Тебе было плохо

      Тэхён сцепляет зубы и отворачивается.       Не помогает. Он все еще видит открытую белую шею, подчеркнутую чёрной рубашкой, и пульсирующую жилку на ней. Он всё ещё чувствует запах, такой свежий и нежный, что рот невольно наполняется слюной.       Как вообще парень может так пахнуть? — хочется заорать ему. Но Тэхён не может. Тэхён вообще ничего не может, кроме как отвернуться и переждать очередной приступ. На этот раз куда более острый, чем обычно.        А ведь ему говорили. И мама, и отец, и бабушка с дедушкой. Они все очень долго и серьёзно разговаривали с ним, прося не торопиться и все хорошо обдумать. Напоминали о приступах жажды и о жизни трейни и айдолов, полностью контролируемой компаниями. Но Тэхён хотел петь. Хотел танцевать. Хотел выступать. Хотел дарить себя людям. И взрослые смирились, хотя смотрели обеспокоенными глазами и умоляли быть осторожнее.       Молодости свойственно безумие, верно? Тэхён вот точно был безумен, когда решил, что справится. Когда думал, что выдержит.        Нет, он держался. И долго. Когда они всемером — всемером! — жили в одной крохотной комнатке, и он каждую ночь слышал биение шести сердец и чувствовал как течёт кровь по их венам. Тэхён справлялся. Выбирался ночами, туманил разум поздним прохожим, заманивая в места, где нет камер, и жадно пил, насыщаясь. (Но никогда никого не убивал: что такое потеря двухсот-трехсот миллилитров крови для здорового взрослого организма?).        После дебюта стало сложнее.        А с постепенно — медленно, так медленно — но все же растущей популярностью и вовсе невыносимо. К бдительным взглядам стаффа добавились вездесущие папарацци, отслеживающие каждый шаг и, кажется, даже вздох. А Тэхён не был готов ставить мир в известность о себе подобных. Но и терпеть больше он тоже не мог.        Очередной промоушн, посвященный новому альбому. Предзаписи, перелёты, шоу, интервью, награды и фансайны — дни сливаются в бесконечную карусель. Они все вымотаны до предела. Тэхён видит это по красным глазам парней, бледной коже, замедленным движениям и слегка неестественным улыбкам. Они безумно устали. И он тоже.        Но с этим он мог бы смириться. Мог вытерпеть. Если бы не чертова жажда, обрушившаяся в самый неподходящий момент.        А у Тэхёна нет ни малейшей возможности её удовлетворить.        Тэхён стискивает зубы и терпит. Пытается терпеть. Не обращать внимания на пристраивающегося рядом после танцевальной практики Чонгука. На обнимающего на очередной премии Намджуна. На треплющего по волосам Джина. На прижимающегося со спины Хосока. На стук их сердец и запах крови. Но каждый чертов раз ему до белых пятен перед прикрытыми глазами хочется вцепиться парням в горло. И самоувещевания в стиле «они мои друзья, почти братья» с каждым разом помогают всё меньше.        Особенно в одном случае.        Нахальном и улыбчивом, таком понимающем обычно, милом случае лучшего друга Тэхёна, с преддебютных времен ставшего единственным человеком, кто плачет и смеётся вместе с ним.        Пак Чимин классный. Реально классный. Забавный, тёплый, обаятельный, весёлый и… бесконечно притягательный. Весь, от растрёпанных волос, в которые Тэхёну часто хочется уткнуться носом, и маленьких, милых ладошек, идеально помещающихся в его ладонях, до сводящего с ума запаха и тока крови под тонкой кожей.        Пак Чимин — идеален. Так считает Тэхён. Так считает его жажда.        Особенно сейчас, когда он почти готов сорваться и укусить любого человека, оказавшегося в радиусе доступности. Чимин с его нежным ароматом и открытой, словно специально для Тэхёна, шеей — искушение, которому он не может противостоять.        — Мне… нужно выйти, — неглубоко дыша и отводя глаза, выдавливает он и буквально вылетает из комнаты ожидания. Они должны выйти на сцену через десять минут, а у Тэхёна перед глазами темно от голода и жажды. От желания схватить Чимина в охапку и вцепиться в нежное теплое горло, ощущая как сладкая — он уверен, что сладкая, а вовсе не солёная — кровь хлынет потоком, пачкая губы и обжигая рот.        Вслед Тэхёну несутся обеспокоенные вопросы Намджуна и Джина, ворчание Юнги и укоризненные возгласы стаффа. Тэхён игнорирует их. Пользуясь редкой пустотой коридоров, он ускоряет шаг и забивается в угол одного из них. Опускает голову на колени и стонет сквозь зубы, чувствуя усиливающуюся с каждой секундой боль в животе. Тэхён медленно выдыхает, до боли впиваясь ногтями в стиснутые ладони, и шипит, чувствуя как удлиняются клыки, стоит ему снова ощутить запах, от которого он так старался сбежать.         — Уходи.        — Тэхён…        — Свали я сказал, — рычит он. Живот сводит очередным болезненным приступом, подстегнутым сладким запахом.         — Что с тобой?        Чимин не слушает, Чимин подходит ближе. Чимин падает перед ним на колени и тянется рукой к опущенному подбородку. Тэхён с силой бьет его по руке и отворачивается к стене. Он понятия не имеет, откуда в нем такая выдержка. И почему его клыки все еще не погрузились в мягкое горло глупого человека — тоже.        — С ума сошел?!        