Холодный ноябрь

Дима замерзает. Где-то там, внутри, сердце будто утопили в обжигающе холодной воде. Ему прохладно находиться в собственном теле. Он жмется ко всем батареям на свете, не открывает окон в квартире, носит огромные вязаные шарфы, но все равно чувствует, как медленно леденеет изнутри. Для таких, как он — особенных, никак иначе — придумали наручные часы-нагрев. Антон прозвал их нано-грелками. Зачем-то он купил несколько. Наверное, для того, чтобы любоваться, как гармонично они сочетаются с изобилием бижутерии на тонких запястьях. Сами по себе часы — отстой полнейший, однако позволяют не откинуть ноги, пока гуляешь зимой, а в их краю это чуть ли не самая главная задача. Гулять Дима теперь обожает, теперь это жизненная необходимость. Ему нужно найти эту скотину и влюбиться как можно быстрее. Скотина, на самом-то деле, ни в чем не виновата. Дима это понимает, но все равно заведомо ее презирает — так проще. Проще, чем надеяться и ждать. Антон же хранит в себе святую уверенность, что его родственная душа вот-вот выпрыгнет из-за соседнего куста. Надвигающуюся угрозу смерти он не замечает или не принимает, может оттого и легче сносит все мучения и боли. Позову искренне жаль своего друга. Оледенение застало его слишком рано — ему нет и тридцати, а он уже присматривает себе нотариуса. Самого Антона такой расклад тоже не особо вдохновляет, но в силу возраста он воспринимает всё намного романтичнее Димы. Говорит, что даже если умрет, то в воспоминаниях людей останется героем. По какой-то неясной причине к покойным, которых хоронят в водостойких гробах, относятся с большим уважением.       Дима думает обратное. Как врач он может сказать, что это даже несколько отвратительно. Стоит подумать, во что превратятся его внутренности после смерти, как к горлу подступает тошнота. Что хорошего, если ты, черт возьми, не можешь повлиять на течение собственной жизни? Какой смысл связывать людей и не давать возможность пожить для себя? Но его чувства не имеют никакого смысла. Так или иначе, ему придется найти среди семи миллиардов одного единственного человека. Дима воинственно застегивает куртку и с решительным видом выходит из подъезда. Его тут же встречает Антон. Он смотрит на серое небо с хмурым выражением лица и делает очередную затяжку. На нем одежды не меньше: он горбится, зная, что выглядит нелепо. Шастун замечает друга и слабо улыбается, прилагая немыслимые усилия. Вместо приветствия из обоих вырывается сдавленный кашель, и они принимают решение не тратить силы на лишние разговоры. Пожимают друг другу руки и двигаются в путь. Их крепкая дружба — редкий вид духовного единства с тем самым полным взаимопониманием, которое никогда не ставится под сомнение. Они и познакомились как-то тихо: сели рядом в очереди к лору, да так и ушли вдвоем, не спрашивая ни имен друг друга, ни телефонов. Антон был одним из немногих, к кому Дима питал теплые чувства. Возможно, это тепло и поддерживало в нем вялую жизнь, но его было явно недостаточно, чтобы отогреть весь организм. Они давно договорились по возможности умереть рядом. Ну, как договорились — посмотрели друг другу в глаза и одновременно подумали, что надо поступить так, а не иначе. Снег хрустит под подошвой грубых ботинок, купленных Антоном на прошлой неделе. Цена за них бешеная, но ему необходима хоть какая-то радость в жизни. А крутые кожаные ботинки определенно радуют. Антон широко и уверенно вышагивает по каменному бульвару, стараясь не опускать голову. Перед Димой он делает вид, что такие ботинки для него сущий пустяк, но тут же с излишней аккуратностью обходит любую грязь или незаметно поглядывает на обувь с довольным