Прежние чувства

Лань Ванцзи сидел у воды. Он сосредоточенно глядел перед собой, и потому не слышал шагов. — Вот ты где, — мягкий мужской голос раздался позади. — Снова играл «Расспрос»? Лань Сичень подошёл к брату и, увидев гуцинь, лежащий подле хозяина, помрачнел. Ванцзи отрицательно помотал головой. Долгое время никто из них не произносил ни слова, только вода в озере по-прежнему шумела. Она бы, возможно, с радостью втянулась в разговор, перебила их, но братья были так угрюмы и задумчивы, что, казалось, готовы молчать целую вечность. Наконец, Сичень опустился рядом с братом. — Тебя что-то тревожит, — спокойно заговорил он. Ванцзи недолго посмотрел на него и повернул голову, вернувшись к созерцанию водной глади. О чём он действительно думал, разгадать было невозможно. Лань Сичень тонко улавливал изменения в брате, но никогда не мог предугадать их. — Я начинаю забывать его, — спустя некоторое время ответил Лань Ванцзи. — Как он выглядел. На лице Сиченя отразилось искреннее удивление, однако он быстро взял себя в руки, стремясь сохранить невозмутимый вид. — Помню детали, но не могу представить образ, — заключил Ванцзи. — Вот как, — задумчиво произнёс Лань Сичень. — Поэтому ты не играл? Ванцзи кивнул. Руки его едва заметно дрогнули. Сичень вдруг подумал, что причина на самом деле гораздо глубже и что он оказался не совсем точен. Это был его собственный родной брат, но спросить напрямую старший Лань никогда не решался. В детстве, даже если он делал подобное, Ванцзи в ответ лишь продолжал хранить молчание. Как можно было догадаться о его истинных чувствах? — Если… — неожиданно для самого себя начал Лань Ванцзи, но, взглянув на внимательно слушающего Сиченя, он всё же решил продолжить: — Если я забуду его, то это тоже исчезнет. Лань Сичень сидел обескураженный. Такой искренности в своём брате он не видел никогда в жизни. Старший Лань пытался подобрать слова, но ничего не приходило в голову. Ванцзи никогда не разговаривал первым о том, что терзало его. — Ванцзи, почему ты так думаешь? — сокрушенно спросил Сичень. Лань Ванцзи покачал головой. «Я не знаю», — говорил он. За тринадцать лет даже у человека с самой хорошей памятью начали бы забываться детали, а он цеплялся за смутные очертания прошлого и пытался вспомнить, какие чувства тогда преобладали в сердце. Ничего не говоря, Ванцзи в одиночестве боролся с наступавшими сомнениями. — Брат, могу я задать тебе вопрос? — холодно произнёс он. — Конечно. Спрашивай всё, что пожелаешь, — Лань Сичень легко улыбнулся. — Ты помнишь нашу мать? — Ванцзи пронзительно взглянул на брата. Вопрос был резкий. Между собой они не обсуждали того, что произошло так давно. Старший Лань мгновенно переменился в лице. Прочитать его эмоции Ванцзи не мог, поэтому лишь дожидался, последует ответ или нет. — Плохо, — честно, набравшись смелости, ответил Сичень. — Иногда мне даже кажется, что я помню совсем не ту женщину. Ванцзи вздохнул. «Вот и здесь то же самое», — подумал Лань Сичень. — «Должно быть, он сомневается, правильного ли человека помнит». Чувства, как и воспоминания, подвержены изменениям. Человеческая память с лёгкостью подделывает то, что было давно забыто, и потому разобраться, что действительно ценно, а что представляет собой лишь блики на воде — практически невозможно. Так кому же, в таком случае, адресованы чувства, если ты больше не помнишь человека? Со временем образ становится всё более размытым, и они, не имеющие возможности ни за что зацепиться, также меркнут. Однако Лань Ванцзи не желал расставаться с тем, что было ему так дорого, и потому остался один на один с течением времени. Чему он сопротивлялся? Если всё