Странный ребёнок.

Че, Арс. Больно? Больно. Потому что в двадцать шесть не иметь в груди привязанности к кому-либо — синоним пустоты. А пустота высасывает эмоции похлеще дементора из зачитанного «Гарри Поттера». Пустота бьет тебя по щекам, проникает в голову, жадно расправляясь с твоими мечтами и надеждами. Пустота выжигает тебя изнутри, превращая душу в пепелище. Возвращаясь домой с работы, Арсений мечтает о том, чтобы выкурить пачку сигарет и выстрелить себе в висок. Ни того, ни другого исполнить он не может, и мужчина думает о том, что пошла бы к черту эта жизнь. Его сверстники переженились, у сестры сын-подросток, готовящийся к самостоятельной жизни. А он все ещё один, и даже котёнка боится завести. Дома его не ждёт ничего, кроме непомытой с утра кружки на столе и счетов за ЖКХ. В скрипе подъездной двери слышится надрывный всхлип, лифт снова слегка качает, внушая страх (желание) разбиться в его шахте. — Дядя Сеня, — названный морщит лицо, самая отстойная формулировка его имени. На него глядят ярко-голубые глаза (фамильная черта), обрамлённые густыми ресницами. — Поможете? За спиной подростка возвышается забитое существо с оранжевым пластырем на носу. За складками огромной не по размеру толстовки насупленный паренёк, выглядящий на фоне племянника хмурым пятном. — Это Шаст, то есть Тоха, — лучезарно улыбается родственник-недоросток. — Его отчим из дома погнал, у нас пока тетя Лена гостит, мы его взять не можем. Пустите к себе? На пару деньков всего. Мужчина знает, что пару деньков с большой вероятностью превратятся в пару недель. Пустить к себе бледного с кругами под глазами подростка, который вполне может оказаться наркоманом? Бред. Зеленые глаза смотрят из-под бровей так, что хочется отвернуться. Арсений отпирает дверь ключом и кивком приглашает внутрь. — Вы лучший, — шмыгает племянник, показывает класс и скрывается в лифте, оставляя двух интровертов наедине. — Я не Сеня, — морщится мужчина и проходит в квартиру. Антон пару секунд стоит на месте и идёт следом. У Антона слишком много проблем. Так решает Попов, когда просыпается ночью от сухих всхлипов в соседней комнате. Он мнётся, подкрепляет себя мыслью, о том, что это его квартира, и осторожно входит внутрь. Парень очень худой и его ключицами можно разрезать бумагу. На них же впрочем сияют сине-зеленые синяки, на носу, где был раньше приляпан пластырь, горит ссадина. — Ты в порядке? — в тишине голос кажется глухим и тонущим в темноте. Подросток дёргается, отворачивается к стене и отвечает положительно. Арсений приносит свой плед и какой-то ночник, подаренный коллегами. — Вам самому-то не смешно? — хриплый надломленный голос и снова эти зеленые глаза, кажущиеся ночью черными. Губы сухие, потрескавшиеся. Этого, разумеется, не видно в темноте, но кто сказал, что Арсению нельзя так думать? — Вы бы мне ещё блюдце с молоком притащили… Попов не считает себя юмористом, но внутри загорается азарт, и через пару минут перед насупившимся подростком стоит чашка с тёплым молоком и блюдце. Антон хмурится, смотрит недоуменно, а потом вдруг смеётся. Тихо, наклонившись вперёд. После кутается в плед, выпивает молоко. И кажется уже не таким колючим, и бледные щёки слегка розовеют. На часах третий час ночи, вставать через пять. Арсений выходит из комнаты, в скрипе закрывающейся двери звучит благодарность и тепло. Утром его будит запах кофе и пиццы. На кухне Антон в своей безразмерной толстовке, режет выпечку, высунув кончик языка наружу. — Ты где пиццу взял? — мужчина потирает шею и садится за стол. — В круглосуточном купил, я готовить не умею, решил отблагодарить хоть так, — пыхтит парень, будто он режет орков в игре, а не пиццу с колбасой и оливками. — Я вообще-то торты больше люблю, — роняет Арсений, наблюдая как паренёк застывает и беспомощно смотрит на свои труды. — На ужин, а пицца с утра самое-то. Паренёк дергает уголками губ вверх и еле слышно выдыхает. Завтракают они под равномерный гул холодильника и машин за окном. Утреннее солнце золотит волосы Антона, и он выглядит человеком, которого вот-вот вознесут на небеса. — Тебя до школы подбросить? — спрашивает мужчина, но получает быстрый отказ. Парень сгребает посуду в раковину, споласкивает, и схватив сумку, выбегает из