Я желаю, Алексей Степанович

— Александр Андреевич, что Вы делаете? Чацкий прижимает его к стене сильнее и, заправляя кудрявую прядь Молчалину за ухо, тихо выдыхает: — По-моему, Вы и без моих объяснений все понимаете, Алексей Степанович. К чему вопросы? — Вы пьяны. — И кто в этом виноват?       Молчалину душно. Пот ручьями стекает по спине, а температура в этом маленьком закутке под лестницей кажется невыносимой. Еще чуть-чуть и он задохнется. Все идет не так. Все пошло не так с самого начала.       Он приглашает Чацкого к себе «расслабиться», забыть старую вражду. «— Александр Андреевич, Вам не кажется, что мы слишком мало знаем друг друга, чтобы испытывать неприязнь? Думаю, Софья Павловна была бы несказанно счастлива узнать, что мы разрешили все наши недоразумения без постороннего вмешательства», — вспоминая этот разговор, Молчалин не понимает, не может понять, почему молодой человек согласился на этот фарс, прекрасно осознавая всю подоплеку предстоящей встречи.       Софья, конечно. Он пригласил его из-за Софьи: напоить, попытаться узнать истинные чувства к ней (почему-то Молчалин был уверен, что ни о какой любви речи здесь не идет; приданое, возможно? Но Чацкий состоятелен, даже очень. Глупая ностальгия по детским воспоминаниям?), скомпрометировать — план был вполне четок, ясен, прост и отвратителен — в этом вся суть.       Пили долго. По такому случаю Алексею Степановичу пришлось раскланяться с хозяином поместья, выдумать несусветную чушь о простуде, которую лечат только вином в небольших дозах, но все же добыть пару бутылок французского.       Так мог ли Молчалин предполагать, что все обернется именно так? Нет, предполагать не мог. Он надеялся. Надеялся втайне от себя, втайне от всех. В конце концов, кто он такой, чтобы противостоять этим невозможным светлым волосам, умным глазам и невыносимому характеру? Чацкий ужасен в своей красоте, и Алексею Степановичу кажется, что тот вполне осознает это. Иначе, зачем он смотрит на него сейчас таким понимающим, пробирающим до дрожи в ногах взглядом? «Когда же все это кончится» — думает Молчалин. — Я желаю, Алексей Степанович, — говорит Чацкий, почти касаясь носом его щеки и шумно выдыхая, — я желаю, чтобы Вы оставили свои попытки ухаживаний за Софьей Павловной, Алексей Степанович. Я видел Вас с Лизой.       Молчалин резко отстраняется, как будто оглушенный. Голова кружится от комнатной жары, от этой нелепой ситуации, от алкоголя, от близости Чацкого. — Вы… что? Это угроза, Александр Андреевич? — уже более уверенно спрашивает он. Чацкий лишь приподнимает уголки губ в непрошеной улыбке, наклоняется к нему в последний раз, совсем близко, почти касаясь губами его губ, и отвечает: — Это предупреждение, Алексей Степанович. Вы достаточно умны, чтобы принять к сведению.