Тёмный Лорд на полставки

Том брезгливо скривился и устало вздохнул, откладывая газету на стол. К завтраку он не приступил лишь по той причине, что кусок в горло не лез. В который раз он подумал о том, что не следовало бы за столом даже в руки брать эту паршивую газетёнку. Порой, приходилось признавать, словоизлияния писак были забавными и поднимали настроение своей глупостью, но порой, как в этот раз, от всего этого словоблудия хотелось опорожнить желудок. Том ещё раз вздохнул и взял в руки чашку с кофе, украдкой поглядывая на колдографию на развороте. Высокий сухой старик с длинной седой бородой печально улыбался и поглядывал на своих коллег из Хогвартса, там же были и МакГонагалл, и Снейп, и даже Хуч. Заголовок гласил: НОВЫЙ ТЁМНЫЙ ЛОРД, ПРАВДА ИЛИ ВЫДУМКА. Том поморщился и осторожно отпил кофе, отставляя чашку. Он снова принялся за газету, просматривая статьи. В одной значились словоизлияния небезызвестной Скиттер, вернее, её прытко пишущего пера, а в парочке других — интервью с преподавателями Хогвартса. — Кто бы мог подумать, целых два тёмных Лорда на один век, — с пренебрежением произнёс Том. Не то чтобы его это позабавило, но и не разозлило. Скорее, просто было неприятно и глупо, а оттого смешно. Великий Светлый Волшебник с целым ворохом различных титулов и званий, и вдруг прозевал, как под его крылом росли темнейшие волшебники столетия. Безобразие! Наверняка, думал Том, Дамблдор с три короба наплёл в газетёнку, а Скиттер переврала его речь на свой манер. — Мой Лорд, — Люциус поклонился, застыв в проходе в обеденный зал. Том заинтересованно поглядел на него и бросил это занятие, снова вернувшись взглядом к газете. — Мой Лорд, к Вам посетитель. — Хм? Это было удивительно. Хотя бы потому, что Люциус не предупреждал о гостях, а своих Вальпургиевых Рыцарей Том не вызывал. А о нахождении его в Малфой-меноре знал только ограниченный круг людей. Кроме того, и сам Люциус выглядел удивлённым, хотя старался держать лицо. — Кто бы это мог быть, — с притворным любопытством спросил Том. Люциус дёрнул головой, распрямляясь. — Он не представился, но сказал, что вам о нём хорошо известно. — Хм, — это было даже интересно. — Прими гостя, я сейчас подойду. — Хорошо, милорд. Взгляд Тома снова приковала к себе газета.

«Я и подумать не мог, что из этого мальчика может… Простите. Он был таким тихим и скромным. Пусть не прилежным в учёбе, но в нём был свет. Он был добрым и светлым мальчиком, и… я не понимаю. Правда не понимаю, откуда… Когда мы совершили ошибку? Когда ОН совершил ошибку, когда оступился? Наверное, нам следовало обратить внимание, заметить раньше, но время уже упущено».

Кто о ком, а лысый о расчёске. Дамблдор в своём репертуаре, об упущенных возможностях, о свете и ошибках. Не удивительно. Впрочем, МакГонагалл от него ушла не далеко, под одной же крышей живут.

«Это стало шоком, самым настоящим шоком для всех нас. Вы знаете, в Хогвартсе не так много студентов, каждого мы знаем достаточно близко… и такой удар. Не мог из него вырасти такой монстр, не мог. Он никогда не проявлял агрессии, тихий и скромный, закрытый даже мальчик, друзей почти не было. Общался только с однокурсницей со своего факультета, такой же тихой и скромной, они постоянно вместе ходили, как неразлучники. Я бы сказала, сошлись два одиночества, нашли друг друга. Тем неожиданней стало… всё это. Я до сих пор не могу поверить, что этот мальчик мог оступиться…».

Да и Помона Спраут давила на жалость.

