В плену

Рафаэль не помнил, как он попал в эту грязную, вонючую темницу. Голова гудела как после какого-то тяжелого похмелья. Все что он помнил, это то, как он бежал по грязным ночным улицам Нью-Йорка, преследуя Шреддера. При их очередной стычке с Фут-кланом, Рафу удалось серьезно ранить его, и пока его слуги сражались с остальными черепахами, Шреддер сгинул с поля боя, в темные и глубокие улицы города. Но Раф успел ухватить взглядом его ускользающую фигуру и мигом кинулся за ним, в эти запутанные каменные джунгли. Улица за улицей, поворот за поворотом, но он не упускал из виду его темный плащ, и сияющие железные доспехи. И вот тупик. Тупик? Внезапный удар, и все сразу же поплыло перед глазами... как он мог так легко попасться? Об этом он думал уже будучи здесь, в сырой тюрьме, подвешенный, как селедка, к холодной каменистой стене. - Проснулся... Рафаэль резко поднял голову, перед ним стоял Шреддер, он держал в правой руке свой шлем, а на лице его сияла довольная улыбка. - Твоя эксцентричная натура сыграла с тобой злую шутку. Нужно всегда быть заодно со своей командой, а не бросать их на поле боя, Раф... Шредер подошел к нему даже слишком близко. По венам Рафа закипела ярость, он пытался вырваться из цепей, но это было невозможно, они были слишком толстые и массивные. И не оставляли ни единой надежды порвать, как простую веревку. Ему не нравилось, как Шредер смотрел на него, как он улыбался. Все это злило и пугало так, что Рафу больше хотелось сейчас убежать, чем сражаться. Он смотрел на него как на кусок мяса. - Ты всегда такой серьезный и напыщенный, Раф, - Шреддер провел пальцами по его напряженному торсу, из за того что он был связан, он не мог задвинуть ШреДдеру по морде, хотя это желание горело в нем, даже не горело, пылало, - неужели тебе так трудно проявить ко мне нежность? Или эти слова несовместимы с твоей огненной натурой? Он прижался к нему всем телом, заведя руки под его панцирь и нежно лаская его спину. Что за дерьмо?! Как он делает?! Зачем он это делает?! Что черт возьми происходит?! - Я вот могу быть нежным, я могу ласкать тебя сколько тебе захочется, - он напряг руки, и крепко сжал его в своих объятьях, аккуратно касаясь своим коленом его паха, - сыворотка, что я тебе вколол ранее, скоро подействует, панцирь размякнет и спадет, и мне откроется твое стройное подтянутое тело. Такое чувственное к прикосновениям... Панцирь уже был мягким, Шреддер спокойно мог снять его с Рафаэля, как простой пиджак или рубашку. Он обхватил его талию, и провел пальцами по его позвоночнику. Раф вздрогнул, он не хотел возбуждается от прикосновений этого ублюдка, но тело не желало ему подчиняться. Раф сжал челюсть: - Ублюдок, - прошипел он. - Ты не сможешь долго сопротивляться. Твое тело желает меня. Оно так и шепчет: войди в меня, овладей мной... Оно принимает все мои ласки и жадно требует еще... Шредер облизнул его шею, и начал водить ладонью промеж его бедер. Он осыпал его грудь и живот поцелуями, местами покусывая его, и облизывая языком его соски, которые уже были твердыми. Раф старался держаться, он не смотрел на Шреддера, а тот прожигал его глазами, смотрел на его губы, и пусть мысленно, но истошно умолял Рафа произнести те слова, что сорвали бы его с цепи, как Цербера, и дали возможность вцепиться в Рафа мертвой хваткой, и не отпускать до тех пор, пока тот не разольется в громком, страшном крике удовольствия, пока тот не зальется потом и не охрипнет, от своих же собственных стонов.... Он продолжал ласкать его, мять, облизывать, целовать ему лицо, глаза, губы. - Я доставлю тебе удовольствие, - Шреддер вынул из кармана красную повязку, и завязал ему глаза, - ты будешь только моим, моим навеки вечные... Я заставляю тебя полюбить меня... Ты будешь наслаждаться мной, Раф... только мной одним....