Другого выхода не было

      «Привет, Эверетт. Боюсь, у меня для тебя не очень хорошие новости. Так и не придумал, с чего начать, хотя, казалось бы, уже должен был за столько-то попыток… Помнишь нашу первую встречу? Конечно, помнишь. Тебе ведь пришлось писать об этом отчет, который ты так и не отдал командованию. В ту ночь ты сказал, что никому не доверяешь — такая работа. Я же поклялся, что ни за что не отдам глаз Агамотто ради тебя. Кажется, мы оба нарушили правила, верно?       Я пытался вернуться к тебе, домой. Но если бы Танос остался на Земле, вероятно, от неё бы мало что осталось. Даже меньше, чем половина. Нам пришлось увести его внимание на другую планету, но даже здесь я не смог ничего сделать. Кстати, не поверишь, но я тут встретил Тони Старка. И если ему удастся выжить, — не вини его. Он не такой бездушный, как все привыкли думать. Пытается казаться таковым, чтобы было не так больно. Я сам принял это решение. Ни он, ни ты не могли бы повлиять на меня. Если успею, я объясню. А, ещё, выходные в Норвегии. Помнишь тот трюк с бабочками из осколков пространства? Мне он сегодня пригодился. Отправил в Таноса кучку этих насекомых. Он явно не любитель фауны. Хотя это вполне очевидно, учитывая, что он почти уничтожил половину вселенной.       Написал уже много, но так и не смог сказать главного. Считаешь меня сильным после этого? Знаешь, наше последнее утро… Мне нравится вспоминать его. Я уже собирался уходить, как ты вышел из ванной. — А Вонг сам не может справиться? У меня через три часа самолет, ты мог бы задержаться, — ты на ходу натягиваешь мою футболку. Всегда ты списывал это на невнимательность и что среди моего хлама не можешь найти свои вещи. Говорил так, потому что знал, что я и без этого понимал истинную причину. — Доверять Вонгу проверку сто шестого измерения? Хочешь, чтобы он уничтожил там всё? — я ещё раз взглянул в зеркало и повернулся к тебе. — А провести проверку на два часа позже, конечно же, нельзя. Я улетаю на неделю. — И куда же? — я подхожу к тебе вплотную. — На западном побережье всплеск активности, — ты ждёшь. — А, точно, провести зачистку шайки террористов куда важнее, чем контролировать целое измерение, — я ухмыляюсь и вскидываю бровь. — Да уж, куда тебе до меня, — ты улыбаешься. — Меня не будет неделю. Сколько тебе оставить? — Я верховный маг Земли. Думаешь, не смогу себя содержать? — Думаю… — ты чуть щуришься и качаешь головой, — Нет. Абсолютно точно нет. Или постой. С какого момента у нас стали платить колдунам в странных костюмах за защиту всей Вселенной? — Уверяю, мастер магических искусств найдёт способ заработать денег. — Но на это ты лишь качаешь головой. Я ухмыляюсь одним уголком рта и приподнимаю бровь, — Хочешь поспорить? — Да, — ты протягиваешь руку, — Неделю ты живешь за свой счёт. И если ты проиграешь…       Я пожимаю твою ладонь, но тут ты тянешь меня к себе, и приподнявшись, шепчешь мне на ухо… Не могу описать, что я тогда чувствовал. Но, думаю, ты и так всё понял по выражению моего лица. — Ты пытаешься заставить меня проиграть? –улыбнувшись, я облизываю губы. — Я ещё не сказал, чем мы займемся, если ты выиграешь, — ты отстраняешься и хитро подмигиваешь. — Хотя, знаешь, — я слегка наклоняю голову вбок и притягиваю тебя к себе за талию, — Вонг не так уж и плох в магии, я многому его обучил…       Но ты накрываешь мой рот ладонью, не давая поцеловать тебя, и хитро улыбаешься: — Неделя, Стивен. — Неделя, — я сморщил нос и изобразил раздумия, — Не думаю, что так долго. День. Два… В худшем случае три. — В субботу мы, скорее всего, остановимся в отеле «Атланта». Я выбил себе отдельный номер. Придешь? — Ты внимательно смотришь на меня, хотя и так знаешь ответ.       Я усмехаюсь и наклоняюсь ближе, соединяя наши губы. Ты непревзойденно целуешься. Хоть я и не говорил тебе этого раньше, но это потрясающе. Словно… магия. Определенно. Так же невероятно, волнующе. Это наполняет энергией. Мы не признавали этого, но каждый раз, перед каждой твоей миссией и перед каждым моим уходом в храм, мы целовались, словно в последний раз: долго, тягуче, страстно, нежно — всё вместе. Пытались уместить всё это в одну жалкую минуту. Потому что и для тебя, и для меня каждый день мог оказаться последним. Ужасающе прекрасный миг.       (к слову, я не проиграл: у Вонга оставалось ещё полтора доллара, так что, формально, ты проспорил)       Я просчитывал варианты, где смог бы вернуться к тебе сейчас хоть на секунду, чтобы просто увидеть, не мечтая уже о большем. Но Танос контролирует слишком много. Даже минутный мой уход привёл бы…       Я люблю тебя.       Вот ради чего я начал писать, но так и не мог перейти к главному. Мы никогда не говорили друг другу этого. Возможно, думали, что слишком круты и заняты для этого, что слишком профессиональны, что слишком взрослые и потрепанные жизнью или ещё чего. Но теперь я понял нашу ошибку. Теперь, перед неизбежным концом, я понимаю, то единственное, о чем жалею, — я никогда не говорил тебе этого. Я люблю тебя, Эверетт. Смерть многое расставляет по местам, безжалостно тыкает носом в ошибки и сожаление. И сейчас я пытаюсь исправить самую главную ошибку. Я люблю тебя. Кажется, вечности сейчас не хватит, чтобы наверстать упущенное. Мне жаль, что я так и не смогу сказать тебе это вживую. Чтобы ты слышал мой голос, видел моё лицо и понимал, как же много значат для меня эти слова.       