Нити прошлого

      На тёмные волосы парня упал лунный свет. Шаг за шагом — Хелен идёт по старому побитому бордюру, смотря вниз сквозь разрезы глаз на маске. Его волосы переливаются на свету, а запах тела разносится ветром, давая возможность услышать его за несколько километров.       «Уходи, — в голове эхо, — это мой тебе приказ. Что тебя волновало за два года наших отношений? Твои сумасшедшие рисунки, которые ты рисовал, лишь убивая людей? Ты слабак, ведь ты давно не можешь убить. Вчера ты отпустил чижа, который влетел в твоё плечо. Ты бесполезен. Уходи. Мне давно ненужны отношения с тобой», — Хелен ударяется в мысли. Это — слова его любимого когда-то парня Джонатана. Парнишка знал, что Кукловод никогда его не любил, а лишь на время отсутствия Наиба сделал его своей марионеткой. Когда демоны, которые похожи на Кукловода, присоединяют свои нити к телу смертного, то обрекают его на вечные страдания и привязанность, которые можно прервать лишь всплеском любви. А Кукловод играл с Хеленом, причем действительно в прямом смысле.       Упав в свои мысли, Отис теряет равновесие. Шаг, шаг и ещё, ноги запинаются друг о друга, а парень стремительно летит вниз, падая белоснежными и хрупкими коленками прям в лужу, которая скрывала под собой холодный асфальт и грязь. Коленки были тем самым пространством, которое оголялось порезами на джинсах. Прошипев, художник потянулся изящными длинными ручками вниз, сгибаясь. На поверхность лужи чуть выступила кровь — неприятное зрелище. Раны щипали из-за грязи, которая касалась их.       Маска, прячущая белое лицо, предательски полетела вниз, упав на твёрдую поверхность. По ней прошла трещина. Хелен не сразу заметил и не сразу признал, что потерял такую дорогую его сердцу вещь. Голубые глаза парня засияли из-за света фонаря, который освещал улицу. К слову, он был единственным. Из-за яркости Хелен зажмурился и проскулил.       Маска была ему дорога… Именно эту маску они сделали вместе с Джонатаном, который нарисовал на ней улыбку, а глазки они сделали не чёрными, им пришёлся по душе жёлтый. Им?.. Хелен поистине любил только красный и фиолетовый — они казались ему спокойными. Но не жёлтый… Жёлтый он полюбил лишь тогда, когда ему приказал Джонатан.       Сгибаясь в спине от боли, Хелен зажмурил глаза, махнув длинными ресницами, и погнал серебряную слезу по своей белой щеке. Он обнял себя за плечи своими руками, охватывая их полностью, ведь они были чертовски худыми. Ему больно… Он не мог, ну просто не мог взять и поломать маску, которую делал вместе с любимым…       Год прошёл, наверно. Да чего греха таить, Хелен не считал дни без Джонатана, для него это — вечность. Но те два года счастья и веселья… С этой желтоглазой маской он ходил на Хелоуин в свою старую школу. Нет, он не убивал, он захотел немного побыть с людьми. Каждому нужны ему подобные, а Отис был человеком. В тот день Кукловод вытащил его за капюшон толстовки из школы, прикончив сразу пятерых мальчишек, которые посмели стать рядом с его собственностью. Хелен пытался объяснить, что ему нужны люди, но как воздух — биологически. Человек и демон несовместимы, если зашла речь про то, чтобы отдаваться друг другу полностью.       Всхлипывая и зажмуриваясь, Хелен пытался встать, но серебряная жидкость мешала. Он резко подхватил маску и встал, пошатываясь в разные стороны. «Джонни…» — непроизвольно прошептали губы парня, державшего маску перед заплаканными глазами. Он не знал, что с ним. Он не знал, есть ли в этом смысл. Он не знал, стоит ли жить дальше… Ведь последняя вещь, которая напоминала о хорошем, скоро обратиться в прах.       Он не демон, он не мёртвый, ему не помогал Слендер, и он не сумасшедший. Он человек… Места таким очень редко выделялось в доме крипипасты, да и Хелен не навязывался — всё равно его бы убили и сожрали.       