«Не знаю, что и говорить. Он был скромным и тихим, доброжелательным. У него, знаете, такая улыбка была… хочешь, не хочешь — поверишь. Очень скромный и сострадательный мальчик. Старательный, любил Гербологию и УзМС, никому не отказывал в помощи. И кем он стал… помыслить страшно. Впервые на моей практике из маленького ребёнка… нет. Когда всё это началось, что мы упустили?»

Не удивил и Снейп.

«Тихий. Чрезмерно тихий, неприметный. Не перечил, не проявлял энтузиазма, не смотрел никому в глаза. Но не трус. В нём это было изначально, стержень, внутренняя сила. Неудивительно, что он стал таким. Нет, я имею в виду именно то, что сказал. В нём это изначально присутствовало, просто он был достаточно умён, чтобы это скрыть».

Зато удивила Хуч. Хотя она, помнится, всегда была резка и категорична. Ей много кто не нравился, но она старалась держать это при себе.

«Слабенький и забитый, на метле не летал, а только падал. Не представляете, сколько раз он себе кости ломал — одна за одной, срастаться не успевали. Плакал, конечно, но молча. Вот и думай, отчего терпит и молчит. Неудивительно, кем он стал, молчуны, они такие. Никогда не знаешь, что у них на уме».

А вот Флитвик ничуть не разочаровал — полугоблин всегда видел суть вещей, даже его, Тома, суть видел, но не лез, даже после случая с Уорен Миртл. Чего он придерживался, Том не знал, но, даже глядя в самый корень, Флитвик не делал ни единой попытки повлиять на происходящее, относясь со снисходительностью даже к чужой жестокости.

«Не силён в магии и Чарах, к моему сожалению. Середнячок, но старался, прикладывал усилия, но у него не получалось. Он был добрым и ласковым ко всем. Помню, однажды он попал в лазарет из-за своей подруги, за которую заступился. Дети порой жестоки к тем, кто от них отличается. Он отличался. Отличался сильно, чтобы не заметили взрослые, но ощутили дети. Особенно его взгляд, никогда такого не встречал у кого-то его возраста, слишком проницателен. Он всё понимал, всё осознавал — умён и не глуп. Но за добротой и лаской скрывалось ещё что-то. Теперь я вижу, что».

Том не понимал их ужимок. Хогвартс принимал студентов со всего света и выпускал из-под своего крыла далеко не всех наделённых умом и талантом. Не было различий ни между чистокровными потомственными аристократами, ни перед средним классом, ни перед бедняками, едва наскребающими на последний учебник, перекупленный с рук. Это в какой-то мере было даже жалко, не походило на щедрость и вседоступность — только обостряло конфликты между родовитыми и безродными. Люди разные, такие, как он и тот самый «новый Тёмный Лорд», появлялись везде, амбиции разве что проявляли более смело и открыто, позволяя именовать себя подобным образом. Впрочем, сам Том в Темнейшества не рвался, просто пытался ухватиться за власть и не скатиться в самые низы, из которых с таким трудом выбивался, отстаивал свои идеи и собирал единомышленников. И сейчас писаки с удовольствием начинали мусолить биографию этого парня, едва окончившего школу, но уже собравшего вокруг себя сильных и амбициозных личностей. «И не скажешь, что из Хаффлпаффа». Том отбросил газетные статьи и домыслы на край разума, он может подумать об этом позже.

