Финя, нам везёт...

      Мы спокойно шли в школу ко второму, ребята решили меня встретить, поэтому сейчас мы идём вместе. Автоботы идут сзади.       — Так, как там у вас дела? — спросила Ксюха, смотря на меня шиперским взглядом.       — Никак. После той прогулки он вообще со мной не разговаривает… — ответила я холодно и кинула такой же взгляд в сторону КОЕ-КОГО.       — Понятно… — сказала грустно Ксюха, как только увидела это.       — А я так вижу, что у вас с Оптимусом всё налаживается? Уже и погулять тебя зовёт. — решила я перевести тему и весело посмотрела на неё.       — Ну…да. У Эвы всё также. Только у вас что-то не так… — сказала Финик.       — Давай закроем эту тему?       — Ну, не знаю… я обычно вижу, как девушки, похожие на тебя характером, прям сами приходят к своим парням и кидаются им на шею… ПОС-ТО-ЯН-НО!       — Я не понимаю их. Честно, я начинаю соболезновать парням… Девушки к ним всё время пристают. Я, лично, считаю, если сам захочет, то придёт. И у нас всё также. Если захочет, то придёт.       — Ну…даже не знаю… с одной стороны правильно сказала, а с другой — как-то жестоко…       — Я говорю так, потому что считаю это правильным… — серьёзно объяснила я.       — Ясно.       Мы пришли в школу, переоделись и «рассосались» на свои посты. Обожаю дежурство!       В общем, весь день я была погружена только в свои мысли. Я постоянно думала о своей жизни, о том, зачем мне всё это, и почему я себя жалею. В общем, да… «философские мысли». Но, пожалуй, меня немного подбадривало то, что сегодня тридцатое апреля, а это значит, что мы учимся, на этой неделе, сегодня последний день.       Последний урок. Физ-ра. На улице. «Хоть что-то радует в этой жизни…»       Мы спокойно вышли на солнце. Пацаны опять побежали играть в футбол. Настёнка заболела… «Эх, мой философ…» В итоге, гуляла я вместе с Арси. Ксюха и Эва стояли в углу поля и что-то бурно обсуждали, иногда смеясь.       — У вас тут очень хорошо. — сказала Арси, — Нам всем нравится здесь, но…       — Да, я знаю. Вы рано или поздно уйдёте… Пожалуй, это будет одним из самых худших моментов в нашей жизни… — сказала я.       — И в нашей тоже. — сказала Арси, остановилась, из-за чего я тоже остановилась, и положила мне на плечо руку, — Он снова замкнулся в себе. Что-то случилось?       — Ох, Арси… от тебя ничего не скроешь… — выдохнула я и грустно улыбнулась, — Да. Был один разговор, однако, он так решил сам.       — Сам? — непонимающе переспросила она.       — Ага. Может, в мазохисты податься решил? — сказала я и пошла дальше.       — А, кто такие мазохисты?       — Это люди, которые специально себя ограничивают в чём-то, тем самым нанося себе урон… есть ещё садомазы, но тебе о них рановато знать… — сказала я.       — Так…о чём вы говорили?       — Ну… он… — я тяжело вздохнула, пытаясь сформулировать мысль так, чтобы меня поняли, — Короче, если говорить нормальным языком, то ему со мной тяжело. В итоге, он пообещал мне, что будет держаться, однако я не думала, что именно таким способом. — я пожала плечами.       — Ага… Понятно… — задумчиво ответила подруга.       — А, пожалуй, махну-ка я на дачу на эти праздники. Ему легче, да и я отдохну на природе.       — Что такое «дача»?       — Это домик с участком за границей города, на природе. Там нету такой цивилизации, как здесь. В этом вся и суть, чтобы отдохнуть от города, среди природы. Я как раз хотела открыть дачный сезон…       — Ну…идея неплохая, однако я волнуюсь… он же ещё слишком молод.       — Ровно также, как и я. — отрезала я, как бы намекая, что меня этот разговор не совсем радует.       — Ну…ладно. — сказала она, потом секунд пять помолчала и продолжила, — Ты, случаем, не о нём думаешь ли весь день? Ты слишком сегодня задумчивая.       — Иногда, однако…большая часть моих мыслей устремлена в другое русло. Я не очень хочу общаться на эту тему…мне и так больно. Однако, я хочу сказать тебе спасибо за то, что поддерживаешь всё время… и за тот раз тоже спасибо. Ты — прекрасный разведчик. — сказала я и грустно улыбнулась.       — Большинство из твоей речи я не поняла, но всё-равно спасибо. Ты же знаешь, я — профессионал своего дела! — сказала она и улыбнулась.       Физкультура закончилась. Ребята хотели проводить меня, но я отказалась. Мне сейчас как-никогда надо было побыть одной и просто прореветься. Однако, я так не сделала. Лишь, придя домой, переоделась, после чего сразу же пошла к Муринскому парку. Там есть одно очень прекрасное место, в которое я прихожу, когда хочу успокоиться или подумать.       Я пришла в парк, прошла половину озера, дошла до трансформаторной будки, прошла по бетонному краю и села, свесив ноги к воде. Воздух дул, солнышко светило, от воды веяло прохладой, открывался прекрасный вид на весь парк, на закат… было прекрасно. Я закрыла глаза. «Хм, забавно…опять чёрная полоса в моей жизни…».       — Привет. —  «Этот голос я узнаю из тысячи». Я резко открыла глаза и повернулась к говорящему.       Из-за угла выглядывала знакомая моська. Однако, очень грустная… Как бы, извиняющаяся. «Понятно. Меня ждёт разговор. Причём, необычный… Ей! Всегда мечтала о таком (нет)!»       — Привет, Смоук. — сказала я и грустно улыбнулась.       — Можно? — показал он на место рядом.       — Да. — сказала я и снова перевела взгляд на закат. «Эх, ляпота…».       Мы сидели молча. Я чувствовала, что эта тишина его сильно напрягала, поэтому решилась начать первой:       — Так…ты чего-то хотел? — спросила я и посмотрела на него.       Он до сих пор молчал. Ему было трудно подобрать слова, и это выдавал его немного растерянный и грустный взгляд.       — Ну, ничего. Я никуда не тороплюсь, тем более начались выходные. — сказала я и встала, — Пойдём, прогуляемся?       Он кивнул, встал и пошёл за мной.       Мы спокойно ходили по парку, и, вдруг, он остановил меня, развернул к себе за плечи и заговорил:       — Прости, пожалуйста. Я не должен был себя так вести… — выпалил он на одном дыхании, закрыв глаза, после чего открыл их, виновато посмотрел на меня и провёл рукой по моему лицу, — Я…я же люблю тебя.       — Почему ты извиняешься? Это вполне нормальное явление, ОСОБЕННО среди подростков. — сказала я спокойно, и тут он посмотрел на меня глазами, мол «Что?», — Именно поэтому я и ненавижу весну: вроде бы солнечно и тепло, однако гормоны с аллергиями просыпаются… Так что можно спокойно сказать, что это природа. Ничем изменить нельзя. Доказано! — сказала я и улыбнулась.       Он ещё немного постоял в ступоре, смотря на меня глазами по пять рублей и взглядом говоря, а-ля «Чего?», а потом обнял сильно-сильно, как будто я должна была куда-то убежать.       Я в ступоре стою, уткнувшись в него носом, ничего не понимаю, как вдруг он:       — Какая же ты… нельзя же так! Это запрещённый приём! — пока он говорил, его сердце снова билось, как бешеное.       — Мы в расчёте! — сказала я, посмеявшись и приняла его объятия.       — Меня же сейчас может инфаркт хватить… как ты так можешь? Я думал, что ты меня больше не любишь… — тут моему удивлению не было предела.       — Послушай, Смоукскрин… — начала я на полном серьёзе и подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом, — Ты, это…не проси невозможного… Даже если я умру, я никогда не скажу, что ты мне не нравишься… — и нежно улыбнулась.       Тут он резко краснеет, вот прям помидором становится, после чего резко прижимает меня к себе так, что я вновь уткнулась носом в его грудь:       — Не смотри! — я снова услышала стук его сердца. Оно билось очень громко и быстро. «Чёрт… ну нельзя же быть таким милым…»       Я тоже его обняла, проникаясь его теплом и какой-то непонятной для меня нежностью. Через несколько секунд он начал:       — Из-за каждого твоего действия я впадаю в депрессию, радуюсь или волнуюсь. Подумать только, какой контроль ты имеешь надо мной… — тут уже покраснела я.       