Я любил тебя, когда ты заставлял снимать меня дома перчатки, потому что ненавидел, когда я думал, что тебе противны эти шрамы. Да, ты ненавидел их. Ненавидел, потому что они приносили мне боль, но ты не хотел, чтобы я терпел это в одиночку. Я понимал, что так ты говорил: «Я люблю тебя».       Я любил смеяться с твоих неудачных попыток овладеть магией. Я пытался научить тебя. Теперь ты можешь заварить себе целый кофе силой мысли. Жаль, что я не успел научить тебя большему. Я хочу, чтобы ты знал — я ненавидел конкурентов. В душе я боялся, что когда-нибудь найдется такой маг, что будет сильнее меня. Но мне хотелось, чтобы ты научился магии и, возможно, превзошёл меня в этом. Я так говорил: «Я люблю тебя».       Я любил, когда доставал эту странную игру «Дженга». Она же так называется? Мы иногда играли по выходным. Думал, я не замечаю, что ты поддаешься мне? Моими трясущимися пальцами я не мог вытащить эти дурацкие деревяшки из конструкции, когда она уже шаталась, чтобы не уронить всё. Ты как-то чувствовал ход, на котором я проиграю, и специально-случайно проигрывал ровно перед ним. Знаешь, я вдруг только сейчас понял, что с каждой нашей игрой мне удавалось продержаться дольше. Мои руки дрожали меньше… Ты так говорил: «Я люблю тебя».       Я любил, когда после нашей ночи наутро ты выходил из душа с обвязанным полотенцем вокруг бёдер, хотя и не понимаю, зачем тебе оно. Ты надевал на руку часы, пытался пригладить мокрые волосы, опирался одной ладонью на свой стол и, чуть нахмурившись, внимательно рассматривал документы, которые тебе отправили. Я обычно лежал на кровати и смотрел на тебя. Ты безумно красивый. Особенно после душа. Могу поспорить, только мне ты позволял видеть тебя обнаженным после душа. Без брони. Без оружия. Без защиты. Ты брал телефон и звонил своим подчиненным, отдавая распоряжения, что делать с очередной проблемой. У тебя они никогда не заканчивались. Почти. Я вставал, подходил к тебе, прижимался сзади, обнимая, и клал голову на плечо в ожидании, когда ты повернешься ко мне. Твои волосы мокрые, а ты теплый. Ты поворачивал голову, позволяя мне втянуть тебя в утренний поцелуй, уже не слушая, что тебе говорят по телефону. Только после нескольких секунд ты чуть отстранялся, чтобы коротко бросить в трубку «Буду через два часа» и нажать отбой. Опять же не понимаю, зачем тебе нужно было полотенце, если я забирался под него ладонями, и оно всё равно спадало. После тебе опять был нужен душ…       Я любил, когда иногда при поцелуе ты нарочно недовольным тоном жаловался на мою бородку, потому что она колется.       Я любил тебя всего и всегда, даже когда мы ругались. И если мне придется написать, когда я любил тебя сильнее всего, придётся писать все те дни, что мы вместе.       Ты почти всегда порывался со мной, когда очередная встряска в каком-либо из измерений заставляла меня уходить. Или когда очередной свихнувшийся маг пытался уничтожить Землю. Не важно. Ты хотел помочь мне, защитить меня. Но ты не понимал. Мне не нужен напарник на поле боя, с этим прекрасно справляется Вонг, я и сам многое могу. Мне нужна причина возвращаться домой, Эверетт. Поверь, это значит намного больше, чем простой товарищ в бою. Это то, что держит изнутри. Причина, которая заставляет меня побеждать. То, за что я буду бороться. То, ради чего я буду вставать каждый раз, когда падаю. Это ты. Это всегда был и будешь ты, Эверетт.       Я видел 14.000.605 вариантов будущего. Я пытался найти способ… пытался, клянусь. Среди этих миллионов в семи вариантах событий мы бы победили Таноса… А в 8.000.937 вариантах событий я видел твою смерть, Эверетт. Я видел, как ты умираешь, восемь гребанных миллионов раз. Я видел это. Чувствовал. Я не хочу, чтобы ты чувствовал то же…       Из тех семи победных вариантов только в одном, в одном ты оставался жив. Но дело в том, что и этот вариант не идеален. Его цена слишком высока. Мне жаль… Я не хотел. Но я обещаю тебе, Эверетт, что в другой реальности мы вместе. Неважно, в какой из миллиардов вселенных, но в каждой из них я буду любить тебя. И, клянусь, в какой-нибудь из них мы будем счастливы.»       Стивен прикрыл глаза и свернул магический свиток. Руки опустились, оставляя бумагу висеть в воздухе. Времени мало. Кажется, он так и не успел написать всего, но уже слишком поздно. Даже здесь, в астральном измерении, где время тянется медленнее, чем в реальности, он не успевает. Стрэндж поднял голову и взмахнул рукой. Свиток распался на тысячи огоньков и испарился. Учитывая огромное расстояние от Земли до Титана, Эверетт прочтёт это только через несколько минут, когда остальные 50% уже исчезнут.       Стрэндж сжал зубы, прошептав «прости», и в одно движение вернулся в своё физическое тело. Стивен не знает, сумеет ли выжить. Он посмотрел на Старка. Сейчас… вот эта самая неидеальность этого варианта будущего… — Тони. Другого пути не было…