***

В гостиной, закинув ногу на ногу, в расслабленной позе сидел молодой человек с худым острым лицом и иссиня-чёрными волосами, забранными в необычную причёску. Он поглядел на вошедшего с плохо скрываемым безразличием, но, приличий ради, растянул тонкие губы в фальшивой приветственной улыбке. Том подметил, что правый глаз этого парня был кроваво-красным и, кажется был подёрнут слепой поволокой, в то время как левый имел глубокий синий цвет. — Полагаю, — устроившись в кресле напротив гостя, Том расслабленно положил руки на подлокотники. Гость тихо хмыкнул, будто бы призывая к продолжению, — Вам от меня что-то нужно. Гость улыбнулся. Смотрел он с холодностью, но остро. От его гетерохромного взгляда становилось не по себе. — Вы на редкость умны и проницательны, — подметил он, улыбнувшись. В его острой улыбке было что-то насмешливое, хотя ни жестом, ни голосом он не выдавал своего настоящего к этому отношения. Том подумал, что это была завуалированная издёвка с намёком на сарказм. — Вы прибыли сюда только для того, чтобы отвесить мне комплименты? Очень, — Том скопировал выражение лица гостя и вернул тому острую холодную улыбку, — лестно. Том понимал, что выдаёт своё нетерпение, но уж очень хотелось поставить этого юнца на место. Ему едва ли было восемнадцать, но он представлял угрозу, даже просто сидя в одной с ним комнате и лукаво щуря глаза. Это не могло не беспокоить. Но у этого человека не было ни влияния, ни достаточной силы, чтобы вдруг заявлять тут свои права. Впрочем, одному Мерлину должно быть известно, куда всё могло зайти, пусти Том это на самотёк. — А Вам понравилось, — вдруг широко улыбнулся гость, откидываясь в кресле. Он не был ни скован, ни напряжён, будто находился на своей территории и ему не угрожал один из сильнейших магов Британии. — Впрочем, моё время стоит дорого. Том хмыкнул и легонько кивнул, предлагая начинать. Гость хмыкнул и движением головы откинул с лица тёмную прядку. — Мы были наслышаны о Ваших… подвигах и хотели бы поговорить с Вами кое о чём, — он говорил размеренно, но не медленно, голос его был спокоен и полон чего-то, отдалённо напоминающего иронию. — Вот как? — Если Вы согласны, то мы вполне можем условиться где и когда, — смешинки пропали из лукаво поблёскивающих глаз, сменившись настроженностью и угрозой. Словно только сейчас гость говорил всерьёз, а остальное время разводил мнимый политес пополам с насмешкой. Том холодно улыбнулся, раздумывая над тем, надо ли ему это. Он поглядел в сторону окна, рассчитывая поиграть на чужих нервах промедлением, однако озадачился, не найдя после гостя на его положенном месте. Чужой выдох обжёг ухо калёным железом. — Не советую со мной играть, — голос был пропитан угрозой, облечённой в наигранную весёлость. Бархат поверх стального прута. Том краем глаза отследил, как тонкие губы переломились в усмешке, но ни единым мускулом не дёрнул, оставаясь спокойным. — Ни с кем из нас, — добавил гость, выпрямляясь прямо за спиной, его кисти, облачённые в чёрные кожаные перчатки, с силой сжали спинку кресла по бокам Риддла, а голова склонилась к другому его уху. — В ином случае это будет иметь неприятные последствия. Совершенно не похож на Хаффлпафф. — Это угроза? — насмешливо поинтересовался Том. Гость тихо рассмеялся, смех этот был подобен урчанию и почему-то вызывал мурашки на спине. Абсолютно точно не. — Что Вы, — со смехом продолжил он, лишь потом перейдя на серьёзный тон, в котором ещё слышалась улыбка, — констатация факта. Это было любопытно. Именно этим Том оправдывал своё согласие пойти за дудочкой крысолова.

