morning

      Приходить домой раз в неделю под утро для Киришимы уже давно стало не такой уж плохой привычкой. Сказать, что ему это не нравится — соврать, сказать, что его за это родители пилят и трахают его мозг без смазки — констатировать суровый факт. Но что поделать, это всё же его жизнь. Придётся им рано или поздно смириться.       Рядом дымит сигаретой невыспавшийся Бакуго. Он упорно отрицал всю ночь, что его вырубает на каждом шагу и что он сможет уснуть, если его прислонить к любой твёрдой поверхности, у него красные глаза, а взгляд настолько расфокусированный, что Киришиме кажется, что он не понимает даже, кто перед ним. Впрочем, ему только кажется. Свежий утренний воздух ворошит светлые спутанные волосы, прячет в них дым, а Киришима радуется, что до него не доносится этот неприятный запах. Вот у кого действительно есть вредные привычки. Забавно.       — Ну, пока? — слегка замявшись и потерев заднюю сторону шеи под волосами, практически шепчет Киришима. Ему чертовски не хочется отвлекаться от этого прекрасного зрелища, но у матери тоже есть привычка — вставать в шесть утра и искать повод, чтобы расспросить кого-то о его делах. И Киришиме хочется хотя бы изобразить сон, пока до него не доебались.       — Ты забыл, — устало смотрит на него Бакуго, кидает недокуренную сигарету прямо на асфальт, а затем топчет её своей массивной подошвой.       — А? — Киришима хлопает глазами и думает, что может иметь в виду его парень. Если подумает неправильно — ему сломают челюсть. Если сделает что-то не так — ему сломают челюсть. Если вообще ничего не сделает — ему всё равно сломают челюсть. И он стоит, хлопает своими огромными глазищами и думает, потянуло Бакуго на сантименты, и он ждёт, что его прощально поцелуют, или же Киришима что-то ему отдавал и забыл. Такое бывает. Он вообще всё забывает, когда находится рядом с Бакуго дольше двух часов подряд. В этот же раз они около четырёх суток не отлипали друг от друга, утопая в этом городе и перебиваясь по отелям на зарплату Бакуго. Это настолько забавно, что Киришиме даже плевать на пропуски в универе и нагоняй от матери. Жаль, что он не помнит ничего, кроме сладких поцелуев у стен в каких-то подворотнях и безумно нежного и тягучего взгляда красных и любимых глаз, направленного на себя и только на себя.       Слишком долго медлит. Настолько долго, что Бакуго начинает злиться. И как у него остались силы на это? Он терпеть не может энергетики, а потому побрезговал глотать их вместе с Киришимой, который сейчас держится огурцом. Но Бакуго злится, щурится, сжимает кулаки и напрягается всем телом, будто уже готов кинуться и серьёзно выполнить своё обещание — сломать эту чёртову челюсть. Почему Бакуго так хочет бить Киришиму именно по этой части тела — не известно никому, но это слишком забавный факт, чтобы не упоминать его в мыслях каждый раз.       В лоб Киришиме прилетает какой-то тюбик, а он с ужасом вспоминает: да, они его часов десять назад выбирали в магазине косметики, притом распугав всех консультантов и покупателей, потому что брали пробники даже помады. Сейчас Киришима не знает, нахрена им это было… они ведь шли только за тональником.       Зачем ему тональник он тоже почти забыл, но потом в его голове всплыли слишком жаркие картинки с прошлой… и позапрошлой… и позапозапрошлой… и ещё хер знает какой ночи в отеле, где Бакуго искусал его даже под подбородком — просто потому что может. И это явно не то, что стоило бы показывать матери. Всему миру — пожалуйста. Матери — ни за что.       — Спасибо! — Киришима смеётся, улыбается солнечно, а у Бакуго самого лицо расслабляется и уголки губ ползут вверх, как за верёвки притянутые. Слишком мило и нежно. Хочется расцеловать это угрюмое лицо, и плевать, что от него несёт сигаретами — Бакуго и так сдерживался всё время, пока они были вместе, что ж его винить.       