квартиры, оставляя Попова в недоумении. Рабочий день проходит в подобном состоянии. Арсений не может не думать об этом «странном ребёнке». Наверное, из-за этой отвлеченности его задерживают ещё на час на работе, и домой он возвращается в темноте. У двери его квартиры дрыхнет Шастун, упершийся спиной в стену и спрятавший нос в воротнике кофты. Над его железными кольцами краснеют подтеки крови на костяшках. Лоб пересекает ссадина. Он продолжает сопеть, даже когда мужчина неловко затаскивает его в комнату и обрабатывает раны. Внутри горит неожиданная теплота. Теперь он может хоть о ком-нибудь позаботиться. Антон не рассказывает о своих проблемах. Племянник отмазывается лишь сухими фразами «отчим пьющий» и «с мамой проблемы». А у пацана с каждым днём прибавляется травм. И ночью всхлипывает все чаще. — Антон, позволь мне помочь тебе, — мужчина шепчет эти слова за завтраком, когда подросток быстро поглощает свою порцию, щурясь от боли в выбитых пальцах. Он поднимает глаза, в них мелькает что-то странное и забитое. Ложка поскрипывает о дно керамической тарелки. — Мне ваша помощь, — неожиданно холодно говорит Шастун, отодвигая тарелку в сторону и наклоняясь через стол вперёд. — Как застрявшему в болоте парашют. На лбу маленькая морщинка от сведённых к переносице бровей. Уголки губ дрожат. Попов тоже хмурится, и он тоже чувствует, как подрагивают губы. — Парашют в болоте тоже может помочь, — тихие слова выводят парня из себя, и тот просто уходит из квартиры, хлопая дверью. Арсений вообще не понимает, почему позволяет какому-то «ребёнку» поступать так. Он живёт в его доме, питается его едой, пользуется его вещами, и между тем без слов благодарности поворачивается спиной и уходит. Арсений пытается злиться, но у него не получается. Антон до безумия сложный и непонятный, но он живой и он рядом. И Попов не может упрекнуть его в том, что тот заставляет его делать что-то для себя. Потому что мужчина знает, что парень мог бы и без еды, и без тёплых одеял, и без квартиры Арсения между прочим тоже. Он сам его запустил сюда, сам взял на себя ответственность. — Болит? — Арсений аккуратно бинтует разбитое колено Антона, пока тот развалившись на диване пытается ровно наклеить пластырь на царапину на ключице. Он снова высовывает кончик языка наружу от усердия и выглядит максимально расслабленно. Попов сидит на полу перед ним, чувствуя горечь внутри. — Мой отец уехал в другую страну, когда мне было 7, — вдруг начинает парень, глядя куда-то в потолок. Лицо приобретает отсутствующий вид, и он крутит кольца на пальцах. — Они развелись с мамой из-за какой-то ерунды. Ссорились постоянно, потому что «обои не те», «еда не та». Все к компромиссу прийти не могли, дураки. А я был маленький, и все чего хотел — это не просыпаться ночью от их ссор и плакать в подушку. В общем, они развелись, и мать поступила глупо. Я ей не был нужен, а отдать меня ему — для неё означало «проигрыш». По началу она даже пыталась строить из себя хорошую мать, на кружки какие-то водила, правда не спрашивала, хочу ли этого я… А потом забила. Мне 13, я расту, все эти гормоны и проблемы в школе. А она… В ночных клубах, хах. И я мелкий должен был её отстирывать от блевоты и слушать нытье, что её кинули. Опять. А потом притащила хахаля своего — Андрея. Я ему не понравился, потому что не позволял материны деньги пропивать. А месяц назад он начал маму бить, — Антон закрывает глаза и сглатывает. — Я ему вмазал, он выкинул меня из дому. Сейчас хожу её навещаю, прошу уйти от него, а она… упрямится, дура. Дура! Слезы катятся из глаз и разбиваются о ворот Арсеньевской футболки, потому что толстовку подростка пришлось застирать. Он скрипит зубами и немного задыхается, стараясь не завыть. Арсений не знает, что делать. Он садится рядом с Шастуном и прижимает его к себе, комкая руками футболку на спине. Парень не противится, вжимается носом в плечо и трясётся от злости и боли. Сердцу слишком тесно в груди, чтобы выдержать это все. — Все будет хорошо, — глупые слова, которые никому не нужны. Старшеклассник кивает, глотая слезы. Они сближаются. Теперь они не завтракают в полном молчании, не сидят по своим комнатам вечерами. Антон позволяет себе робко улыбаться и иногда смеётся, закидывая голову назад