огни кровавой революции

Вы столь близки и это так опасно, Но разум, верно, утонул в "Дурной крови". Вы ненавидите меня так страстно, В пол-шаге стоя от любви.

Объятия у Кровавого короля горячие, как у металлической горки в солнечный день. От него разит застылой кровью – Ястреб морщит нос, но не дергается прочь. Так надо. Энджи – наивный ребенок, обиженный на мир из-за какой-то глупости. Он правит вкривь и вкось и капризничает из-за мелочей. Подслушивая разговоры солдат, Валет все больше убеждается, что скоро королевству конец. Скоро Энджи в своих истериках перебьет самых напуганных, а значит и самых преданных слуг. Ястреб раздражается, потому что власть не таким должна быть отдана. Ястреб каждый раз думает о клинке у бедра, когда стоит рядом с королем. Ястреб касается губами массивной ладони в нарочито нежном приветствии и считает про себя; не такими должны быть королевские руки. Ястреб падает на пол от пощечины и разглядывает ботинки, которые весят, как один карточный воин; не такими должны быть королевские ноги. Ястреб втайне берет в руки корону и чуть не роняет ее от тяжести; не такой она должна быть. Все не так. Все должно быть заточено под Ястреба, а не под него. Валет прижимается ближе, когда у Энджи плохой день, и смиренно терпит в солнечное сплетение того. Вокруг них разгромленный зал для тренировок, горят стены и осколки скамеек под коленями, как гречка наказанием для маленьких детей. Только ребенок здесь один, и он далеко не маленький к большому сожалению. Энджи дышит с присвистом и своим кроваво-горелым привкусом в макушку Валета, стихает постепенно. У Ястреба левый глаз спрятан повязкой – якобы метка пожизненной верности короне. У короля сонная артерия открыта и бьется себе совсем рядом – одно движение, и перестанет биться. Валет тянется напряженными пальцами так плавно и нервно, как к хрустальной раскаленной статуе. Такая близость пьянит, как не пьянит ни один эль в округе. Ястреб чувствует ледяное омерзение.

***

Его Величество уверен, что его подчиненный тайно влюблен. Это тешит эго. Он и не думает сомневаться в этом, издевательски жестоко пересекает всякие намеки, будто действительно знает все наперед всех. Ястреб последнее время и правда сам не свой: держится постоянно рядом да чуть ли не урчит от скупых похвал. Аж противно. Энджи невольно заигрывается с ним в кошки-мышки, уверенный, что он здесь – кошка.

***

Когда рядом возвышается массивная фигура, у Валета ноги подкашиваются, а на висках выступает испарина. Его так выворачивает от ненависти к этому человеку, что тело напрягается в извращенном возбуждении. Столько возможностей свести счеты с его огромной, бесполезной жизнью, страха нет, сомнений нет, да все никак рука не поднимается. Хочется продлить чувство безнаказанного безумия в голове, заглянуть в вертлявое будущее, дать еще пожить тупой мышке. — Вы же любите кровь? – однажды шипит он у самого затылка, как крысиный заговор. Перед глазами белый шум. Непонимание короля кажется до того нелепым, что на него хочется накричать, как на ребенка. Белый шум пропадает; перед глазами снова чужой затылок. Как можно не понимать таких простых истин?! Я хочу тебя убить, сукин ты сын! — От вас пахнет жертвами, - ведет он приторно-ласково лезвием под челюстью, сбривая ржавую щетину. Одно движение, и нет короля. Ястреб сходит с ума. Король смутно, мрачно хмыкает в пену – ой, какой ты самоуверенный, да кто тебя полюбит вообще – и не отвечает ничего. Валет неуловимо дергает рукой у глотки, но так и осекается, не коснувшись кожи, словно озлобленная шавка перед человеком с камнем в руке. Но у Его Величества нет камня. В Ястребе закипает злость.

***

От Энджи пахнет смертью, пеплом, сухой землей, задушенными телами и пресной смесью для бритья. Ястреб хочет пахнуть свежепущенной кровью и пляшущими огнями революции. Он вглядывается внимательно в грубые черты лица, сейчас растянутые к растерянности и удивлении. Такая морда Энджи не идет – вздыхает Валет и наотмашь бьет по скуле. За спиной у него алыми крыльями ветвится пожар в замке. Люди шумят, мешаются в однородную массу, создавая своеобразную скульптуру боли, ненависти и борьбы. Власть свергнута, сидит на коленях прямо напротив пряжки валетова ремня, лепечет что-то угрожающее и такое детское. Валет мягко рассмеивается. Голос его так и сочится пассивной агрессией, шипит, переливается интонациями от переизбытка ненависти, как перегорающая лампочка. — Эта канцона посвящена вам, - мурлычет ублюдок и измазывает руки в свежепущенной крови. Он принюхивается у чужой скулы, слизывает с губ алые подтеки и сквозь марево крови все равно чувствует смрад мертвецов, которых ранее погубило Его Величество. Глупый консерватор, никогда не умевший править; все валится из его рук и идет из ряда вон плохо. Валет бьет его коленом в нос. С самого начала он ненавидел этого идиота – слепого от собственной самоуверенности. Энджи всегда жил в мире, где никто не посмеет ему перечить, потому что не посмела жена и дети, кроме первого и последнего. Их искаженные ужасом лица глядят на алое, тяжелое небо из канавы. Из Шото вышел бы прекрасный и справедливый монарх. Белоснежная, болезненная жена годами была заточена в башне, и черт знает, жива она еще или нет. Сейчас башня охвачена праведным, живым огнем. И Валет им охвачен – щеки пятнами покрыты неравномерным кармином, в руках мандраж, и каждая мышца чувствуется, каждая вена с раскаленной лавой внутри. Он смотрит на постановку последнего дня Помпей пустой глазницей; правым же глазом показывает все Энджи в жирном зрачке, чтобы он исказился в таком же ужасе, как и вся его семья. — Да упокоит вас Господь, - горячо шепчет под кожу Ястреб и изжигает короля огнем революции. А затем падает вниз, подхваченный ветром.