***

Он не знал этого Тёмного Лорда в лицо, даже понятия не имел, кто это, разве что по газетным статьям да слухам, вдруг вскружившим голову всей Британии и догадкам, что это тот опасный молодой человек со странными глазами. Люциус в предвкушении немного нервничал, но в целом оставался невозмутим, покорно следуя за своим господином. Том не собирался расшаркиваться и позволять своим людям подобного, но невольно чувствовал пиетет. Он был достаточно умён для того, чтобы не дёргать тигра за усы без знания того, что ему за это ничего не будет. Иногда кровь бурлила в нём, но этого было недостаточно для необдуманных поступков. Потому вежливо чуть склонил голову и сдержанно поприветствовал. Он взял с собой только Люциуса и Регулуса, самых приближённых к себе людей, на которых он мог положиться в полной мере. Их принимали в ресторане где-то у чёрта на куличиках, предоставив портключ и координаты в случае, если ему подумается, что это средство недостаточно надёжно. Впрочем, беспокойство было бы излишним — простой ресторан в магическом квартале Италии. Правда, где его Темнешейству удалось раздобыть международный портключ, оставалось загадкой. Прихоти ради разжиться подобной вещицей? Сколько же у него на самом деле влияния? Их встретил всё тот же темноволосый молодой человек, ведший переговоры о назначении места. Впрочем, переговорами это назвать было сложно — он предложил, Том согласился. Любопытство тому виной или очарование чужой силой? Кто знает. Но такой человек пригодился бы ему подле себя. — Здравствуйте, как прибытие? — с притворным участием поинтересовался он. Настолько притворным, что сразу давал понять, что ему абсолютно плевать на это и вопрос был чисто риторическим. — Не трясло? Никаких неурядиц? — Вашими молитвами. Парень дёрнул уголками губ, явно оценив шпильку в свою сторону. Впрочем, как-либо ещё реагировать на неё, накаляя тем самым обстановку, он не стал. — Прошу за мной, господа, — только и сказал он, разворачиваясь на месте. Он не носил мантий, но вместо неё на нём был тёмный мундир с длинным подолом и высокие кожаные сапоги, тесно обхватывающие длинные стройные ноги. Он был по-своему красив, дьявольски красив и отрицать это было глупо. Впрочем, этот парень завораживал и отталкивал в равной степени, чтобы не заблуждаться — он и был самим дьяволом. Регулус взволнованно поглядел сначала в спину ушедшему, потом на своего господина, но решил оставить все свои домыслы и комментарии при себе. Люциус также оставался безмолвным. Ресторан не блистал изысками и изобилием роскоши, но словно создан был для деловых встреч, а не романтических ужинов при свечах. Впрочем, свечи всё же были — огромное их количество теснилось как под потолком, так и в нишах на стенах, и на столах в серебряных подсвечниках. За столом восседал темноволосый парень в чёрном кителе, у него был острый взгляд светлых раскосых глаз и отстранённый вид. Вокруг него витала аура уверенности и власти, знания того, какая власть была у него в руках. Том приподнял бровь, но и рта раскрыть не успел, как тот заговорил холодным глубоким голосом: — Dovresti tenere la bocca chiusa, bastardo, altrimenti ti batteró a morte [Тебе следовало бы держать рот закрытым, ублюдок, пока я не забил тебя до смерти], — он говорил серьёзно, не возникало даже тени сомнения в том, что угрозы придут в исполнение. По крайней мере, Том смутно понимал, что это были угрозы, потому что в его речи прозвучали такие слова как «ублюдок» и «смерть» (Том просто не мог не знать их значения даже с учётом того, что с итальянским он был знаком весьма посредственно, почти никак). И говорил незнакомец-азиат, глядя непосредственно на их провожатого. Вряд ли это был тот самый Тёмный Лорд, этот уж точно Хаффлпаффом не был. Но и уже знакомый парень не был им. Так кто? Сопровождающий прибывших парень лишь дерзко усмехнулся, оскал проступил на его остром лице и