выражением лица. Дима лишь усмехается. Питерские жёлтые дома все больше белеют, а вывески магазинов становятся ярче и наряднее. На их развеселом фоне прохожие смотрятся ещё более блеклыми и несчастными. Многие из них с надеждой всматриваются в чужие лица, не находят отклика и смиренно опускают голову, продолжая идти по своим делам. Этот город — неофициальное пристанище для всех замерзающих. Тут живут и здоровые, нормальные люди, но почему-то одинокие души со всей страны слетаются сюда, как пчёлы на мёд. Санкт-Петербург будто и создан для всех заблудших. Дима однажды пообещал себе, что если ему посчастливится встретить того самого человека, он без всяких промедлений покинет этот город вместе с ним. Они уедут так далеко, как смогут. Желательно куда-нибудь южнее. Построят дом, заведут толстого кота и никогда — никогда, слышите? — никогда не будут носить дурацкие колючие свитера. В начале Антон с интересом всматривается в мимо проходящих, но чем дальше они идут, тем меньше энтузиазма плещется в его зелёных глазах. Дима же разочаровался во всем заранее и теперь идёт по улице с прескверным настроением. Пару раз все же бросает робкий взгляд из-под очков, но тут же одёргивает себя и ещё больше кутается в большущий пуховик. Перед ними вырастает старый жилой дом с фигурными оконными рамами. Внизу этого дома располагается маленькая красивая кофейня, в которую парни заворачивают, не сговариваясь. Из-за нее они каждый день делают неудобный крюк по пути на работу, из-за нее стабильно опаздывают на пять минут. Зато всегда уходят отсюда со стаканчиком чего-нибудь вкусненького и горячего. Походы в кофейню стали неким обрядом, единственной незыблемой вещью в их утекающей жизни, и пропускать их считается святотатством. Даже несменный бариста с беспокойством поглядывает на часы, если парни приходят позже положенного. Только увидев их в добром здравии, он чуть заметно расслабляется и снова принимается за свое дело. Дима выдыхает холодный пар, и его очки мгновенно запотевают. Он аккуратно снимает их, трет о шарф и снова цепляет на нос, оглядываясь. Несмотря на раннее утро, в кофейне довольно людно. Своих определить просто — как правило, они сидят одни, не снимая верхней одежды, и пялятся в никуда. Кто-то на автомате перемешивает сахар в давно остывшем кофе, кто-то с нервным возбуждением оглядывается на входящих. Есть люди, которые собрались в маленькие угрюмые группы и теперь молча восседают вместе. Но сегодня унылых лиц значительно меньше. Вариантов немного: либо сидят дома, либо украшают собой Ледовый городок в центре Питера. Бариста, имя которого Дима никак не может запомнить, улыбается в знак приветствия и тут же начинает готовить для них «как обычно». Парни кивают ему и проходят дальше, за свой любимый столик у окна. Этот укромный уголок — стратегическая точка для Димы и «уютное местечко» для Антона. Оба считают, что садятся сюда по одной и той же причине. Они стягивают с себя верхнюю одежду, садятся и задумчиво глядят друг на друга. Пару раз из Антона вырывается сухой кашель. Он касается горла холодными руками и тут же морщится от неприятных ощущений.  — Шаст, — хрипло произносит Дима первое слово за весь день. Антон удивленно приподнимает брови и даже перестает задыхаться, — у меня к тебе просьба. Дима шарится в сумке и вынимает связку ключей, протягивая другу. Антон машинально берет их и только потом приглядывается.  — Это дубликат твоих ключей от квартиры? — недоуменно спрашивает он, повертев их в руке. — Зачем?  — На случай, если… — Дима запинается и отводит взгляд. — На всякий случай, в общем. Антон медленно сжимает связку в руке и смотрит на Диму большими испуганными глазами. В этот момент он наконец понимает, что их ждёт. Страх разгоняет еле теплую кровь по телу, и Антон глубоко дышит, чтобы успокоиться. Он кладет связку в карман, но ничего не говорит. Дима слабо, но благодарно улыбается. У стойки раздается сигнал готовности. Оба парня подрываются со своих мест, чтобы забрать заказ, но Антон машет другу рукой. Ему нужно проветриться. Он относит Диме кофе, а со своим выходит на улицу. Ставит стаканчик на перила лестницы, достает из кармана сигареты и закуривает. Морозное утро выдалось безоблачным: белый свет озаряет всю улицу. Антон встает так, чтобы лучи солнца попадали прямо на лицо, но чувствует лишь холод. Грёбаный холод. Шастун разочарованно отворачивается, поджимая посиневшие губы. Он вдруг чувствует что-то мокрое на лице, и с удивлением он понимает, что плачет. Слезы тут же застывают на бледных щеках и превращаются в льдинки. Это уже перебор. Хочется согнуться пополам и кричать громко-громко, чтобы услышали там, наверху. Он жмурится, дрожит всем телом. Антон на грани истерики, но сердце бьется все так же вяло и неохотно. На глаза попадаются «грелки». От бессилия и усталости он срывает их с рук и швыряет в ближайшее мусорное ведро. Становится ещё холоднее, чем прежде. Сигарета, которую он держал до сих пор, мгновенно тухнет. Антон выкидывает ее вслед за часами и приседает на корточки, закрывая лицо руками. Раздаются тихие шаги. Кто-то с нерешительностью останавливается рядом, немного топчется и неожиданно мягко гладит Антона по плечу.  — Вам плохо? — звучит красивый мужской голос. Он тоже хриплый и простуженный. Антон не глядя мог сказать, что человек болен. — Вы что, плачете?  — Да нет, что вы. Просто изображаю фонтан, — фыркает Антон, собирается с силами и встает, все ещё глядя в землю.  — Боже правый, не стоит, — раздается рядом, — их в Питере и так с избытком. Антон горько усмехается и наконец поднимает глаза. Тут ему становится действительно нехорошо. Перед ним стоит привлекательный молодой человек и вежливо улыбается. Антон замирает, с жадностью вглядываясь в его голубые глаза. Он чувствует, как что-то внутри оттаивает. Незнакомец тоже боится пошевелиться, потому что впервые за многие месяцы ощущает, как теплеют кончики пальцев. Сомнений не остается. Сердце вдруг начинает биться быстро, и у Антона кружится голова. Он растерянно прикасается к своей груди и тут же думает, что надо сказать что-то очень важное и ценное, потому что прямо сейчас происходит самый прекрасный момент в его жизни.  — Прикольно, — говорит он и шмыгает носом. Незнакомец молча смотрит на Антона. Молчит еще немного. И ещё чуть-чуть. Но потом хмыкает как ни в чем не бывало и тянется, чтобы вытереть застывшие слезы Антона своей рукой. Теплой рукой.  — Действительно, — говорит он, глядя на вмиг покрасневшего парня, — лучше и не скажешь. И улыбается.

***

Дима в третий раз смотрит на свои наручные часы и в пятый раз сверяется с теми, что висят над головой. Антон не возвращается, и Позов начинает паниковать. По истечении пятнадцатой минуты он вскакивает с места, чтобы пойти за другом, но слышит звук смс. «Не волнуйся, мне нужно уйти. Я приду к тебе вечером». Дима хлопает глазами, но текст не меняется. Он в растерянности смотрит на знакомого бариста так, будто тот может ответить на все его вопросы. Бариста пожимает плечами и усмехается. Позов хочет позвонить и удостовериться, что все в порядке, но какая-то неведомая сила заставляет не делать этого. В конце концов, Шастун не маленький мальчик. Разберётся. Он собирает все вещи, одевается и выходит из кофейни. Его странный день только начинается, а он уже желает, чтобы он поскорее закончился.

