training wheels

Когда Ричи видит Эдди впервые, он ясно слышит, как стучит его сердце, а в голове играет "Summertime" Bon Jovi, и тогда он понимает, что это любовь всей его жизни. Линзы его очков и глаза за ними одинаково блестящие, выпуклые и глупые, когда он ничего не может сказать, но хочет смеяться и удивлённо улыбается от того, что Эдди почему-то ещё не понял того же самого. У мальчика мягкие волосы, щёки и линии ключиц, глаза и носик круглые, как печенья-грибочки с шоколадными шляпками. Ричи в полном восторге от этого, и потому не перестаёт шутить и смеяться угловато, как его мальчишечьи коленки. Он правда не знает, как по-другому проявлять не помещающееся в нем обожание, от которого заплетается язык, но если бы он попытался сказать что-то вразумительное, чтобы выразить его, то скорее всего получилось бы что-то вроде "я люблю всё, что ты делаешь - когда ты называешь меня ёбаным тупицей за ту тупую хрень, что я творю, я хочу кататься с тобой на своём велосипеде без одежды и без страхующих колёс - для тебя я и их сниму" . Ведь как бы Эдди ни отворачивался с отвращением и ни твердил Ричи, как делать правильно и нормально, было бы сложно найти кого-то более похожего на него самого. Из всех лузеров это у него такой же ветер в голове и на каждую шуточку Ричи вылетает шуточка ещё грязнее. Он так же без умолку мелет своим языком, когда становится эмоциональным, так же пытается казаться маленькой язвой, но что важнее - он такой же ребёнок и едва ли не больший придурок, чем Тозиер, он капризничает и относится легкомысленно ко всей этой истории с поимкой клоуна, готовый отказаться от неё, не чувствуя настоящей ответственности. Наверное, поэтому, пока остальные напугано обсуждают, что делать дальше, именно эти двое беспечно стоят рядом и увлечённо облизывают мороженое, так же свободно, как сидят невозможно короткие шорты Эдди. Рядом с ним Ричи, конечно, взрослее своего прилежного мальчика, потому что относится к себе намного проще, принимая и любя роль шутника в компании. Эдди не оглядывается, когда воспринимает себя всерьёз, и пока его характер чуть слабее, как цвет его шорт или мороженого, как цвет пастельных приторно душистых мятных конфет, вкус которых Ричи постоянно чувствует, когда румянец Эдди становится отнюдь не пастельным, горячим розовым. Тозиер отрезвляет Эдди своими подколами и бесконечными щипками в бок, а когда тот опять засыпает не пойми как, то матерится шёпотом, но изгибается так, чтобы не уронить его голову. Эдди вслух рассуждает о том, что Ричи совершенно не сможет жить в этом большом и страшном мире со своей-то безалаберностью, а Ричи знает, что должен быть рядом и на самом-то деле жить будет сложно Эдди. Он боится, что однажды его сердце станет пустым, сухим и холодно белым, как больничная палата. Иногда Эдди делает Ричи очень больно. Он обижается и отталкивает его так же легко, как верит в свои болячки, как выкрикивает своей матери обратное, как позволяет ей орать на своих друзей, пока он гневно сопит на сидении машины. Ричи боится, что он так же легко проживёт без него, закрывшись и не подпуская к себе слишком близко, как прячет в шкафу мамино печенье, которое надо беречь. Но он никогда бы не стал в самом деле думать так о мальчике, потому что и вправду любит его. Ричи знает, что все в порядке, потому что Эдди так же охотно отдаёт своё печенье, усыпая крошками постель; потому что Эдди не болен; потому что он извиняется после своих приступов раздражения: "выпускаю пар, говорю тебе то, что уже говорил, и я взрываюсь, я взрываюсь, спрашиваю, куда ты хочешь нас загнать, но я не хотел". Он точно так же боится. Ему страшно, что Ричи поступит неразумно, нелогично, необоснованно, не перестанет вытворять сумасшедшую бессмыслицу и переборщит, и ещё страшнее, что в такие минуты он сам теряет контроль. Но не зря ведь у них на двоих общие мозги и сердце. Стэн говорит, что сердца-то у них два, а мозгов ни одних. Вместо признаний в любви они приводят друг друга в ярость бесконечными колкостями, спорами и обзывательствами и одинаково вспыхивают, когда посреди перепалки встречаются взглядами и чуть скашивают глаза к переносице, хлопая ресницами и чувствуя, как уголки губ тянет вверх. Каспбрак и Тозиер, два фрика, одинаково плохо скрывают, когда хотят шлёпнуть друг друга то ли по затылку, то ли по заднице, чем раздражают всех вокруг. Когда Эдди всё-таки ночует у Ричи, они прямо в домашних, конечно же, коротких, шортах бегут в магазин тратить последние карманные деньги на мармеладных червяков, которых им внезапно захотелось. Они меняются одеждой и чуть не умирают со смеху, стоя перед зеркалом, а затем падают на кровать и Эдди уже готовится заебать его ворчанием, когда Ричи валится на него, но затыкается после заявления о том, что он соус к спагетти, а значит должен быть сверху. Эдди клянётся запомнить это на будущее, и они смеются смеются смеются, так же как Эдди плачет в руках у Ричи, если ему жгуче больно, словно от укола. В этом самом будущем Тозиер ещё больше уверен, что Эдди куда смелее и неприличнее, потому что он всегда первый лезет целоваться сразу с языком и стягивает своё всегда светлое бельё; у Эдди бесконечные нервные срывы из-за математики, а Ричи курит травку и пьёт крепкий палёный алкоголь на завтрак, но на учёбу они плюют в равной мере; ноги Эдди, особенно там, выше, всегда будут белыми, словно после купания у обрыва их раскаляют горячие лучи солнца прямиком из лета восьмидесятых, а веки внутри будто нагреты ими же, когда они прижимаются друг к другу с закрытыми глазами.