смешно сразу становится. Не извинился он, правда, тогда, но предложил как-нибудь покатать меня, на что я ответил что-то типа «Я был бы не против, если бы такой парень задавил меня на своем байке». Я знаю, что это звучит по-идиотски, но, боже, сделай мне скидку, нам было по 15, конечно я вел себя как идиот. Может то, что я был идиотом, Криса и зацепило, потому что после этого мы начали иногда смотреть друг на друга, ну, знаешь, те взаимные взгляды от которых кислород перекрывает. Не уверен, что ты понимаешь о чем я, но просто представь (Ёнбоку хочется смеяться в голос, от того что он, вообще-то, понимает о чем речь). Знаешь, я много уже раз употребил это слово, но ты же правда знаешь, так что вот. Опять бред несу. Так о чем я. Все началось в тот вечер, когда он снова подвозил меня до дома. Если честно, то я думал, что умру, настолько сильно колотилось мое сердце, ты просто представить себе не можешь что у меня внутри творилось, у меня просто было все. Ёнбок, он поцеловал меня первый. Просто взял, зажал между собой и своим зверем, и поцеловал так, что я думал забуду как дышать. Все эти сказки про то, что первый поцелуй всегда какой-то волшебный-полная брехня. Если бы не тот факт, что мы развратничали прямо перед моим домом, будь уверен, я бы пришел домой еще и выебанным. Прости, что так грубо, но это правда. И, боже мой, я был бы только за. Ты просто не видел Кристофера в его кожанке, я серьезно, его даже мертвый захотел бы. Факт остается фактом, в тот день поменялось абсолютно все. Но чувствовал я себя как-никогда счастливым, и мне было весело, очень весело, ты должен помнить, что были дни, когда я очень громко смеялся. Мама думала, что я, наконец, вылез из своей «подростковой депрессии», а я всего лишь виделся с Крисом до этого. Я думал, что тогда мне было весело, потому что я правда начинал жить или что-то вроде, но, как оказалось, после таких вспышек мне становилось еще хуже. Моменты своего эмоционально выгорания я проводил у Криса. Он поил меня чаем и гладил по голове, пока я лежал у него на коленях. Я мог часа три сидеть на его коленях, вцепившись в него как в подушку, и обнимать. Крис ничего не говорил, он просто помогал мне как мог и за это я ему благодарен. Не знаю, что бы делал, если бы в те моменты я оказался наедине сам с собой. Крис, конечно, был очень внимателен ко мне и все такое, но все же у него были свои друзья и была своя жизнь до меня, в которую я, к своему сожалению, вписался слишком быстро. К сожалению для себя, потому что друзья Криса ебанутые и по другому их не назовешь. Но с ними весело, даже очень. Как-то мы всю ночь прошатались по каким-то заброшенным зданиям, еще я помню, как они устроили вечеринку, куда созвали половину города и скупили весь алкоголь в магазине рядом. Тогда мы с Крисом в первый раз занялись сексом. В душной гостиной, где помимо нас было еще народу штук двадцать точно. Мои легкие до сих пор горят от едкого запаха перегара, что стоял тогда. Было классно. До определенного момента. Пока они не решили попробовать что-нибудь покруче, чем алкоголь. Сказать или не сказать? Ну, в этом нет ничего такого, я просто иногда курил с ними травку. А иногда и нет, но в основном травку и не злись на меня, Ёнбок, это было идиотским решением, я знаю, я просто хотел влиться в компанию своего парня что в этом такого? Я честно не помню с какого точно момента все пошло по наклонной пизде, просто эти безумные дни, каша из алкоголя и фееричный секс под какими-то веществами… я не помню, те времена у меня вообще как в тумане, может это и к лучшему. Все было так быстро, и мое выгорание не заставило себя ждать. Ёнбок, я плакал часа два так точно, прижавшись