казалось, будто пламя свечей вспыхнуло в его гетерохромных глазах. — Bene-bene, Kyo-kun. A Tsunayoshi non piacerá [Ну-ну, Кё-кун, Тсунаёши это не понравится]. A, watashi ga anata no kitanai kotoba o hikisaku koto ga dekinai nante zan’nenda kotoba [Ах, как жаль, что я не могу вырвать твой поганый язык]. — За своим следи, — огрызнулся названный Кё-куном. В его образе появилось что-то звериное, будто бы он тут же обратится изголодавшимся по человеческой плоти чудовищем. Том оценил, но наблюдать сцену чужой ссоры (между этими двумя едва не искрило) ему хотелось меньше всего. Но не успел он вставить своё слово, как ему помешал другой голос. — Снова. В который раз? — прозвучало устало, со смирением. Том обернулся, хватило и полуоборота головы, чтобы заметить подходящих к столу парней: невысокого темноволосого подростка, едва ли перешагнувшего порог совершеннолетия, и высокого светловолосого, немногим старше первого. На лице последнего была гримаса раздражения, он поджимал губы и недобро косился на «Кё-куна» и неизвестного языкастого парня, «ублюдка». А вот первый смотрел исключительно на Тома, приподняв уголки пухлых губ. Невысокий и миловидный, но не возникало ни единого желания назвать его женоподобным коротышкой, казалось, он только-только поступил на седьмой или даже шестой курс. Он не вызывал ни подозрений, ни опаски, но Том слишком долго имел дело с тёмными искусствами, чтобы не заметить, как аура этого парня охватывала всех присутствующих, предупреждающе затягивая петли на их шеях (на его в том числе). Этот парень был опасен. Настолько, что интуиция орала бежать без оглядки. Что ж, это казалось… интересным в достаточной мере, чтобы принять участие. Не отрывая открытого доброжелательного взгляда от Тома, на раз вычислив главного, незнакомец произнёс: — Мукуро, будь любезен. Не требовалась говорить лишнего, парень с гетерохромными глазами понятливо кивнул и тихо, будто бы неловко, рассмеялся. — Как скажешь. Том проводил ушедшего задумчивым взглядом, тут же вернувшись к, как видимо, тому самому «его Темнейшеству». — Сначала поужинаем или сразу приступим к делу? — доброжелательность, казалось, лилась из каждого взгляда и улыбки, из каждого слова сочилась патокой, хотя нельзя было с ходу сказать, что этот человек может быть настолько дружелюбен. «Тихий и забитый» смог обуздать силу, обращающую неопытного любознательного экспериментатора в прах от единого касания. Ему не было и двадцати, а вокруг него собрались люди в достаточной мере сильные, чтобы показать свою независимость от высших мира сего. Вряд ли им всем был кто-то указ. Невозможно было быть пропитанным тьмой и оставаться таким… таким. Каждое его слово не несло в себе подоплёки, хотя Том упорно её искал и начинал злиться от того, что не находил ничего, кроме искренности. Тсунаёши интересовался кое-какими его идеями, но расспрашивал ненавязчиво, в то же время не лез в лоб, хотя мог бы задать вопрос прямо. Также предпринимал попытки разузнать о некоторых аспектах тёмных искусств и в общем казался просто любопытствующим подростком, который загорелся идеей что-то узнать. И ведь не побоялся сунуться в логово дракона, подставляя под удар своих подчинённых. Без оборотного зелья, без заклятий и чар — просто и открыто, раскрывая одно из своих мест. Это в некоторой степени сбивало с толку. Не то чтобы Том забыл о проникновении в Малфой-менор Рокудо Мукуро. От встречи с его боссом у Тома остались смешанные впечатления. Тсунаёши не был ни красив, ни очарователен, не блистал особым умом или силой. Хотя силой всё же впечатлял, не каждый сможет сунуться во мрак и вернуться обратно — тёмные искусства были слишком специфическими для того, чтобы поддаваться одному лишь желанию ими владеть. И дело даже было не в самой силе мага, Том и сам не до конца понимал, почему одним тьма поддаётся легко, а кого-то порабощает. Возможно, дело было в том, что у