***

Дима надевает ещё одни варежки, прячет нос в шарф и выдыхает. Либо он это делает, либо остаётся голодным. Он резко открывает морозильник и жмурится. Холод медленно окутывает его с ног до головы. Дима чуть ли не скулит от боли. Где-то под третьим слоем варежек окоченевшие пальцы сводит в судороге. Дима быстро берет мясо и закрывает свой личный мини-ад. Ему становится хуже. Намного хуже. Он знает, что пошел обратный отсчёт. Только вот он до сих пор один, в этой унылой каморке с картонными стенами и слабым отоплением. Не этого он желал от жизни. Он кладет мясо в раковину и идёт в гостиную. Снимает пару теплых вещей — никакого от них толку — и садится на старый диван. Где-то размеренно тикают часы, за перегородкой шумит радио. Дима смотрит в пространство перед собой и не видит ничего. Он уже и не волнуется особо. Наверное, нервная система отказывает. В голове и сердце звонкая тишина, только хрипы в бронхах дают понять, что тело ещё функционирует. Через какое-то время раздается неожиданный звонок и слышится троекратное постукивание. Дима неохотно, тяжело поднимается с места и идет открывать дверь. Но как только она отворяется, его будто сметают ураганом. Антон не входит, а чуть ли не влетает в помещение. В его руках — торт и две бутылки пива. С появлением Шастуна убогая квартирка наполняется какой-то светлой, чересчур радостной энергией. Дима с удивлением разглядывает счастливую морду и пытается угадать, по какому поводу такой праздник. Однако стоит Антону пару секунд посмотреть на хозяина квартиры и многозначительно улыбнуться, как до Димы доходит буквально все. Он неверяще смотрит в ответ. Открывает рот, чтобы что-то сказать, и тут же закрывает. Воцаряется неловкое молчание. Антон уже успевает немного поникнуть и подумать, что Дима на него обиделся, как вдруг… Позов делает шаг. Второй. Третий. Хватает Антона в охапку и крепко-крепко обнимает.  — Слава Богу, — хрипит он и выпускает холодный пар изо рта. Антон ежится от неприятного ощущения — как будто его в плен взял холодильник — но благодарно обнимает в ответ. Из-за разницы в росте нос Позова утыкается Антону в грудь. Он еле держится, чтобы не пошутить. Сейчас не до этого. Дима же прислушивается к себе и отмечает, что совершенно не чувствует никакой злости, ревности или печали. Немного завидно, но все равно он рад, что хотя бы Антон получил шанс на нормальную жизнь. Еще он рад, что оказался не такой свиньей, как сам о себе думал. Мысль о собственной доброте приносит удовольствие. Они проходят на кухню, и Дима просит рассказать все по порядку, пока он делает ужин. Антон начинает довольно скромно, но по обыкновению своему трещит без умолку уже на пятой минуте. Захлебываясь собственными восторгами, он перескакивает с одного на другое. Дима не особо вслушивается в душевные излияния, но кивает, где нужно, и угукает, если в бесконечном потоке слов случается заминка. Улавливает главное: парня зовут Арсений. Арсений актер. Красив как Прованс, всеми желанен как пицца с грибами. В Питере проездом, живёт в отеле вместе со своим одиноким другом…  — Другом? — спрашивает Дима, посыпая салат какой-то пряной специей. Антон с удовольствием вдыхает аромат еды и хитро глядит на Позова.  — Одиноким, совершенно свободным другом…  — Вот только не надо меня на свою сторону переманивать. Кто-то из нас двоих должен остаться натуралом, — Дима расставляет тарелки и садится напротив Антона, первым делом хватаясь за горячий чай. Пальцы его мало слушаются, но он с усилием сжимает кружку, стараясь не морщиться.  — Зашем? — невнятно интересуется Антон с набитым ртом и чуть ли не давится. Когда он успевает набрать столько еды?  — Для сохранения мирового баланса. Жуй уже, счастливый ушлепок, — бурчит Дима для виду и делает глоток чая. Антон улыбается. Не может не улыбаться. Они болтают о какой-то отстраненной чепухе, и Диме становится чуточку легче. Тугие оковы холода ослабевают, пока он тихо смеется с какой-то совершенно ужасной шутки. Так проходит час, а потом Антон вспоминает о чем-то важном и резко прекращает говорить, неловко закусывая губу. Дима терпеливо ждет, пока Шастун соберется с мыслями. Наконец он откладывает вилку, вздыхает и виновато опускает глаза.  — Арсений уезжает через неделю в Москву, — осторожно начинает он, — их с другом зовут на пробы. Какая-то импровизационная передача на телеке, я не вникал. Он присмотрел хорошую квартирку, и…  — Езжай, — прерывает его Дима и понимающе улыбается. Выходит немного грустно, но Позов старается всем своим видом излучать спокойствие.    — Но как же…— Антон мнется, и в ответ слышит вздох усталого, умудренного жизнью человека.  — Значит так, идиотина ушастая, — Дима скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула, — мне по барабану на твою неловкость. Я все понимаю, и на твоем месте сделал бы точно так же. Разумеется, оставаться здесь одному совершенно не комильфо. Поэтому как только я найду себе душевный обогреватель, я тут же прилечу к вам. Хотите вы того или нет. Дима не верит в то, что говорит. Жизнь не Диснейленд, и вряд ли он когда-нибудь уже выберется из Питера. Но Антон вроде бы успокаивается, расслабляет плечи и едва заметно улыбается.  — Я пришлю тебе магнитик, — многообещающе кивает он и делает серьезное лицо, — с гномиком в очках.  — Только попробуй, сволочь. На том и порешали.