к холодной стене какого-то подъезда, пока Крис с пацанами баловались с внутривенными веществами. Ёнбок, тогда я впервые в жизни захотел умереть так сильно, что мне было все равно откуда и как я это сделаю. И все равно, Крис все равно поддерживал во мне какое-то странное желание оставаться на пыльном полу этого подъезда и мучить себя, не принимая никаких решений и уж тем более не думать о том, что бы сбросится с ближайшего окна. А оно было прямо передо мной, Ёнбок, я мог в любой момент просто взять и выброситься. Я так сильно плакал, что все его друзья перепугались не на шутку. Я бы не хотел, чтобы они это видели, но я не мог себя контролировать. Крис тогда забрал меня домой, и я пролежал у него на кровати дня четыре точно. Апатичное состояние никуда не исчезло, но я мог встать. Я сказал, что мне нужно домой, что моя мама, наверное, волнуется, но Крис обнял меня так сильно, шепнул что-то вроде «ты можешь остаться», и я просто не смог уйти. Это было где-то вечером, мы снова тусовались на квартире кого-то друга Криса, когда мне стало действительно плохо от всей этой духоты и я решил выйти. Лучше бы не выходил. Вообще-то, я думал, что маньяки нападают только на хорошеньких девочек. Но вот в чем загвоздка, я может и хорошенький, но на девочку вот совсем не смахиваю. Я так испугался, Ёнбок. Я правда думал, что на этом моя жизнь точно закончится, а я так и не попрощался с Крисом. Ну, слава богу меня услышали. Слава богу, это был Крис. Не слава богу, что квартира была на седьмом этаже и лестница была острая и крутая. Он действительно убил человека, он просто взял и скинул его с лестницы, после чего подошел ко мне, и я так сильно испугался его, что отдернулся. Это было огромной ошибкой. «Ты боишься меня?». Меня начало колотить как в сорокаградусный мороз, Крис держал меня за плечи, не давая окончательно потереть рассудок. Тогда я не понял, что это конец моего адекватного восприятия, а вот Крис, кажется понял. Он закутал меня в свою куртку, в которой пришел, и мы ушли. У меня перед глазами до сих пор открытые стеклянные глаза этого мужика и кровь, так много крови из головы. Мы пришли к Крису домой, он все время как в бреду повторял, что бы я не сорвался, но я сорвался. Я кричал на него так сильно, что сорвал голос, у меня все лицо было мокрое от слез, а глаза опухшие и красные, успокоился только когда Крис притянул меня к себе и заткнул мой рот своим, вот тогда я правда успокоился. Мы решили делать вид, что ничего не было. Под словом «мы» я подразумевал Криса, потому что я был не в состоянии забыть то, что увидел тогда. У Криса отлично получалось делать вид, что все хорошо, я даже на некоторое время действительно начал верить, что это все мои галлюцинации, пока однажды случайно, правда случайно, не услышал, как Крис ссорится с друзьями. В ходе всех их криков я понял, что к ним приходила полиция, еще в их криках фигурировало мое имя, но знаешь, как только кто-то заикался обо мне, голос Криса становился громче. Знаешь, он ведь защищал меня. Прям по-настоящему, как какую-то трепетную принцессу, кисейную барышню. И мне это даже нравилось. В определенные моменты. Я говорил, что после того я начал очень много огрызаться на Криса? Ну, если и говорил, то повторю, если не говорил, то говорю. Правда чаще я просто игнорировал его, чем кричал. Я мог подолгу запираться у него в комнате и сидеть там, я мог залезать в его шкаф и сидеть там, пока он не уйдет из квартиры. Когда я был дома, я чаще всего сидел в своей комнате. Ну, ты знаешь это. Ох, Ёнбокки, ты помнишь тот день? Было так пасмурно и дождливо, что мне казалось это идеальной погодой для смерти. Ты такой испуганный был, когда обнаружил