а он мне рассказал о небе

Хан ловит на себе взгляды - долгие, тягучие, и боится посмотреть в ответ, не зная, чего хочет больше - чтобы они были правдой, или того, чтобы были чем-то другим. Он знает, что ему можно, что нельзя, и вот то, что он ощущает - совсем не из того, что позволено. Чужой взгляд становится тяжелее, весомее, и Хан лишь улыбается на камеры, делая вид, что все хорошо. * Минхо говорит ему - ты охуенный, - смотря на него в упор, немного кривя губы в ухмылке, - но такой говнюк, - и Хану слышится в этом больше, чем просто оскорбление. Он хочет разозлиться, выплеснуть все то, что копится - через кулаки, крики или раздраженные слезы. Хочет сказать - пошел нахуй. Хочет проорать - ты сам мудак, хули ты так смотришь?! Хочет спросить - а оно все правда, или как? Хан молчит и отворачивается, уходя в другую комнату. * Хан дышит тяжело, пытаясь успокоиться, выровнять дыхание, но перенапряженный организм хочет лишь сдохнуть. Он прижимает дрожащие руки к своим щекам и прикрывает глаза. - Дай сюда, - говорит Минхо, берет мелко подрагивающие ладони в свои и потирает их. - Все хорошо. Хан знает, что все хорошо. Знает, что они сделали все, что могли, что крики толпы были правдой, что все - все это - реально. Только вот руки все еще дрожат, а в голове звенящая пустота. - Я рядом, - говорит Минхо и прижимается губами к пальцам. Хан отворачивается. Но руки не отдергивает. * Губы Минхо сухие, жесткие, но язык горячий и влажный. Они целуются в темном коридоре, прячась ото всех, и Хан вжимается в стену лопатками. Он не понимает, как это произошло, но сейчас сам вплетает пальцы в чужие волосы и глухо стонет. Минхо трогает пальцами голый живот, проводит с силой по ребрам и прижимается горячим ртом к шее, когда Хан запрокидывает голову. Это правда похоже на сумасшедствие, потому что оба знают - это не то, что имеет права быть. Но сейчас, в этом темном коридоре, Минхо нежно шепчет на ухо, что у Хана самые милые на свете щечки и самые красивые глаза. * Хан смотрит на Минхо, на его улыбку, мышцы на руках, изгиб шеи. Он закусывает губу, отводя взгляд, и не знает, что ему с этим делать. Это могло быть просто, если бы не поцелуи и нежные объятия, если бы не карьера и столько вложенных усилий. Если бы не слишком многое. Хан думает, что он бы хотел чего-то такого - спать в одной постели, прикасаться пальцами и не бояться ничего. Минхо смеется над очередной шуткой Хёнджина и встречается с ним взглядом. Хан задыхается. * - Я не уверен, что это все имеет смысл, поэтому давай просто прекратим, - говорит Хан, даже не пытаясь оторвать взгляд от созерцания своих ботинок. Он делает все правильно, даже если и все внутри скручивается в узел и бьется в агонии. У него снова дрожат руки, а на глаза наворачиваются слезы. Минхо молчит - долго, мучительно, и хочется, чтобы он хоть что-то сделал. Наорал, ударил, согласился, начал переубеждать, ну хоть что-нибудь, пожалуйста. Хан умирает внутри каждую секунду, пока не чувствует чужие ладони, что сжимают его руки. - Зато я уверен, - Минхо прижимается губами к подрагивающим пальцам. И притягивает к себе, обнимая и целуя в висок. * Хёнджин бурчит из-под одеяла, прося всех сдохнуть и дать поспать. Хан смеется, но из комнаты выходит и ползет в гостиную. Там на диване расселись сонный Феликс, привалившийся к Чонину, и Минхо, задумчиво жующий хлопья с молоком. Хан садится к ним, зевая так, что хрустят челюсти. У них выходной, но организмы, слишком привыкшие спать по пару часов, все-таки подняли их с рассветом. Минхо двигается на диване, давая Хану возможность сесть поудобнее. Он кормит его с ложки, целуя в макушку, и лишь фыркает на смущение Чонина. Феликс бурчит, что ему вообще-то холодно. И улыбается, когда его обнимают крепче. * Хан выгибается на простынях, кусает свою руку и видит перед глазами черные точки. Минхо целует куда-то в плечо, спрашивая, все ли хорошо и кажется о чем-то волнуется. Хан тянет к нему руку, оглаживая большим пальцем припухлые губы и вдруг говорит: - Я тебя люблю, - и почти пугается этих слов. Он ведь никогда и никак. Всегда говорил, что если что - все оставит позади, потому что к своей цели шел так долго и еще столько же хочет, и тут... Минхо дергается вперед, целует глубоко, горячо, почти трахает языком рот, и Хан может лишь с силой сжать пальцы в волосах и обхватить ногами талию. - Я должен был сказать это первым, - выдыхает он, когда отрывается от чужих губ, и утыкается носом в шею. - И сказать раньше. - Ты кажется забыл, что номер один тут именно я, - смеется Хан и смотрит на приподнявшегося над ним Минхо. Его взгляд - тягучий, долгий, пронизывающий насквозь теплом и счастьем. Это ведь невероятно, чтобы вот так - до самой души и так прочно. Хан глубоко вдыхает. И смотрит в ответ.