и хлопая руками. Царапинки постепенно заживают, ночью он не просыпается от кошмаров. Антон позволяет себе иногда обращаться к мужчине на «ты» и рассматривать его ресницы, когда тот сосредоточенно смотрит в экран телевизора, впитывая в себя сюжет фильма. Сидя рядом на диване, они боятся, что скоро позвонит племянник и скажет, что тетя уехала, и Шастун может переезжать к ним, не досаждая «дяде Сене». Боятся, разумеется, молча. Потому что глупо признаваться друг другу в том, что им тепло, когда они рядом. Привязанность растворяется в дыме сигарет парня, курящего на балконе мужчины. Арсений ерзает на стуле, чувствуя волнение в груди. Работа заканчивается только через два часа, а его тянет домой. Ему хочется соскочить с места, броситься туда. Секундная стрелка задерживается на каждой цифре, продливая минуты. В мониторе компьютера скачут числа, в голове скачут мрачные мысли. Вещи в сумку летят чрезмерно быстро, смска начальнику ещё быстрее. Попов несётся домой, игнорируя все известные ему пдд. В квартиру врывается, разве что не хлопая дверью. Свет выключен везде, кроме ванны. Оттуда тишина и всхлипы. — Шаст, — выдыхает мужчина, скидывает куртку и разрешает себе зайти туда. Антон плачет. Острые плечи трясутся, пока лицо спрятано в угловатых коленях. Он сидит в воде в одних трусах, и мужчина быстро замечает нож на бортике ванны. — Шаст… — повторяет Арсений, медленно подбираясь к пареньку и садясь на колени. — Что случилось? Большие зеленые глаза наполнены плещущейся болью. Вода плещется возле торчащих рёбер. — Я пошёл снова к ней… К матери, — сиплый голос, губа разбита. — Андрей снова начал бить меня, а я просил её уйти отсюда, сбежать от него… Она раньше просто плакала и просила его отпустить меня. Сегодня… Она сказала, что ей не нужен такой сын как я. Что такое отродье никогда не будет никому нужным. Внутри Арсения воют волки, он боится глянуть на нож и холодную воду. Он боится за своего «странного ребёнка», который невесть что мог сделать с собой, пока он там работал. Попов не чувствует себя глупо, когда встаёт на ноги и переступает бортик ванны, залезая внутрь и садясь напротив подростка. Ткань тяжелеет от воды, намокает. Антон тяжело вздыхает и морщится, когда его снова прижимают к груди, устраивают между ног и утыкаются носом в вихры волос на затылке. Глупости говорят, когда заявляют, что вода смывает боль. Лучше, чем Арсений — этого никто не делает. — Шаст, — голос звучит глухо даже в тишине. Арсений берет лицо парня в ладони и заглядывает в глаза, заныривая в расширившиеся зрачки, будто в омуты. — Я в жизни своей всегда был один. Я не любил, не был любимым. Мне никто не был нужен, и во мне тоже никто не нуждался. Я думал, что я обречён быть таким навсегда, понимаешь? Когда на моем пороге появилось хмурое, бледное и побитое существо, мне казалось, что это самая глупая идея. Посмотри на меня сейчас. Посмотри. Я сорвался с работы, сижу насквозь промокший, потому что… Потому что это меньшее, что я могу сделать для человека, который нужен мне. Понимаешь? Ты необходим мне. Мне нужны наши идиотские завтраки, просмотры фильмов по вечерам. Мне нужно забирать тебя со школы и отвозить туда, нужно думать о тебе весь рабочий день. Нужно накрывать тебя одеялом ночью и приносить молоко. Нужно сейчас сидеть напротив тебя, — Арсений прислоняется лбом ко лбу Антона, вытирает слезы, скатывающиеся по его щекам, и перемещает руки на шею. — Но знаешь, что в этом самое лучшее? Самое прекрасное? Мне это не только нужно, Тох. Я хочу этого. Я хочу делать это для тебя, у меня сердце появилось. Не пустота, как раньше, а сердце. Живое. У губ старшеклассника соленый от слез вкус, поэтому поцелуй пропитан горечью. Арсений боится пошевелиться и спугнуть момент, а ещё боится, что сейчас совратит 16-летнего школьника. Антон оплетает ногами мужчину, цепляется пальцами за мокрую рубашку, а тот просто целует, чувствуя, как срывается пульс. — Я буду с тобой рядом, хорошо? — хрипит мужчина ему в шею, помогает выбраться из ванны и кутает в полотенце. Они спят в одной кровати, перед этим долго целуясь. Для Арсения — это так невинно, и он чувствует нежность к парнишке, когда касается губами виска и щеки. Внутри тепло. Этого более, чем достаточно для них двоих.