меня всего в крови. Ммм, где это было? В моей комнате? Или в твоей? («в моей» - одними губами проговаривает Ёнбок, тяжело вздыхая) Не помню точно. Ну, думаю это не столь важно, раз я забыл это. Я так смеялся с твоего лица, Ёнбок, так смешно было видеть, как ты беспокоишься. Но спасибо тебе за это. В больнице мать сказала, что это просто случайность. Случайность, понимаешь? С Л У Ч А Й Н О С Т Ь. Господи, как я смеялся. Я ненавидел себя в тот момент, за то, что сделал порез недостаточно глубоким. Ммм, после ухода мамы пришел Крис. Практически сразу, что очень меня удивило. До моей госпитализации мы не виделись чуть больше месяца, я даже не думал, что он придет. Но он пришел. И, знаешь, он не расспрашивал меня о том как я себя чувствую и все дела, он не смотрел на меня так, как смотрели все врачи, словно я жалкий и меня нужно пожалеть, нет, он смотрел на меня так, словно я это все, что он видит, чувствует и чем живет в этот момент. За считаные секунды он преодолел расстояние от двери до меня, и мы целовались так страстно, как никогда раньше. Я даже не могу правильно описать то, что я чувствовал. Это было что-то, что могу описать только как в а у и никак по другому. Внутри меня было столько много эмоций, что я начал плакать. Плакать и жаться ближе к Крису, потому что мне чертовски не хватало его этот месяц, я скучал по нему, не осознавая этого. И, о, боже, когда мы оторвались друг от друга и Крис взял мое лицо в свои ладони… боже, Ёнбок, мое сердце заныло в этот момент от переизбытка чувств. Он шептал «маленький, не плачь», а я не мог прекратить, я просто взрывался от чувств к нему, я просто погибал в этой любви и был совершенно за. Я очень много сидел в интернете, хотя это и не заметно, потому что чаще всего я зависал там, когда оставался в своей комнате надолго. Там я познакомился с Чонином. Мы очень долгое время переписывались и Чонин был первым, кому я рассказал про свои отношения с Крисом. Давай я кое-что объясню. Чонин не знает, что Кристофер и Банчан это один и тот же человек, ну так случилось. В общем, я рассказал все Чонину, потому что мне проще было выговориться человеку по ту сторону экрана, практически незнакомому, чем матери, или же тебе, хотя ты был самый близкий для меня. Чонин сказал, что у нас какие-то странные отношения. Когда я спросил, почему он так думает, то он сказал, что они какие-то нездоровые с моей стороны, что я, возможно, слишком люблю его. Я тогда ничего ему не ответил, и мы прекратили общаться. Все начало идти по кругу. Учеба-Крис-наркотики-секс-депрессия. Меня носило из угла в угол в состоянии нестояния и в конце концов я понимал, что все идет не так, не так как должно было идти. И хотя, как я уже раньше говорил, я курил только травку, она все равно уносила меня куда-то в глубины моего сознания и мне хотелось исчезнуть из этого мира и никогда, желательно, не появляться. Однажды я рассказал Крису о Чонине. Это произошло в один из тех дней, когда со мной лучше не говорить, если я выхожу, потому что начинаю огрызаться или чего похуже. Кристофер сказал, что Чонин прав. Он не уточнил в чем именно, но я понял. В тот момент я больше всего нуждался в том, чтобы меня просто обняли, зарылись рукой в волосах, прошептали что-то на ухо и посидели со мной часа четыре, но он ушел. Ёнбок, он ушел, понимаешь. Но наши отношения не прекратились, нет. Переезд был назначен через неделю и всю эту неделю мы не отпускали друг друга. Эта неделя была неделей для Криса и мне это нравилось. Но в конце он сказал то, после чего я, думал, внутри меня ничего не останется. Он сказал «ты понимаешь, что больше мы не увидимся?». Я понимал, да, но осознавать это было чертовски