Глупый лисёнок

Олег, придя в пятницу пораньше домой, надеялся провести вечер с бутылкой вина за просмотром хорошего фильма. Но буквально спустя час после его возвращения в дверь робко постучали, скорее даже поскреблись. С самым недоброжелательным выражением лица он пошёл открывать, в мыслях крутилось одно слово: нет. На всё. Распахнув дверь и уже набрав воздуха для ответа, Олег замер, разглядывая Сашу Петрова, в мокрых джинсах, порваной возле нагрудного кармана куртке, с нахмуренными бровями и взглядом котёнка, у которого пытаются забрать любимую игрушку. — Я ненавижу… — сквозь зубы процедил он и затих, видимо выбирая, что он ненавидит сейчас сильнее всего. — Тебя как так угораздило? — совершенно не ожидая увидеть хлопнувшего дверью неделю назад парня, Олег рассмеялся и просто отступил в сторону, позволяя ему, мокрому лисёнку, пройти в квартиру. — Мир отвратителен, — коротко бросил он, снимая находу одежду по пути в ванную.

***

Когда Саша, в более-менее удовлетворительном состоянии, выполз из ванной в чужом красном халате, хозяин оного уже заварил зелёный чай и разогрел ужин, часть из которого должна была стать его завтрашним завтраком, но теперь красовалась на столе во второй тарелке. Он молчал, потому что боялся одним вопросом испортить пусть и мучительное из-за непонимания, но прекрасное и родное чувство уюта, которое после Сашиного ухода в его жизни не появлялось. Поэтому Олег просто сидел рядом и смотрел, как тот неуверенно трогает чашку и нюхает её содержимое, как берёт вилку и втыкает в котлету с улыбкой маньяка, другой бы испугался, но мужчина знает — Саша просто очень их любит. Вдруг Петров замер, ставя на стол только что отпитый чай, медленно поднял растерянные и испуганные глаза и сглотнул. — Там яд, да? Ты молчишь и улыбаешься, потому что я сейчас умру? Олег резко вдохнул, захлёбываясь своим чаем, слюнями и смехом, как смеются над маленькими милыми животными, которые, запутываясь в собственных лапках, падают и совершенно непонимающе хлопают тёмными глазками. Когда он увидел его впервые, то сравнил с изящным и знающим себе цену лисом с всегда чуть прищуренными глазами, но хватило всего два дня работы с ним, чтобы понять, и ещё три, чтобы осознать, что он всего-навсего маленький лисёнок, вынужденный высоко задирать голову, но в душе мечтающий завернуться в плед и остаться там навсегда. И мелькнувшая шальная мысль, почему бы не забрать такого милого юношу к себе домой, лихо подмигнула Олегу Евгеньевичу и без его согласия отправилась покорять впечатлительную душу. А Саша вроде бы и не против был, видя в этом перевешивающие здравый смысл плюсы, в виде вкусной еды, заботы, объятий, непозволительно милых поцелуев, опять же вечером дома не так одиноко. Дома… Вдоволь насмеявшись, Меньшиков через стол нагнулся к нему и потрепал по влажным волосам, заставляя того опустить голову, чтобы скрыть запылавшие щёки. — Нет, Саш, я молчу и улыбаюсь, потому что люблю тебя, дурашку. Он, кажется, ещё сильнее опустил голову и совсем сжался, несмело шепча: — Прости меня, пожалуйста. Я даже вещи свои не забрал. Знаешь, — неожиданно рассмеялся Саша, — я ведь каждый вечер тут во дворе сидел и хотел позвонить, но… Олег, я такой трус. Я ненавижу себя за это. Он, вставая, отодвинул тарелку и пошёл в спальню, выдав скороговоркой: — Я только вещи чистые возьму, не идти же в халате домой. И скрылся за дверью. Олег прошёл за ним, неслышной поступью оказываясь позади него, обнимая за плечи и целуя, невесомо так, легко. Юноша хотел скинуть его руки, отойти подальше, вжаться в шкаф, насколько было возможно, потому что убежал, не сказав ни слова, а чуть что, сразу обратно приполз. Глупый, недостойный такого доброго человека, его опять жалеют, а он ничего в замен дать не может, кроме влюблённости, которая наверняка в чужих глазах выглядит ещё более жалкой, чем в его собственных. — Саш, это всё ещё твой дом, если ты хочешь. Он вздрогнул и хотел было что-то возразить, но замер, выдохнув короткое: — Хочу, прежде чем развернуться и обнять Олега. Тот, проводя рукой по чуть кудрявым волосам, услышал тихое пофыркивание и рассмеялся, прижимая парня к себе. — Сашка…