преуспевших в её освоении для этой тьмы в душе было место. Также Том не понимал, откуда тьма могла взяться в этом… мальчишке. Он был опасен, по-настоящему опасен не своим умом или далеко идущими планами, нет, — своими незамутнёнными искренними порывами и силой куда большей, нежели личная магия. У него были могущественные союзники и их преданность. Проблема заключалась в том, что переманить на более выгодных условиях их не составило бы труда… — Вы слишком самонадеянны, — холодно подмечает Мукуро, нагло скалясь на зло Тому. Не составило бы труда. Если бы не одна небольшая деталь, укол в ахилесову пятку, черти её дери. — Что есть у него, чего нет у меня? Сила? Власть? Или, может, более материальны ценности? В ответ парень так же холодно усмехается. — Отнюдь, — он откидывается в кресле — том самом, в котором был в их первую встречу, — и насмешливо глядит сквозь ресницы. — У него моя преданность — вот и всё. Это было бы верхом идиотизма, но все, все его подчинённые были преданы ему, будто цепные псы. И он с лёгкостью удерживал цепи, тянущиеся к их ошейникам, жёстко фиксируя их в том положении, чтобы запугивать, но не убивать — а они могли. Перегрызать глотки и выпивать жизнь досуха его во имя. Том начинает рыть и подключает все свои связи, чтобы понять. Выпускник Хаффлпаффа, действительно был тихим и неспособным практически ни в одной из хогвартских дисциплин, разве что сносно управлялся с растениями, зельями и трансфигурацией, хотя в теории был полным профаном — середнячок, даже чуть ниже. Ему хорошо удавалось только общение с магическими тварями — он умел находить подход ко всем. К личным цепным псам — в том числе. На приглашения Тома после того разговора с Рокудо Мукуро ни один союзник Савады не ответил (не то чтобы они откликались и до этого), а через какое-то время совы вовсе отказывались отправляться. Том искал информацию и по ним. Ублюдок оказался на диво хорош как в тёмных искусствах, так и в проклятиях, был лучшим выпускником Слизерина на своём курсе, преподаватели отмечали, насколько способным был ученик, умудряющийся обвести всех и каждого вокруг пальца, чтобы о нём думали так, как хотел он. Кё-кун в Хогвартсе не обучался вообще, прибыл из Китая и информации по нему было с каплю в море. Приближённой также была Докуро Хром, девочка «тихая и скромная» из Хаффлпаффа, однокурсница его Темнейшества, неразлучник, ходившая с ним под ручку. Тоже не блистала в дисциплинах, разве что чары ей давались хорошо и трансфигурация. Хаято Гокудера был вороном до корней волос, возглавлял список лучших учеников Хогвартса за весь поток, склонности к тёмным искусствам в нём не было, но он был отменным зельеваром и превосходно разбирался в травологии. Ямамото Такеши, грифф, капитан команды по Квиддичу, был на каждой из позиций, но остановился на ловце. Не было равных в трансфигурации. Возможно, имел анимагическую форму, но никому не было об этом известно. Сасагава Реохей появлялся редко, но был одним из приближённых, обучался во Франции и нёс в себе половину крови вейлы, колдомедик, шумный и светлый, открытый, как его босс, и наверняка глуп, как пень. Том слишком глубоко о нём не копал, чтобы не зарабатывать головную боль — вейлы за своих могли на части разодрать. Тёмным Лордом там и не пахло, Савада — мальчишка, заигравшийся с тьмой. Том упорно пытался докопаться до истины, до первопричины — такой преданности, такой лёгкости, с какой этот юнец смог обуздать эти силы, на которые ему самому пришлось потратить годы. — Всё гора-а-аздо проще, чем Вы можете вообразить, — вдруг звучит за спиной. Том резко разворачивается, палочка преданно ложится в ладонь, указывая аккурат в чужую грудь, царапая цепи и пуговицы мундира. Мукуро дьявольски красив и дьявольски одарён, он появлялся и исчезал, так же легко управлялся со своими силами, как лгал или льстил. Казалось, он мог проникнуть даже в гоблинские