***

В фойе отеля толкаются все подряд. Дима с Антоном беспокойно оглядывают помещение в поисках знакомого лица. Целую неделю Дима вынужден был наслаждаться рассказами об Арсении, фотками Арсения и фактами из жизни Арсения. Теперь он знает Арсения больше, чем сам Арсений, хотя вовсе не стремился к этому. В толпе мелькает темная макушка Попова, а через секунду он уже стоит перед ними с чемоданом, сияя как начищенный пятак. Глаза Антона искрятся так, будто в его голове одна за другой взлетают и взрываются разноцветным фейверком маленькие петарды. Арсений и Антон смотрят друг на друга, туповато улыбаются, но ничего не говорят. Дима наблюдает за ними какое-то время, закатывает глаза и совершенно нетактично кашляет.  — Вы можете не так активно флюиды счастья разбрасывать? Я еще тут, — грозным шепотом возмущается он и обхватывает себя руками. Три дня назад у него пропал голос. Дима предпочитает не драматизировать по этому поводу. Антону он лжет. Отшучивается, переводит тему, старается лишний раз не произносить ничего вслух. Говорит, что бережет голосовые связки, чтобы в день встречи со своей родственной душой наорать на нее за долгое отсутствие. На его счастье, Антону некогда задумываться о странном поведении друга. Всю неделю он проводит в сборах и прощаниях, а с Димой общается только по телефону. У Димы внутри метель. Его сердце и легкие медленно замерзают — дышать становится невозможно. Он физически ощущает тонкий слой льда под кожей. У него почти не двигаются пальцы, а на ресницах то и дело появляется иней. Его клонит в сон, голова кружится, а мысли путаются. Дима больше не носит кучу одежды на себе — теперь она не имеет никакого смысла. Дима врач. Соединив все факты в голове и проанализировав ситуацию, Дима приходит к очевидному выводу: он умирает. Вот так бездарно, тихо и никчемно. Дима не особо волнуется. На выходных он прибрался в доме, аккуратной стопочкой сложил все нужные вещи в шкаф и выбросил лишнее. Получил последнюю в жизни зарплату: половину оставил на тумбочке в прихожей для оплаты квартиры, половину отложил «на всякий пожарный». Дубликат ключей до сих пор хранится у Антона, так что и с этим проблем не должно возникнуть. Все хорошо, твердит он себе. Все продумано. Но когда ноги подкашиваются из-за очередного приступа, в его душе нарастает паника. Он цепляется за рукав мешкообразной толстовки Антона и делает вид, что поскользнулся. Антон с беспокойством глядит на друга. Следит, улавливая каждое странное движение, каждый странный взгляд. Чуть наклоняет голову вбок и хмурится так, будто пытается решить сложную задачку.  — Ты в порядке? — спрашивает он, и в голосе звучит неподдельная тревога.  — Настолько, насколько это возможно рядом с вами, — хмыкает Дима и упирается плечом в стену для подстраховки. Он решает перевести тему и смотрит на Арсения. — Все собрали? Вещи, паспорта, мозги?  — Да, капитан, — Арсений прикладывает правую руку к виску, отдавая честь. — Осталось только Серёжу дождаться. Он решил с нами не ехать. Говорит, пока его горячая армянская кровь не перестанет напоминать мохито со льдом, он Питер не покинет.  — Ну, он придет тебя проводить? — спрашивает Антон, проверяя документы в сумке. Дима чувствует его взгляд исподлобья и старается держаться ровно.  — Не придёт — притащим, — кивает Арсений с усмешкой. — Кстати, я тут подумал… Они начинают обсуждать что-то, и Дима честно вслушивается, но не слышит. Щурится, потому что в глазах начинает все плыть. Перед ним два Арсения, и это ужасно во всех отношениях. Холодно. Почему так холодно?  — Дима? — глухо слышится голос Антона. Дима заставляет себя сфокусироваться на встревоженном лице друга. Хочется спать. Почему так холодно? — Дима, что с тобой? Поз, ответь. Скорую? Дима отрицательно мотает головой из стороны в сторону. Он чувствует привкус снега во рту. Это ненормально. Это совсем ненормально. Он обнаруживает, что рядом стоит Арсений и крепко держит его за руку. На лице — ни капли волнения, как и подобает настоящему актеру. — Прекрати, Шаст, — спокойно говорит он, а сам аккуратно помогает Позову опуститься на пол. Дима довольно смутно понимает, что происходит, но он как никогда благодарен Попову. — Человек целую неделю терпел наши сборы. Я бы на его месте уже давно в обморок свалился. Вот Серёжа идет, тоже особой радости у него не вижу. Дима поворачивает голову в ту сторону, куда машет свободной рукой Арсений. Он видит очертания человека со странной прической и неимоверным количеством шарфов на шее, но образ расплывается. К тому же ему не до Серёж. Ему холодно. Кто-то открыл входные двери? Неужели этот холод идет изнутри? Ему становится страшно. — Я хочу спать, — говорит Дима, еле ворочая онемевшим языком. На доли секунды Арсений теряет свою невозмутимость, и этого хватает, чтобы все пошло наперекосяк. Антон подлетает к Диме со скоростью света и садится на корточки рядом. Берет Диму за руку и начинает быстро что-то тараторить. Арсений сдается и звонит в скорую. Почему же так знобит? Дима не видит, но чувствует на себе чужие взгляды толпы. Почему-то больше всех ощущает пристальное внимание со стороны Серёжи, которому успели объяснить ситуацию. Он знает, что этот странный человек присел рядом с ним и тоже держит за руку. Диме кажется, что ладонь Сережи теплая, о чем он ему и сообщает. — Ты мне льстишь, — раздается приятный тихий голос. Сережа старается успокоить и проводит пальцем по обжигающе холодной коже. — Меня Сережа зовут. А тебя? — Дима, — еле слышно говорит Позов. — Приятно познакомиться, Дима. Постарайся, пожалуйста, выжить. Дима не отвечает. Ему очень-очень больно. Антон обнимает его, пытается согреть, но с ужасом замечает, что пульс Димы становится все слабее и слабее. За окном слышится звук сирен. В последний момент он поднимает голову и встречается взглядом с Серёжей. Глаза у него темные-темные и нисколечко не холодные. Дима не дышит.

***

В помещении суматоха. Врачи просят не толкаться и пропустить к пострадавшему. Вместе с Арсением они оттаскивают невменяемого Антона и с трудом вызволяют из своеобразного плена Сережу — рука Димы окоченела и крепко сжимала чужие пальцы. Сережа растерянно потирает кисть руки, пока врачи кружат рядом с бездыханным телом. Ему и правда тепло. Он не чувствует привычного сквозняка внутри себя. В зимней одежде становится душно, и он как помешанный срывает с себя одну вещь за другой. Сильное, пугающее чувство невозвратимой утраты охватывает его целиком. Кто-то хлопает его по плечу, пытается заговорить, но он отворачивается от всех и просит оставить в покое. Только что он потерял человека. Своего человека. Зачем ему теперь это тепло внутри? Кому оно теперь нужно? Где-то рядом скулит Антон. Арсений прижимает его к себе так сильно, как может. Шепчет ему на ухо что-то неразборчивое и неотрывно следит за работой врачей. Мимо них проходит медсестра с огромной аптечкой. Она с сожалением смотрит то на ребят, то на труп, расстроенно качает головой и цокает. Коллеги совершенно не обращают внимания на состояние молодых людей. Ради приличия она подходит к Диме, наклоняется и прижимает руку к его горлу, якобы проверяя пульс. И ее лицо вдруг сильно бледнеет. Она перекладывает руку на солнечное сплетение и вскрикивает, привлекая всеобщее внимание. Под ребрами трескается лёд. Сердце делает удар.