***

Тёплое яркое солнце светило (сука) прямо ему в глаза, прогоняя сон. С кухни тянулся, щекоча ноздри, запах чего-то вкусного, домашнего, родного. Саша зарылся руками в одеяло и улыбнулся, чуть морща нос от удовольствия. Но долго нежиться в кровати нельзя хотя бы потому, что, будучи наедине с этим самым чем-то вкуснопахнущим, Олег мог съесть всё сам, даже если изначально готовил вовсе и не себе. Саша встал, скидывая одеяло, и пошёл на запах. — Доброе утро, — прошептал он, обнимая стоящего у плиты Олега со спины и утыкаясь ему лбом между лопаток. Его рубашка пахла стиральным порошком и чем-то неуловимым, родным, может, самим Олегом? Геранью, растущей на подоконнике в его кабинете, американо, которое он пьёт каждое утро, крепким чёрным чаем с какой-то травой, который он хлещет литрами на работе, зелёным чаем, «ты любишь его, кажется, больше, чем меня», и блинчиками, этими шкворчащими на сковородке, прекрасными, с клубничным вареньем. Как же это ванильно выглядело со стороны, прямо российский сериальчик про любовь. Главные герои: самый добрый в мире Олег и Саша-мозга-не-доложили-Петров. — Олеж, прости меня, прошу, прости, пожалуйста, прости, прошу-прошу-прошу, — начал шептать юноша, чувствуя, как глаза медленно наполняются слезами. В голове возникают воспоминания с событиями, вынудившими его расстаться уйти, просто сбежать. Одна мысль в тот момент стучала в висках: это не любовь, это жалость. Тогда, неделю назад, вдруг встали в ряд все его безумные, параноидальные фантазии, что Олег разрешает глупому Саше жить у него просто из жалости к юношеской нежной душе. К новенькой актрисе, кстати тоже Саше, он относился с той же теплотой и отцовской заботой, а она, кажется, пищала от каждой его улыбки, обращённой к ней (да и не к ней тоже). Что тогда двигало им, когда он, позвонив ассистентке и узнав, что Олег ушёл провожать девчонку, выскочил из дома и прошатался на улице до самого утра? Конечно же не ревность, но жгучая, обжигающая обида, чувство предательства, выворачивающее наизнанку одним тихим «ты всего лишь маленький мальчик, тебя пожалели», бесконечно повторяющимся в голове. Он тёрся носом между лопаток, целовал спину, вставая на носочки, дотягивался губами до плеч и шеи, руками обнял поперёк живота. И шептал извинения, повторяя слова всё громче и громче, срываясь на истеричные повизгивания. — Тише, тише, — погладил юношу по голове Олег, наклоняя голову и целуя его в висок. — Будешь завтракать? Чай уже заварился. Он кинул на тарелку последний блинчик, откладывая в сторону лопаточку, и развернулся к нему, заключая в кольцо рук. Саша всхлипнул, кивнув быстро-быстро несколько раз, и уткнулся ему в грудь. От рубашки пахнет только испечёнными блинами и чуть кофе, он зарылся носом в этот запах и еле слышно зафырчал от удовольствия, пряча улыбку. — Ты мой лисёнок, — прошептал мужчина куда-то в темноволосую макушку и рассмеялся.