Еще нет, но сейчас сойдет. Если Чимин немедленно не уберется туда, откуда Тэхён не будет слышать его запаха.         — Уйди, — выдавливает он, — пожалуйста.        Тэхён не знает, что будет делать, когда уйдет Чимин. Не знает, как сможет успокоить сумасшедшую, раздирающую изнутри жажду и вернуться к парням. Все, что он знает — ему нужна кровь. В идеале — Чимина. В принципе — подойдет любая.        — Тэхён-а, — Чимин не уходит. Чимин как обычно горит желанием помочь даже если его помощь нахуй не сдалась. Сидит рядом, кладет руку на плечо, отчего Тэхёна буквально прошивает судорогой. Он захлебывается ароматом Чимина, сильнее сжимая кулаки.        Чимин недовольно сопит где-то над ухом и силой разворачивает ослабевшего Тэхёна к себе. Поднимает его лицо и давится вздохом.        Тэхён знает, что он видит. Бледную кожу, лихорадочно блестящие глаза, а главное, слишком длинные для человека клыки.         — Т-тэхён.        Тэхён прикрывает глаза. Он не может, не может, не может пить кровь Чимина. Не может после просто заморочить его память и жить как раньше. Потому что это Чимин. Его Чимин. Которого нужно обнимать и защищать от всего. И от своих неадекватных желаний тоже. Чимин — друг. Тэхён не может пить его. Не имеет права. Кого угодно, но не Чимина. Мягкого, доверчивого, такого светлого — Тэхёну иногда хочется глаза отвести, чтобы не ослепил — Чимина.        Но Тэхён так безумно хочет укусить его.         — Тебе плохо, да?        Тэхён Чимина игнорирует. Он слишком занят борьбой с собой, чтобы отвечать на глупые вопросы.       Чимин кусает губы, дышит часто, взволнованно, а сердце его грохочет так, что Тэхён почти срывается. А потом оно пропускает удар, и Чимин оказывается совсем рядом. Окутывает сладким ароматом с головой, заставляя захлебнуться стоном, обнимает за плечи решительно — но Тэхён чувствует как дрожат его пальцы — и притягивает лицо Тэхёна к своему горлу.        Тэхён больше не думает. Не сомневается.        Тэхён голодный вампир с крашем на Чимина, а Чимин придурок. Абсолютный идиот, доверчиво откидывающий голову и сжимающий волосы на затылке Тэхёна.        И Тэхён достаточно эгоистичен, чтобы позволять себе сорваться. У него нет сил сдерживаться и быть аккуратным, и Чимин болезненно стонет, когда клыки Тэхёна вспарывают его горло. Тэхёну плевать. У Тэхёна во рту кровь Чимина — сладкая, сладкая, такая безумно сладкая и горячая. И он пьет, грубо и жадно, не позволяя пролиться ни капле драгоценной жидкости.        Чимин снова тихо стонет, его пальцы на плечах Тэхёна расслабляются, а тело обмякает.       Тэхён делает ещё два больших глотка и нехотя отстраняется. Чимин вскрикивает, когда клыки покидают его горло, и шумно выдыхает, когда язык Тэхёна широким движением проходится по едва свежим ранам.         — А это больнее чем я себе представлял, — шепчет он, наваливаясь на Тэхёна.        Тэхён хмыкает и обнимает его за дрожащие плечи. Кажется, от потери крови люди мерзнут?         — Зачем ты это сделал? — тихо спрашивает он.         — Тебе было плохо, — так словно это всё объясняет.        — И что, ты каждому, кому было бы плохо, позволил пить свою кровь? — Тэхён не имеет никакого права злиться на Чимина, но при одной мысли, что его мог бы коснуться другой вампир, хочется кого-нибудь ударить. И посильнее.        — Совсем дебил? — хмыкает Чимин.        — Ты так спокоен…         — А что мне делать? Ну оказался мой лучший друг вампиром, но ты же все еще мой ТэТэ, да?         — Я могу стереть тебе память, — зачем-то признаётся Тэхён, и Чимин поднимает голову с его плеча, смотрит любопытно.        — Серьёзно? Прямо как в фильмах? Посмотришь мне в глаза особым взглядам, и я обо всём забуду?         — Да.         — Круто. Но, Тэхён-а, если тебя волнует... вопрос конфиденциальности, то я никому ничего не расскажу и так. И еще, — Чимин запинается и губу закусывает, — если ты так плохо переносишь отсутствие крови, не обязательно доводить себя до такого состояния, ты можешь брать мою. Тебе же не много надо?         — Почему? — Тэхён его плечи сжимает до боли — он понимает это по тому, как Чимин морщится. У него лицо бледное от потери крови, явная слабость, и Тэхён во время укуса причинил ему явную боль, а Чимин все равно предлагает это?         — Потому что это ты, — он улыбается солнечно и смотрит тепло, а Тэхён не понимает.        Не понимает, но обнимает, прижимая к себе и снова позволяя уткнуться носом в плечо. Гладит по выступающим лопаткам и целует легко-легко, едва ощутимо в светлую макушку.        — Спасибо, — шепчет Тэхён.         — Для чего еще нужны друзья, — фыркает Чимин.        Тэхён осторожно отстраняет его и долго смотрит в бледное, но спокойное лицо. Наклоняется медленно, так чтобы Чимин понял, что он хочет сделать, и мог уклониться. Чимин не двигается. У него зрачки расширяются, затапливая радужку, а горячее дыхание оседает на губах Тэхёна.       Поцелуй неожиданно робкий. Благодарный. Но всё равно офигенный. Тэхёну нравится. Очень нравится чувствовать мягкие губы на своих и слышать, как ускоряется чужое сердцебиение.        Чимин вообще весь Тэхёну нравится.        А Тэхён нравится Чимину.       Тоже весь.