Пёс

Он всегда приходит к ней ночью. Потому что так — не одиноко. Потому что так — легче. Потому что так — тише. Потому что рядом с ней лириумные голоса наконец-то утихают.

***

Каллен Стентон-Резерфорд никогда не считал себя слабым человеком. Но этот тихий шепот преследует по пятам, днём — тенью, на периферии сознания, а ночью, когда оглушающая тишина бьёт в уши, он становится симфонией, заглушающей все шорохи спящего Скайхолда. Он сводит с ума, тянет из тьмы тысячи незримых рук, крепко обволакивающих, зовущих, соблазняющих. Каллен задаётся вопросом — а может ли кто-то быть достаточно сильным для того, чтобы выдержать это? И рычит от собственного бессилия в ветхой комнате на вершине башни, продуваемой горными ветрами, как раненный зверь, яростный и беспомощный. Он приходит к ней. Лавеллан крепко спит каждый раз, когда командующий осторожно ступает по мягкому ковру, тихо закрывая за собой поскрипывающую дверь. Лавеллан бормочет во сне на эльфийском и слабо улыбается, когда Резерфорд касается её щёки. Совсем легко — самыми кончиками пальцев. Больше — нельзя. Он слишком порочен и грязен, и не имеет ни малейшего права даже приходить сюда. Он чувствует себя вором, крадущим себе покой и ощущение тепла рядом. Каллен никогда не садится рядом, только на колени подле кровати. Там, где его место. Сторожевого пса Вестницы Андрасте.

***

Иногда она начинает напоминать ему ту самую девочку из Круга. Такая же лёгкая, пугливая, словно дикая галла, которых так ценит её народ. И Каллен помнит, что было с Сураной. Девочка, которую он любил, оказалась мёртвой на его руках, когда не справилась со своими Истязаниями. Руки Резерфорда — есть смерть и кровь. Он смотрит на Лавеллан, заставляющую увядший цветок расцвести, а видит Сурану, которая складывала бумажные фигурки и магией пускала их в полёт. Сердце командора рвётся, а в голове — мантра: «Создатель, да убереги ты своё дитя». Они — противоположности. У Вестницы — знаки Митал на бледных щеках; ездовая галла и деревянный магический посох. У Каллена — доспех храмовника, стыдливо спрятанный в сундук; лириумный порошок в ящике стола; ездовой конь, закованный в металл; острый меч в ножнах и раздирающее чувство любви в груди, просыпающееся каждый раз, когда эльфийка забегает в его башню. Лавеллан — дикость и грация. Она кричит на эльфийском и скачет на галле во весь опор, когда они оказываются в Изумрудных могилах. Эллана пьёт горький эль в таверне Скайхолда, задорно играет на флейте и тихо поёт что-то грустное, плавное и певучее на своём языке. Она читает тихие молитвы на эльфийском, превознося свою Защитницу. Каллен застает её так однажды, когда поздней ночью выходит в сад. Лавеллан шугается, словно дикий зверек, но расплывается в тёплой улыбке, когда понимает, кто перед ней. И предлагает помолиться — каждый своим богам.

***

Каллен отравлен ядами, своим прошлым, войной, лириумом и ею. Она говорит ему отказаться от того, что медленно его убивает — и он делает это. Как будто у него есть выбор, когда она так взволнованно смотрит своими глазами, напоминающими цветом глубокое озеро Каленхад. Каллену кажется, что он может в них утонуть, и, возможно, так было бы проще. Все тело ломает, в глазах — тьма, а где-то вдалеке слышится смех Сураны. Она зовёт его? Эллана начинает приходить к нему. Каждый день, когда она в Скайхолде. Сидит рядом, помогает справиться с делами, молча кладет руку на плечо, когда тело опять скручивает, а голоса кричат в раскалывающейся голове. Её время — день. А он все ещё приходит ночью. Лавеллан бормочет тихие заклинания на эльфийском, которые чуть притупляют судороги. Со временем боль и сама уходит. А вместе с ней — голоса. Резерфорд начинает чувствовать свободу.

***

«Ma vhenan» — слышит он однажды от Элланы, которая, будто бы осознала, что только что сказала, и сбегает. Бледные щеки заливает румянец, сверкают синие глаза — Каллен думает, что он не видел ничего прекраснее в этой жизни. И не знает, что обозначают оброненные ей слова. Они встречаются на крепостной стене почти каждый вечер. Смотрят на закат, тихо разговаривают. Иногда она тихо играет на флейте или поёт. Каллен думает, что нельзя быть ещё больше влюбленным. Но когда Лавеллан мягко касается его губ, снова шепча «ma vhenan», он понимает — можно. Каллен Стентон-Резерфорд впервые за десятилетия чувствует себя счастливым.

Я не спала, Каллен.