Вспоминается, как Джефф Вудс пытался жестоко разделаться с художником в первый день его заселения, мол, ну он же человек, чего ему тут делать, кому он нужен тут? И Хелен боится собак с человеческими зубами… Смайл не раз пытался сожрать его во сне, надеясь, что тот умер.       Единственное создание в том доме, которое признало художника довольно быстро, — это малышка Салли. Она любила играть, а Хелен ей никогда не отказывал. К слову, так он и познакомился с Кукловодом, который украл его сердце, спустя пол года близкого общения. Джонатан часто становился жертвой Салли, ведь его смоляные волосы были длинными, чтобы заплетать на них косички. В тот день Хелен повздорил с ним, ведь тот оттолкнул ребёнка.       «Я… я не знаю, что мне делать… и куда идти…» — скулит про себя художник и, выбиваясь из сил, садится на бордюр, держа перед собой драгоценную маску. Холод земли сразу отдаёт в бёдра, ягодицы и ноги человека. Он дрожит… Он живой… Наверно, ему это не нравится.       Проходит минут десять, ничего не меняется. Моногамна лишь боль в этом мире — она всегда будет любить тебя. А все остальные… да к чертям!       Хелен резко поднимается, замахивается рукой и со всей силы швыряет маску об асфальт. Та раскалывается на части. Он кричит, не подозревая, что может привлечь к себе слишком много внимания в городе Крипипасты. Он вовсе не в человеческом мире, он искал к нему выход.       Сев обратно на бордюр, парень запустил руки в волосы и проскулил. Зря… Он поздно понял свою ошибку.       На его зов слетелись одноглазые вороны — они ждут еды, а так, как Хелен, кричат жертвы убийц. Некоторые из них кормят ворон с руки разными ошмётками тел. Запах тела парня разлетается по кварталам, да ещё и запах крови… Художник сам начинает чувствовать его. Закусив губу, он стал осматриваться по сторонам, чуть всхлипывая и глубоко вдыхая. Он чует, что не один тут. На его «зов жертвы» пришёл очередной «падальщик» — Льюис.       Хелен не сразу признал его запах, ведь у мёртвых весьма своеобразный смрад, но пахнет альфой. Иронично? Не знаю. Лью, ухмыляясь, появляется прям сзади художника. Он голоден, ему нужно немного плоти, но запах…       Очень сложно убить кого-то, пахнущего так приятно, так сладко, так вкусно и так нежно. Корица и кофе — это парочка поверхностных запахов. А само тело… Бархат. Оно пахнет бархатно.       Льюис, не сдерживая себя, почти кидается на омегу — на Хелена. Парни точно узнали друг друга, а вот это уже иронично. Лью садится сзади художника и утыкается носом в его затылок — нюхает. Бархатный запах и бархатная кожа… Он трётся носом о кожу, на котором, к слову, есть шов, что делает покров альфы довольно грубым. Хелен скулит — омежья повадка. — Н…не трогай… — почувствовав, что рука Льюиса поднимается и тянется к волосам на затылке, Отис чуть дёрнулся, что побудило властного мертвеца ухватиться зубами за плечо миловидного омеги… Тот звонко и протяжно простонал, но одна рука Вудса тут же заткнула рот художника.       Вторая скользнула в нежное сплетение волос. На свету от фонаря они переливались разными цветами, будто космические нити: чёрным, фиолетовым, синим и пурпурным. На ощупь это сплетение бархатных нитей казалось безумно воздушным.       Зрачок Лью сузился, а сам парень немного одичал. От Хелена пахнет кровью и омегой… В один миг оба парня оказываются на земле. Нет, художник вовсе сейчас не страдает от течки, просто он такой бархатный… Кукловод уж точно знает. Смертоносный тоже намерен узнать.       Возбуждённо рыча и вздыхая, убийца буквально разорвал на парнишке футболку, в которой тот был. Хелен возмущённо, но удовлетворённо проскулил. Ему нравится, чертовски нравится, но за всю свою жизнь он спал лишь с Джонни, который был суровым альфой.       Лью не похож на Джонатана, он на вид хилый, да ещё и молчаливый. Но когда он стянул с себя свой свитер, швырнув его к осколкам маски, то на его животе показался пресс, грудь выглядела мускулистой, а руки прошлись выпирающими венами. Хелен закусил губу, увидев лишь вены. К его коже подступила кровь, сердце забилось чаще.       