хранилища и невредимым выбраться оттуда, даже не замеченным. И в боссы избрал себе какого-то мальчишку, который был младше на пару лет. Позади остаются бумаги и письма, на подоконнике недовольно вскинулся филин. Том настороженно следил за каждым движением молодого мага. — Лишь тот получает, кто того искренне желал, не великих целей ради. Однако желания мало, нужно что-то большее. Страх. Положи на алтарь свой страх и ты поймёшь. Возможно, это было лишь сном или наваждением, а может, просто разыгравшейся галлюцинацией — но это было. На приглашение встретиться Тсунаёши отвечает согласием. Они только вдвоём, один на один посреди улиц маггловского Лондона. Однако ни сырость, ни моросящий дождь Саваде не портят настроения, хотя климат в Италии разительно отличается. Только сейчас Том задумывается о том, что родина Савады далеко не Италия. Они неспешно прогуливаются по тихим ночным улицам и по большей части молчат: Тсунаёши наслаждается воздухом и погодой, а Том погружён в свои мысли и наблюдения. — В чём секрет? — вдруг говорит он. Тсунаёши вопросительно глядит на него снизу вверх. Но не кажется жалким или «мелким», воспринимается как должное: и его открытый взгляд, и улыбка, и мягкий тон. — Чего именно? Том замолкает, подбирая более-менее нейтральные формулировки. Ему не хотелось бы прославиться своей недальновидностью или глупостью в подобных вопросах с подобными людьми. — Всего Вашего… успеха. Во всём — в подчинённых, в силе, которая у вас имеется. Есть какой-то секрет? — осторожно говорит он, наблюдая за тем, как снисходительная улыбка делает лицо мальчишки каким-то… опасным. Немного хищным. Или таковым его делало выражение глаз? — О, — немного растерянно отзывается Савада. Прикрывает глаза, мягко улыбаясь, и останавливается, вынуждая и Тома притормозить. Удивительно, но их никто не беспокоит, настолько малолюдны улицы в это время, в этот конкретный час. — Нет, никакого секрета нет, — он будто и вправду растерян и удивлён этим вопросом. Том хмурится, тут же нагоняя на лицо недоумение и спокойствие. — В самом деле? У Вас много преданных соратников. Разве не возникало у Вас мысли, что кто-то из них может предать? Возможно, возникало. А может, и нет. Савада тонко улыбается, вроде мягко, а тени вокруг него ненавязчиво наливаются тьмой, насыщенным чёрным, становятся шире и длиннее. Намекают непрозрачно, что стоило подумать, минимум, дважды, прежде чем задавать подобный вопрос. Впрочем, ни голосом, ни жестом Тсунаёши не выдаёт своего настроения. Которое и без того чувствуется всей кожей. — Я не сомневаюсь в них. Ничуть. И Никогда. Может быть, — беспечно добавляет он, неспешно возобновляя шаг, — у Вас есть те, кому Вы не можете довериться, но своим людям, — Савада помолчал, бросив красноречивый взгляд за плечо, откуда было прекрасно видно, как Рокудо Мукуро вёл под локоть миниатюрную брюнетку, маленькую и хрупкую, будто куколку фарфоровую, свою отдалённую копию — Докуро Хром. — Своим людям я готов вверить собственную душу. Том промолчал и только поэтому услышал тихое: — Если бы она у меня была. Том усмехается краешком рта, ужасаясь тому, насколько прав был всё это время. В человеке для тьмы должно быть место, чтобы овладеть всем спектром тёмных искусств. Должно быть. Хотя бы малая доля. — Вы заблуждаетесь в том, что я желал всего того, что у меня есть. И Мукуро Вам наверняка наплёл про желания и «отдай дьяволу душу», не слушайте — он знатный сказочник. Но… Вы правы в своих суждениях лишь отчасти. Я не желал, я просто имел. Знаете… Тёмный Лорд на полставки. Может, поэтому? — задумчиво протянул Тсунаёши, улыбаясь острой улыбкой. Улыбка его не коснулась посветлевших до золота глаз. На плечо его спикировал крупный чёрный ворон, казалось, сотканный из самой тьмы, глаза его были чёрными и умными, на миг Тому показалось, что в них загорелось ядовито-жёлтое пламя. Что он там говорил о душе и дьяволе?