Сломанные игрушки

Рамси любит сломанные игрушки. Вонючка, свернувшись, лежит на самом краю кровати. Он не привык к теплой постели, не привык к одеялу и удобству, Рамси знает это, как никто другой. Но все равно тащит Вонючку в свои покои, заставляя просить, скулить и умолять, вцепляться пальцами в простынь… Вонючка не отказывает, только слепо идет за своим хозяином, запинаясь и почти падая на крутых ступеньках в башню. Рамси интересно, как этот придурок умудряется подниматься в его покои сам, да еще и нагруженный каким-нибудь подносом. А может, он просто боится, что Рамси держит его за руку. Возможно, нежнее, чем должен. Но на самом деле Рамси-отныне-Болтону немного (немного) жаль, что пальцы Вонючки (когда-то мягкие) загрубели и, в общем-то, лишились мизинца. И, быть может, кожи. Рамси до сих пор помнит, как Вонючка кричал и просил остановиться. «Я все расскажу, пожалуйста, не нужно…» Рассказывать больше нечего, а мучить все еще хочется. Только иначе. - Вонючка, ты там живой? – спрашивает Рамси, опуская ноги на пол. Вонючка поворачивается (глаза у него – мутно-голубые, заплаканные) и, вздрогнув, кивает. – Тебе понравилось, что я с тобой сделал? - Да, милорд, конечно, - кивает Вонючка. Рамси ухмыляется, а потом гладит своего питомца по волосам. Питомец широко раскрывает глаза, так и не привыкший к ласке, которая теперь проявляется периодически, и, замерев на секунду, прижимается к чужой руке. Рамси смеется, отметая мысль о том, чтобы дернуть за эти волосы посильнее, и ласково перебирает грязные пряди. – Спасибо, господин. Рамси обычно прогоняет Вонючку, как только кончает. Ему плевать, если Вонючка вдруг возбуждается и нуждается в разрядке, если его не держат ноги или что-то вроде того. Рамси волнует только собственная разрядка и удовольствие, а на остальное все равно. Но сейчас… сейчас что-то меняется. - Можешь полежать еще немного, - говорит Рамси, неожиданно даже для самого себя. Зрачки у Вонючки расширяются. – Потом принесешь мне ужин. Попроси на кухне порцию для себя. - М-милорд… - И заткнись. *** Это началось совсем недавно. То есть, нет, трахать Вонючку всегда было весело. Даже когда Рамси хотел отрезать ему все причиндалы – он этого не сделал. Прогнал девушек и трахнул Вонючку (тогда еще Теона) сам, заставив того сорвать горло. У Теона еще долго дрожали ноги, пока он висел на кресте, а Рамси думал о том, что, пожалуй, отрезать Теону член – плохая идея. Так трахать неинтересно. Хотя, возможно, знай Теон, что его ждет – он бы лучше лишился члена. Рамси не оставил ему даже мечты на побег, наглядно показав, что случается с теми, кто пытается сбежать. Он заставлял Вонючку участвовать в этой охоте на беглецов, держал за шею, заставляя смотреть, как собаки разрывают плоть на животе и съедают внутренности. Потом Рамси слышал, как Вонючка плакал в своей клетке, прижимаясь к дальнему углу, подальше от собак. Рамси никогда не успокаивал его, считая, что Вонючке будет слишком много чести. Вместо этого Рамси вызывал его к себе и да, трахал. Кусал в шею и шептал на ухо, что Вонючка должен быть благодарен, ведь его хозяин – добрый и честный, он позволяет Вонючке ходить за ним и уделяет внимание, любой другой бы давно убил тупого Вонючку. Вонючка плакал, жмурясь. И соглашался. Рамси никогда не был нежен, Вонючка редко кончал, а если и кончал – потому что Рамси хотел поиздеваться. Хотел заставить Вонючку умолять, чтобы тот просил прикоснуться к нему, мучить его, говоря, что сейчас уйдет, а Вонючка, конечно же, не имеет права себя трогать. И Вонючка просил, унижался, умолял, просил трахнуть его сильнее, смотрел щенячьими глазами и пытался брать в рот. Неумело, конечно, но Рамси ценил его старания. Не очень сильно, конечно, любая шлюха в борделе сосала лучше, но Вонючка… Тут было какое-то иное удовольствие, которое Рамси никак не мог объяснить, да никто и не спрашивал. Все изменилось, когда за Вонючкой пришла сестра. Рамси не боялся, что Вонючка сбежит. Даже если попробует – его поймают. Убивать не станут, конечно, но помучают изрядно. Но вот увидеть Вонючку, который жался к углу клетки, умоляя о том, чтобы остаться у хозяина… Это было приятно. Вонючку хотелось наградить за верность, за то, как он спрятался за спину Рамси, как только увидел его. Словно только этого и ждал. - Я н-не хотел с ними уходить, - еле слышно отвечает Вонючка на вопрос, неуверенно обнимая себя за плечи. Стесняясь своего худощавого тела, шрамов, содранной кожи… - Я хотел остаться с вами, милорд. Рамси отмывает его спину от грязи, но не жесткой щеткой, которую выдавал обычно (потому что трахать что-то настолько грязное было противно, да и мало ли, какую заразу Вонючка мог подцепить), а мягкой. Вонючка даже расслабился немного, с собачьей верностью глядя на Рамси. - Ты любишь меня? - Да, милорд, конечно. И Рамси срывается. Он берет Вонючку в той же ванне, пускай им вдвоем там слишком мало места, берет нежно, лицом к лицу, шепчет на ухо: «Это тебе за преданность» и долго-долго готовит Вонючку к основному. Рамси целует ему лицо, вылизывает шею и ключицы, почти-почти целует в губы, из-за чего Вонючка тихо воет, неловко, пугливо вцепившись Рамси в плечи. Вонючка боится сжать пальцы слишком сильно. Рамси помечает Вонючку своими зубами и синяками на бедрах, шепча: «Носи их с гордостью, ты ведь гордишься тем, что ты мой?» Вонючка моргает, слезы текут по его лицу, и это в кои-то веки не от боли: «Я только ваш, милорд». *** Рамси любит сломанные игрушки. И Вонючка был лучшей игрушкой из всех.