тяжело. Мы уехали на следующий день и Криса я больше не видел. Если ломка от наркотиков — это пиздец, то ломка от чувств это полнейшее запиздалово. А потом я увидел его. Снова. С Чонином вместе. И тогда я понял, что лучше бы я тогда умер, лучше бы порез оказался достаточно глубоким, лучше бы тот мужик изнасиловал меня и я бы прыгнул с ближайшего окна, лучше бы это было то окно, что было прям на против меня, лучше бы я не рождался. Он сделал вид, что не знает меня. Я сделал тоже самое. А остальное ты, Ёнбокки, видел сам. Хочу сказать, что ты, Ёнбок, такой же как и я. Такой же глупый. Особенно если ты надевал мою маску. Это же так смешно. Не хочешь присоединиться?» Ёнбок смотрит на последнюю строчку и все его естество колотит, оно буквально кричит «не хочу!», но мозг предательски молчит и Ёнбоку это не нравится. Ой как не нравится. Он отрывает глаза от тетради, прошло не так много времени, так что еще можно успеть в школу, думает он. Парень откладывает тетрадь, оставляя ее в раскрытом виде на кровати, и буквально подлетает к шкафу, доставая оттуда какую-то черную толстовку и серые джинсы. -Ты занят? -А? -голос в трубке какой-то удивленный и сонный одновременно. -Можешь покрасить меня? -Ты нормальный? -Чонин то ли возмущается, то ли восхищается, Ёнбок не совсем понимает. -Я все тебе объясню,-ворчит Ён, завязывая шнурки на кеде, попутно держа телефон плечом. -Ок, давай у выхода через 15 минут. -Буду через 5. - на том конце слышится смех. -Как скажешь. Ёнбок, запыхавшись, успевает за все пять обещанных минут и Чонин даже удивлен этому, но еще больше он удивляется, когда Ён говорит, что хочет вернуть свой цвет. -Свой? -непонимающе спрашивает Ян, немного заторможено реагируя. -Свой,- подтверждает свои слова Ли, кивая. -Фел, ты точно не болен? -Ёнбок. -Что «Ёнбок»? -Называй меня моим именем, ладно? Чонин подвисает на секунду, после чего выдает многозначительное «а». Ёнбок ничего не отвечает, но и Чонин больше спрашивать, видимо, не планирует. Они доходят до квартиры Яна и Чана, что они снимают вместе, перед этим проторчав в магазине лишних полтора часа, выбирая краску, которая больше всего походила на естественный цвет Ёнбока, в итоге он выбирает темный шоколад и на этом их поход в магазин заканчивается, Чонин проходит на кухню, затаскивая Ли за собой и усаживая на табуретку, обматывает его каким-то полотенцем, что бы ненароком не испачкать его толстовку и уже только после начинает разговор. -Строго не суди, я давно не практиковался. -Ну, Феликса же осветлял. И снова наступает гробовая тишина, продолжающаяся до того момента, пока голова Ёнбока не была покрашена наполовину. -И как ты понял? -Спрашивает Ян, а у самого рука дергается и проезжается по открытому участку коже на шее, из-за чего он тихо ворчит. -Считай, что это наша ментальная связь, которая дошла до меня только сейчас,- шутит Ли, хотя ситуация не смешная вообще-то. -Понятно,- говорит Чонин, с какой-то странной полуулыбкой,- и что же до тебя дошло? -Уж больше, чем до тебя. Чонин фыркает, но ничего не отвечает. -Думаю, он должен был умереть,- говорит Ён, а у самого в горле словно ком застрял. Чонин делает последний мазок и кладет руки Ли на плечи, как бы успокаивая. Цвет получился слишком светлый, но сойдет, думает Ёнбок, пока Чонин направляет теплые струи горячего воздуха и зарывается пальцами в почти сухие уже темные волосы. После они решают прогуляться. -Ты знал про Криса?