однажды канет в небытие, то его усилия изначально тщетны. И всё же это были страшные мысли, которые Сичень не хотел ни допускать, ни уж тем более озвучивать. — Может настать день, когда я не буду помнить его совсем, — с несвойственной горечью произнёс Лань Ванцзи. «Ты никогда не признаешься, Ванцзи, но ты, должно быть, боишься этого больше всего», — подумал Сичень. Он и сам был бы рад помнить многие из тех ощущений, что пережил, но теперь, встревоженный размышлениями брата, старший Лань прокручивал в голове эпизоды из жизни и видел только картинку, беззвучную и неосязаемую. Он не мог вспомнить, что испытывал тогда. На сердце от этого было гадко, Лань Сичень слегка опустил голову: сохранять непроницаемое выражение ему было чрезвычайно трудно. _______________ «Совсем другое лицо», — подумал Ванцзи и вдруг смутился. «Но каким было то, его настоящее? Каким он был тогда?» Лань Чжань никак не мог понять: Вэй Усянь, которого он помнил, действительно был таким при жизни? Точно ли все детали его внешнего вида, его необычайного характера были правдивы? Вэй Ин заметил, что Лань Ванцзи мрачно рассматривает его и заговорил. — В чём дело, Лань Чжань? — Он стоял, держа на руках кролика и почёсывая тому ухо. Под пронзительным взглядом Ванцзи зверёк начал дрожать, и Вэй Усяня это изрядно повеселило. От смешка Лань Ванцзи пришёл в себя, взгляд его тут же упал на флейту.  — Вэй Ин, можно задать тебе вопрос? — Конечно, — Усянь посмотрел на него в упор. — Почему ты назвал свою флейту Чэньцин? Вэй Ин, застигнутый врасплох вопросом, рассмеялся ещё сильнее. Он и представить себе не мог, что Ванцзи однажды решит спросить его об этом. — Не смейся. Ответь, — настойчиво произнёс Лань Ванцзи. Вэй Усянь отпустил кролика и, выпрямившись, ловко достал флейту из-за пояса. — Всё просто, — он, сам не зная отчего, протянул Ванцзи инструмент. — Тогда я ни о чём другом не мог думать, кроме как о годах, что провёл в Юньмэне. И в один момент всё вдруг рухнуло. Рассыпалось, будто ничего не значило. Лань Ванцзи молча посмотрел на флейту и на Вэй Ина. — Меня это злило. Мне столько всего хотелось запомнить: как шицзе нашла меня, забравшегося на дерево посреди ночи, как Цзян Чен всегда злился из-за моих выходок… Но потом я вдруг осознал, что не помню, какие чувства испытывал тогда. Того, что я мог припомнить, было мало, — взгляд Вэй Усяня резко переменился, стал отстранённым. Лань Ванцзи понял, что воспоминания о прошлом болезненно всколыхнулись в памяти его возлюбленного. Он протянул Чэньцин назад, чем несколько вырвал Вэй Ина из оцепенения. — Возьми. Вэй Усянь забрал флейту и убрал обратно за пояс. Он никак не мог сосредоточиться на настоящем, воспоминания с такой силой навалились на Вэй Ина, что их вес, казалось, тянет его к земле. — Лань Чжань, — тихо произнёс он, — почему ты спросил меня об этом? До сих пор Вэй Ин и подумать не мог, что Ванцзи, выглядящий обычно неподвластным буре эмоций, на самом деле долгие годы пытался разобраться в своих воспоминаниях. Вэй Усянь взглянул на него. — Как странно, — он горько усмехнулся. — Что странно? — Мне показалось, что ты прекрасно знаешь, о чём я говорю, — Вэй Ин сделал короткую паузу и, улыбнувшись, иронично добавил: — Интересно, почему же это? Ты что-то скрываешь, Лань Чжань? Скрываешь и не говоришь мне, верно? Настроение Вэй Усяня немного улучшилось. Он снова начал болтать, задавая всё больше и больше вопросов. Часть из них Лань Ванцзи пропустил мимо ушей. Вэй Ин, которого он помнил, возможно, уже не сохранился так хорошо в памяти, но оживлённость того, кто был с ним рядом, дарила знакомое ощущение. Ощущение, которое нельзя было спутать ни с чем другим.