Льюис одной рукой ловко расстегнул ремень «своего» омеги, затем пуговицу, затем ширинку, а затем стянул и сами джинсы. Хелена прикрывали лишь боксеры, но вскоре и «его» альфа оголил своё тело… полностью, проделав то же с художником.       Хелена окутал холод, но из-за возбуждения тело было разгорячено. Вдыхая прохладный воздух, он вздрагивал. Лью жадно вдохнул запах бархата, а его властная рука потянулась к члену омеги, обвив его. Проводя вдоль по всей длине, Смертоносный немого сжимал его и возбуждённо рычал.       Внизу живота Хелена немного тянуло, а тело охватывала дрожь. Нет, его не насилуют, он хочет этого, но он ни с кем и никогда не спал, кроме Кукловода…       Второй рукой Лью охватывает свой член. Возбуждение не даёт удержать себя в руках и нормально соображать. Он не посчитал нужным немного растянуть омегу — он ворвался в него настолько грубо, что на жертвенный вопль Хелена прилетели ещё одноглазые вороны.       Глубоко… больно… приятно… Раздвигая нежные стенки омеги, Лью чуть нагнулся и провёл языком по лопаткам Хелена. Нижний уже не кричал, а протяжно и громко стонал. Человеческая потребность в сексе — какая глупость, верно? Но даже мёртвому нравится…       Лью двигался в одном темпе, дабы не израсходовать свои силы быстро, но… этот чёртов омега. Раз за разом, толчок за толчком. Это всё Льюис долбился в плоть Хелена. Им хватило десяти минут, дабы закончить всё это.       Художник излился в руку «своего» альфы, а Смертоносный, совершенно не волнуясь, излился в плоть парня. Нетечные омеги не могут забеременеть, да их не так уж и сильно хочется. Но Хелен… — От тебя пахнет бархатом… — шепчет на ухо художнику Смертоносный. — От тебя так сильно пахнет бархатом, что мне показалось, будто ты течёшь… Тебя никто не пометил своим…       После этой фразы Льюис наклонился к шее Хелена и впился в неё зубами. Его клыки пронзили белую кожу, а владелец кожи тихо простонал, без сил упав на землю. Почувствовав себя удовлетворённо, Лью поднялся с земли, надел на себя элемент нижнего белья и штаны, накинув на спину футболку Хелена, а омегу он облачил в свой свитер и в его другие элементы одежды. Художник немного нервно дёрнулся, но сил сопротивляться не было. Его тело подняли на руки. Ему было тепло…       Мёртвые не чувствуют холода так, как живые, но Лью знал, что Хелен человек — запах выдавал его. Держа паренька на руках, Смертоносный пошёл к себе домой. Ему было неважно, что живёт он в однокомнатной квартире в не совсем благоприятном районе. Он не смел оставить омегу тут — на холодной земле.       Проход в людской мир есть только у демонов и у Слендера — у вожака. Лью знал, что Хелен пытался выбраться, но у человеческого паренька ничего бы не вышло. Прижимая к себе разгорячённое, но холодное тело, убийца шёл к себе домой.       Зайдя в подъезд, а затем в квартиру, Лью знал, что запах человека ещё долго будет стоять возле входа, и заперся изнутри на ключ и защёлку. Хелен спал, утонув в огромном свитере. Зайдя в тёмную комнату, убийца уложил парня на кровать. Он ему так нравился… Они знакомы около трёх лет, может, больше, но это неважно.       Укрыв Хелена большим и тёплым одеялом, Лью устроил своё тело рядом — ну посчитал он так нужным. Человек лежал у стены, а мертвец вплотную прижимался к нему. «Вкусно, как же вкусно», — почти одичавши, рыча и мыча, альфа нюхал волосы уже своего омеги. Художник чувствовал это сквозь сон и пытался сопротивляться.       Лью воспринимал сопротивление как игру — ему нравилось ловить зубами и носом волосы омеги. Но когда пришло осознание, что пора прекратить, то убийца успокоился. Вздыхая и чуть усмехаясь, он следил за человеком — вдруг он проснётся и испугается.

«Но меня не стоит бояться.»