-спрашивает внезапно Чонин, подавая руку Ёну, вытаскивая его на крышу какой-то высотки. -Нет,- Ли жмурится от ярко-красного закатного солнца и впервые расслабленно улыбается. Чонин хмыкает в ответ и садится практически на край. -Я даже не знал, что с ним происходит, мама говорила, что это все пройдет, а отец настаивал на помощи врачей, сам же Феликс ничего не хотел. -Он хотел остаться в Австралии, с Крисом,- Ёнбок видит, как тяжело даются Чонину эти слова, поэтому он просто кивает, понимая его целиком и полностью. -Не вижу смысла дальше говорить о нем. Феликс был болен, он мог умереть в любой момент,-Чонин хотел что-то сказать, но Ёнбок продолжил,-Ему нужен был только Крис, но, думаю, рано или поздно Феликс бы все равно умер. Он хотел этого, так что можно считать, что он добился своего. - Ёнбок свешивает ноги с крыши и смотрит на уходящее солнце. Так же медленно и плавно из его жизни исчез его брат. Ли усмехается такому сравнению у себя в голове. -Тогда о чем нам разговаривать? -Не знаю,- пожимает плечами Ли,-о чем-нибудь, мы же друзья. -Будет честно сказать, что дружил я с Феликсом. Ёнбок горько усмехается и встает с крыши, засовывая руки в карманы джинсов. -Просто я думаю, что предложение Феликса не такое уж и абсурдное. -Ты о чем?-не понимает Ян. -Кто знает,- загадочно тянет Ли и вновь пожимает плечами, разворачиваясь и вылезая с крыши. Чонин слышит удаляющиеся шаги по лестнице и звонит Банчану. Он просит забрать его, а еще говорит, что Ёнбок мега странный и что Чонину не по себе. Чан успокаивает его, хотя по голосу слышно, что он озадачен не меньше, чем Чонин, просит сказать где он и говорит, что приедет в течении двадцати минут. Ёнбок шатается по улицам до глубокой ночи. Ему так смешно от всей этой ситуации. Слова Чонина так и вертятся в голове. Он ведь чертовски прав, все люди, что окружали его, окружали не его, не Ёнбока, а Феликса. Чонин дружил с Феликсом, а не с Ёнбоком, Хенджин и Джисон хотели Феликса, а не Ёнбока, Чанбин, наверное, тоже хотел Феликса, а не Ёнбока. В конце концов он опирается на какую-то стену спиной и хохочет во все горло, смахивая слезы с глаз, потому что это невероятно идиотская ситуация. Ёнбок вспоминает все взгляды Чанбина, направленные в его сторону, и сердце глухо ухает, потому что внезапно хочется плакать. Ли бьет себя по щекам, отрывается от стены и продолжает свой путь неизвестно куда. Дорога совершенно пустая и Ёнбок бегает по ней, прямо как в клипах, смеется, после чего падает на колени, сгибается в комочек и плачет, осознавая, что у него больше никого нет. Ему вдруг не хватает брата. Тот даже в свои «периоды» всегда поддерживал его, у Ёна была хоть какая-то опора, у него был хоть кто-то, сейчас же он один, совершенно один валяется на этой дороге и вытирает слезы с щек. Ёнбок сомневается, что он нужен Чанбину вообще, а еще он сомневается в правильности своих чувств и от этого прям совсем как-то горько. Ёнбок поднимается с асфальта, находит в заднем кармане джинсов телефон с наушниками и затыкает уши музыкой. Он практически добегает до ближайшей станции, машет нескольким самым ранним электричкам, счастливо улыбаясь, а через некоторое время бросается под одну из них. Спустя некоторое время родители обоих Ли переехали обратно в Австралию и с тех пор о них ничего не слышно, Хенджин с Сынмином все так же продолжают быть королевской парочкой со своими скелетами, Чанбина одолела смертельная тоска, он уже несколько месяцев сидит дома и отказывается выходить на улицу, ребенок все-таки был не его, и от этого Со еще грустнее, Банчан с Чонином все так же живут вместе, Чан оставил «Кристофера» в Австралии и обещает, что когда-нибудь они с Чонином туда поедут и он все ему расскажет, Ян знает, что это не так, но кивает и соглашается, Джисон с Минхо поступили в один колледж и ведут себя как молодожены, а на первом этаже их общей школы висят два портрета близнецов Ли с черной лентой в углу.