Слава всем богам: окна родительской спальни выходят на другую сторону, а потому никто, даже если очень захочет, не сможет увидеть, как Киришима совсем по-девчачьи кидается Бакуго на шею, целует смазано в уголок губ и смеётся. Смеётся от радости. И немного от грусти. У Бакуго скоро очередная смена — он хер знает где работает и не говорит, где конкретно, а потому встретятся они явно не раньше, чем через неделю, а то и две. И переписки никак не спасут ситуацию, хотя им обоим известно, что Киришима будет ему строчить по любому поводу. А Бакуго будет с этого беситься. И это будет настолько мило, что Киришима заранее сходит с ума от счастья и крепче сжимает парня в своих объятиях, тычась носом в влажную от пота шею — они слишком быстро шли к дому Киришимы, ибо потерялись в своём же родном районе.       — Вали уже давай, — бурчит Бакуго, но не бесится и не злится уже совсем, только снисходительно улыбается и сам не разжимает объятий. Ему тепло. Ему так тепло, как не было никогда и как бывает каждый раз, когда они видятся и дотрагиваются друг до друга.       Бакуго, если честно, терпеть не мог все эти нежности и прикосновения. А потом появился Киришима. И ему было срать на личное пространство. Ему на всё было срать, он клал свои руки куда не просят, хлопал по плечу дружески и со всей силы, требовал давать «пять» каждый раз, когда видятся… И Бакуго привык. И сам теперь без этого никак не может.       А ему до следующей встречи ещё надо дожить — кто ж знал, что из его сраного универа отчисляют просто из-за поведения. Теперь приходится работать. И тянуть за собой весь этот груз ебанутости, среди которого только один человек светится солнышком — и тот Киришима, который продолжает учиться. Киришима, чью мать просто перекашивает, когда она слышит имя Бакуго. И на всё становится настолько насрать, что жизнь даже отвратительной не кажется.       У Киришимы же жизнь не настолько отвратительная, но всем кажется, что она и вовсе такой бы ни была, если бы он не брал такие долгие отпуски и не шлялся в компании Бакуго. Таково мнение и друзей, и родни, и Бакуго… но не Киришимы. И он слишком заебёт, если Бакуго попытается сделать так, как действительно Киришиме будет лучше. А потому приходится радоваться этой сраной жизни и постепенно слать нахуй привычку глотать сигаретный дым, глотая вместо этого то сладкую газировку, — которую так любит Киришима, — то Киришимин же член. Просто по приколу. Просто потому что может.       Время течёт по венам, солнце катится по небу, а в их городишке скоро наступит шесть утра — Киришиме уже пора. Только они так и не расцепились, будто соревнуясь, кто кому первым позвоночник либо сломает, либо вправит. Не побеждает никто. Бакуго звонят, а Киришима спохватывается, снова чмокает его в губы и ему плевать, что тот уже принял звонок и начал что-то говорить. Машет ему рукой, крепко сжимает в кулаке тюбик тоналки и скрывается за дверью, чтобы потом помахать ещё и из окна, что рядом с этой самой дверью. Бакуго улыбается, извиняется, разворачивается и быстрым шагом уходит куда подальше — у Киришимы будут проблемы, если его с ним застанут, он ведь «плохая компания».       Когда-нибудь он сможет всем доказать, что он достоин этого красного солнышка, которое само упорно всем пытается это доказать. Когда-нибудь он поговорит с матерью своего парня, и она даст своё благословение. Когда-нибудь он восстановится в универе или же просто поступит в новый. Когда-нибудь это обязательно случится, но сейчас он в силах только закурить и улыбнуться утренней свежести.       Киришима дома уже наверняка замазал всё, что мог, тональником, лёг спать или просто залип в телефон. Причём, судя по десятку новых непрочитанных сообщений, пять из которых смайлики, три из которых стикеры, а два из которых — какие-то селфухи, — явно не первое.       И ему до одури смешно и хорошо. На улице ни души, солнце ещё не пытается его заживо зажарить, а по ушам долбит эта сладкая тишина — редкий случай, когда Бакуго не затыкает уши наушниками. Притом вынужденный — наушники он одолжил Киришиме, а затем они оба забыли о них.       И это тоже совершенно не важно. Важно то, что было эти четыре дня, важно то, что будет, когда они снова встретятся. Важно, что это утро не первое и далеко не последнее. Важно, что Киришима будет каждый раз улыбаться и мазать засосы тональником, как в первый. Это — важно.       И больше ничего не имеет никакого значения.