Вдруг он берёт мою голову и поднимает её, тем самым я встречаюсь с его взглядом, в котором так и хотелось тонуть… А я, как помидор…       — До того, как я успел заметить, моя искра была переполнена тобой… — сказал он и нежно поцеловал меня.       «Чёрт…как же приятно… Не честно…». Снова мне стало тепло и хорошо на душе. Было до того легко сердцу, что я хотела превратиться в лужицу. Он отстранился, но не сильно, на пару сантиметров. Да так, что наши губы чуть ли не касались друг друга, что я даже слышала его тяжёлое дыхание. Создавалось ощущение, что он специально меня так задирал… Хотя, так оно и было: мне хотелось, чтобы он вновь поцеловал меня. Однако, он тихо продолжил:       — Как сильно ты хочешь, чтобы я любил тебя? — «А-А-А, МАМА, Я ЩАС РАССТАЮ…».       — С-сильно… — ответила я, заикаясь. «Да, Саня… и теперь не смей мне говорить, что ты — сильная и независимая девушка» — говорил мой внутренний голос, на который так сильно хотелось забить…       Смоук искренне посмеялся и поднял меня, посадив себе на руки. Я вновь смотрела на него сверху вниз. Я обняла его за шею.       — Я люблю тебя. — тихо сказала я, когда наши лбы соприкоснулись.       — Ты, не задумываясь, делаешь меня самым счастливым человеком на планете… — сказал он. В голосе было очень много счастья, а в глазах — любви и нежности.       Я поцеловала его. Он поддался вперед, углубляя и без того наполненный чувствами, поцелуй. Опять стало до неприличия приятно… Когда я отстранилась, то сказала:       — Гад ты, Смоукскрин… сводишь меня с ума, заставляешь таять в твоих руках…       — Почему же гад? Я же вижу, что тебе приятно. — сказал он и снова хитро улыбнулся.       — Но мои моральные принципы говорят, что так нельзя… — ответила я и снова покраснела, после чего отвела взгляд.       — Не надо так делать, прошу…       — Краснеть?       — Именно.       — 6:7, — я снова посмеялась и поцеловала его. Он притянул меня к себе ещё сильнее. «Чёрт… не могу я его оттолкнуть… «. Опять стало прекрасно в душе. Людей вокруг как будто не существовало. Поцелуй длился долго, я уже сама отстранилась.       — Не знаю как у вас, но нам воздух жизненно необходим…фух… — сказала я, пытаясь отдышаться.       Он снова посмеялся, поставил меня на землю, взял за руку и повёл в сторону дома. На протяжении всего пути мы изредка останавливались, потому что, как оказалось, Смоукскрин любит нежности… В общем, ещё пару раз я его целовала, но не долго, что не очень нравилось моему…парню? Доведя меня до дома, он меня обнял за талию и тихо сказал:       — Мне было тяжело без тебя…       — Ну…кто-то сам решил со мной не общаться… даже не знаю кто бы это мог быть… — сказала я с иронией и сарказмом, потому не смогла сдержать лёгкой улыбки.       — Значит, тебе смешно?! — снова с улыбкой сказал он и, резко взяв меня за запястье и, развернув к себе, поцеловал.       Я к такому, мягко говоря, готова не была, в плане воздуха, потому через секунды три я начала бить его по спине и отстраняться, но он был очень упрям. В итоге, он всё-же отстранился, однако я была почти синяя и лежала у него на руках, так как в один прекрасный момент я начала падать от такого напора чувств со стороны партнёра:       — Прикинь, — еле начала я с улыбкой, пытаясь отдышаться, — в причине смерти напишут, ЗАДУШИЛ ПОЦЕЛУЕМ…       — Не надо так шутить… — сказал он, после чего поставил меня на землю, крепко обнял и зарылся носом в мои волосы.       — Ну, не знаю, не знаю… ты почти это сделал… — сказала я, делая вид задумчивой деловой леди, — Ну, ладно. Пока.       — Пока. — он снова меня поцеловал, но уже не так настойчиво.       Я зашла в парадную. Мне снова хотелось визжать от счастья, но я держалась.       Придя в квартиру, я сразу переобулась, сняла верхнюю одежду, взяла кота и прошла в комнату, после чего поставила свой антистресс — кота — и легла на диван, уткнувшись головой в подушку. Проорала что-то невнятное в неё. Мне просто стало легче. Для моей души у радости не было ни конца, ни края, а для сердца — у любви.